Глава 45

Сатори, арк ринтара

— Это были мои родители. — подхватывая и приподнимая мои ноги за щиколотки, ринтар плавно опустился на оккупированное мной сидячее место и опустил мои ноги себе на колено.

— Да ну? А я подумала Саллэ с торсором Наером забегали. — разорвала интимное прикосновение и опустила ноги на пол.

Ринтар легко погладил мои икры, но отпустил, тоже откидываясь на спинку стула и потягивая из бокала вино.

— Почему ты так себя вёл? И зачем вообще пригласил их если вы не ладите?

— Так было нужно. — кажется я начинаю понимать как вынуждать Даэнора отвечать на вопросы, надо просто молчать и выжидающе пялиться на него, пока не ответит.

— Хамить матери зачем-то тебе было нужно? — меня как сироту такие вещи цепляют особенно сильно, наверное. Но я не понимаю, как они могут так друг к другу относиться? Они же семья. Ближе друг друга у них никого нет.

— Ждёшь от меня слезливую историю как на своих группах поддержки? — в ярких синих глазах вопреки злым саркастичным словам горит тепло.

Я покачала головой, подаваясь чуть ближе к нему:

— Не говори так. Ты не знаешь тех людей и сколько силы им потребовалось в себе найти, чтобы поделиться своими историями. Если не хочешь делиться подробностями прошлого — не надо. Я просто пытаюсь понять зачем была эта встреча и для чего я в ней участвовала? — как можно мягче пояснила я.

Интуиция подсказывала, упоминание Ронара было болезненным для Даэнора, тем более в том контексте. Почему он упомянул пятнадцать лет и двадцать, когда говорил про модификацию? Неужели его родители решились отправить его в столь юном возрасте на эту жуткую процедуру?

— Ты права — о прошлом я говорить не хочу. — насмешка сползла с лица ринтара как истаявший воск. — Я санкционировал их прибытие для тебя.

— Если я должна была что-то понять из этой встречи, то чуда не случилось. Кроме того, что у тебя с родственниками всё сложно, я ничего не уловила. — с хмурыми видом чуть пожала плечами. Ну не сильна я в интерпретации сигналов от разумных, моя стихия гаджеты и цифры.

— Тебе не о чем волноваться, всё что нужно уже случилось.

Не удержалась и закатила глаза:

— Вот когда ты становишься таким загадочно-вальяжным я терпеть не могу. — с психу почти грохнула бокалом на тонкой ножке об стол. — Сам говоришь, что эта встреча была нужна для меня и при этом всё нужное случилось без моего участия.

— Я уже сказал — тебе не о чем волноваться.

Мне захотелось передразнить его как в детстве, честное слово.

— Здорово как! А ты знаешь, я вот всегда волнуюсь когда чего-то не понимаю, если тебя не затруднит ответь на вопрос прямо и чётко — зачем мне встреча с твоими родителями? — я в ожидании скрестила руки на груди, всем своим видом демонстрируя, что жду ответа и увильнуть у него без вариантов.

Короткий писк сигнала наруча и улыбающийся ринтар переводи взгляд на запястье:

— Даже не думай сбежать не ответив. — я резво подалась вперёд и перехватила его за предплечье.

— Это было нужно, чтобы утвердить твою позицию. — широкие чуть серебрящиеся брови сошлись на переносице. — Наер, готовность десять минут, я скоро буду. — не отводя от меня пристального взгляда проговорил Даэнор.

— Какую позицию? Твоей рабыни? От твоих ответов только больше вопросов. — скрепя сердцем ослабила хватку на его руке. Выработанный годами рефлекс, что работа это святое не позволил настаивать и задерживать, но как же Даэнор меня сейчас бесит, словами не передать.

— Ты не рабыня. — легко поднялся он на ноги, перехватывая мою руку и склоняясь надо мной.

— Но ты так и представил меня — должница. И это по факту так. Я здесь потому что должна тебе жизнь Шеда и карьеры некоторых членов моей команды. — запрокинула лицо к нему изо всех сил стараясь понять, что за странный диалог мы ведём.

— Если тебе удобно воспринимать это так, пусть будет так. Пока ты со мной, меня всё устраивает. — последнюю фразу он почти прошептал мне прямо в губы. Неожиданный и лёгкий поцелуй, заставил удивлённо расширить глаза и от смысла слов и от действий непредсказуемого норанского генерала. — Меня не будет три дня. Можешь пока поработать в управлении.

И направился на выход.

Как только за ним хлопнула входная дверь, я швырнула уже пустой бокал в пол.

Я его не понимаю. От слова совсем.

Даэнор Апсале, ринтар Сатори

Оставлять её сейчас не хотелось. Я знаю, что вся эта встреча для неё оказалась странной, непонятной, нелогичной. Не хочу даже представлять что она себе напридумывала наблюдая за нами. Но и рассказать ей что отец в надежде всё таки получить что-то из хилого болезненного сына пошёл на нарушение закона дважды, сдав меня на эксперименты по генной модификации, сначала в пятнадцать, а потом в двадцать лет, рассказать о том, что они с матерью хладнокровно рассчитали, что если мой организм всё же не выдержит мутацию, то лучше избавиться от позора Рода, пока не поздно. Рассказать, как после первой не удавшейся мутации оставили меня в боксе. Рассказать, как смотрела мать, холодно, оценивающе, с брезгливостью и презрением, когда пришла с отцом навестить меня в отстойнике — для тех, кто модификацию не перенесёт. Нет, я и до этого не был любимчиком, но что я им настолько не нужен узнать было неожиданно больно. Рассказать про удивление отца, когда ему сообщили, что спустя два года я всё ещё жив. Рассказать про вторую модификацию куда я пошёл уже добровольно, потому что выбора не было — либо продолжать влачить жалкое существование недонора, либо рискнуть жизнью и всё же повторить модификацию.

Вывалившись из капсулы повторно я даже не поверил сначала, что жив. Тогда в свои неполные двадцать я шёл умирать, слишком малы были шансы на выживание от второй модификации, когда непонятно каким чудом выжил после первой. Никогда не чувствовал себя более живым чем в тот момент. В тот же день, я приехал в родовой дом, собрал вещи и ушёл в армию. На все попытки отца вмешиваться в мою карьеру реагировал жёстко, вплоть до угроз выйти из Рода Апсале и образовать свой. На тот момент я уже был тором и у меня были все шансы в ближайшее время получить повышение, естественно мои любящие родители не могли допустить такого скандала.

Отец был зол, когда я стал ринтаром и не пристроил его в свою команду. Он уже видел себя командующим разведкой Сатори. Когда я забрал Ронара и запретил отцу и матери приближаться к сыну, мать была оскорблена, потому что уже распланировала как воспитает следующего ринтара, основав целую династию.

И когда Ронара убили я видел равнодушие отца о смерти внука и злорадство на лице матери. Тогда я уже не злился, но омерзение и тошноту от одной мысли снова увидеть или услышать норан давших мне жизнь испытывал настолько сильную, что даже подумывал не убить ли их.

И я до сих пор не отпустил этой мысли. Не виделся с ними три года, а сегодня смотрел и снова думал — зачем они живут? Если бы их не было, чтобы ввести Мику в Род Апсале не пришлось бы организовывать эту встречу, представление старейшим членам прямой ветви обязательный ритуал, без него «свежая кровь» не может быть признана законным партнёром, я бы не смог назвать Мику своей женой, только заключить контракт. А если бы их уже не было в живых, то я автоматически самый старший член прямой ветви, не пришлось бы теперь ничего объяснять Мике. Она бы даже не узнала, что они меня боятся и ненавидят. Не узнала бы, что мой Род не отрёкся от меня в детстве только потому, что отец хотел сдать меня на эксперименты. Не узнала бы, что я им не нужен. Не достоин любви, заботы и участия, даже от родной матери. Она бы этого не узнала.

И не узнает, впрочем. Пусть считает меня, как она сказала — хамом? Да, пусть думает, что я не достаточно хорошо воспитан, холоден, жесток. Лучше так, чем видеть в её глазах жалость. Она мне не нужна. Только не от Мики, от моей сладкой еллаэ. От неё мне нужно другое. Нужна она сама, нужно её внимание и страсть, нужна каждая её мысль, каждая эмоция, каждый вздох. Нужно, чтобы она дышала и понимала, что делает это для меня, чтобы быть со мной.

Только тогда я возможно стану менее одержим своей куклой.

Но я понимаю, что этого не будет. Моя кукла, моя еллаэ, никогда не станет зацикленной на мне хотя бы вполовину также как я на ней. Ей всегда будет необходимо заниматься ещё чем-то, помогать ещё кому-то. И значит, я буду одержим ею вечно.