Глава 54

Сатори

Мы летели через город. Очень большой. Отдалённо похожий на наши города — те же высотки, те же узкие улицы, те же воздушные переходы. Но норанцы умудрились как-то сохранить свои города в зелени, улицы нижних уровней не утопали в дыму и испарениях, а радовали глаз снующим народом и растениями. Не было никакой наружной рекламы, ни одного горящего и мигающего билборда.

Если бы могла я бы перегнулась через бортик пилотника, чтобы подольше разглядывать первый крупный норанский город, который увидела. Но мы сдвинулись куда-то севернее по моим ощущениям и обогнув город по краю, пошли на снижение к непонятной роще.

Вроде мы ещё в черте города, просто такой огромный зелёный участок с небольшими одноэтажными строениями, довольно странно выглядит в огромном мегаполисе, где каждый метр стремятся застроить.

— Осталось немного. Потерпи, моя еллаэ. — не поворачивая головы, невозмутимо проронил ринтар. И это были первые его слова, за почти получасовой перелёт.

— Что означет «еллаэ» ты мне когда-нибудь расскажешь?

— Когда-нибудь ты и сама узнаешь. — тёплая усмешка, будто он находит ситуацию очень забавной, скользнула на твёрдые чётко очерченные губы.

— Если это что-то нецензурное. — с самым подозрительным видом подбоченилась я, натягивая ремни безопасности на внушительном бюсте прикрытом тонкой шёлковой маечкой ослепительно белого цвета. — То пеняй на себя. Месть моя будет страшна. — кажется окончания фразу Даэнор уже не слушал, блуждая рассенянным взглядом от приподнятых холмиков грудей до сложенным друг на друга оголённых ножек в широких шортах на тон теплее до середины бедра.

Ну да и ладно — моё дело предупредить. А уж услышал он там, понял ли серьёзность ситуации, это уже его проблемы.

Мы снижались и я с удивлением разглядывала странные строения, чем-то напоминающие храмы в Токио, бывшей столицы Японии. Резная крыша аркой над входом преимущественно красных цветов, яркие длинный висюльки колокольчики с краёв арочных балок. Широкая лестница и узкое строение с мощной дверью. Внутри наверно метров шесть в длину и метра четыре в ширину.

И кажется в одном из фильмов я мельком видела подобное пространство. Это кладбище?

Покосилась на застывшее маской равнодушия лицо Даэнора, лишний раз подвтверждая свою догадку.

Зачем мы здесь?

Вопрос повис в воздухе. Задавть его крайне закрытому и глухому на подробности собственной жизни ринтару, чревато. Раз привёз, значит хочет что-то показать.

А так он обычно даже вскользь не рассказывает что там делал в своих командировках и насколько устал. Никаких подробностей. С другой стороны, мне ли не знать, что некоторые рабочие подробности домой тащить не то что не нужно, а даже более чем опасно.

Но в общем, с Даэнором было бы горазодо проще если бы мы могли разговаривать как нормальные люди.

А может и нет. Ведь мы не нормальные. И вообще человек из нас только я. Но отчего-то же зацепились именно друг за друга.

Даэнор тем временем подхватил меня и вытащил из пилотника. Вот это я задумалась, что даже призимления не ощутила. С другой стороны, Даэнор прекрасный пилот, пожалуй, лучший из всех кого я видела. Тем более на этом высокотехнологичном чёрненьком монстре, он может любые петли закладывать, не потревожив мой чуткий сон.

Я внимательно осмотрела строение к которому меня за руку подводил противоестественно спокойный Даэнор. Я в тревоге вгляделась в его лицо и сжала его ладонь, надеясь хоть так выразить поддержку. Я еще не поняла зачем мы сюда прибыли. Но очевидно, что для Даэнора это важный и тяжёлый шаг.

Его быстрый взгляд на меня, словно скользящей лаской, и синюю арктику льда разбивают маленькие лучики-морщинки вокруг глаз. Он обхватывает мою ладонь второй рукой и прижиает мои костяшки к своим губам.

Думала ли я когда-нибудь, что буду безмолвно говорить с Даэнором? Что научусь читать в выражении глаз и повороте головы его настроение?

Определенно нет.

Красная крыша с выразительно изогнутыми балками приближалось. Ступени закончились и мы замерли напротив входа. Широкая тёмная дверь на фоне светлых стен выделялась особенно сильно. Порыв ветра колыхнул нити и мягкий перезвон заполнил пространство, разрезая оглушающую тишину.

Даэнор замер на пару секунд. Ни вгзлядом, ни жестом не выдавая эмоций. Но и эта заминка уже «говорящая».

Он тянет дверь на себя плотно прижав палец для идентификации к широкой на вид угрожающе острой по краям ручке.

Тёмное нутро дохнуло теплом в лицо, принеся неожиданно свежий тонкий аромат. Слонво ненавязчивый цветок кто-то пронёс мимо, оставляя едва уловимый шлейф.

Даэнор потянул меня за собой и я вертя головой вошла в неожиданно высокое помещение, этакую комнату со скамьёй посередине и небольшим алтарём напротив входа. По бокам располагалась каменные таблички. Квадраты двадцать на двадцать натиметров какие-то пустые, какие-то с иерогифами и номерами. Я уже достаточно могу читать на норнаском, чтобы понять, что это имена. Похоже мы в склепе. При том довольно старом. Тут даже норанцев шестьдесят на вскидку похоронено, значит Род древний. Много поколений помнит и чтит.

Мой взгляд споткнулся об совсем короткую продолжительность жизни — Ронар Апсале.

Злые слёзы закипели на глазах, когда я смотрела на эти цифры. Всего тринадцать лет. Это не честно. Не справедливо. Совсем ребёнок.

— Я привёл тебя ради него. — я вздрогнула от показавшегося слишком громким голоса Даэнора.

Он протянул руку и указательным пальцем легко нажал на середину каменной таблички.

Стена с именами тут же посветлела, как и потолок — оглянулась — противоположная стена тоже. И начали появляться галаизображения и галавидео. Без звука, только изображения. Сотни сменяя друг друга и выплывая одновременно. Вот симпатичный малыш лет трёх на вид, тряхнув русой головой, упрямо тащит какого-то надувного зверька невообразимого цвета — и зверь превосходит и размером и тащить его явно не просто, но нахмурив маленькие бровки, он упиратся и тащит. Упрямый. И сразу он же только уже постарше — лет десят. Хмурый, собранный, в чёрной форме, натянутой на детских тощих плечах, тянет руку, идёт какое-то занятие, явно важное, типа экзамена или контрольной. Ему дают возможность, он отвечает, но что-то пошло не так и выражение хмурой собранности мгновенно стекает с него оставляя растерянность и смущение, ярко окрасившее округлые щёчки в насыщенный розовый цвет.

Слёзы скатываются по моим щекам:

— Какой красивый мальчик. — мой хриплый шёпот эхом унисится под свод крыши, на которую переползает уже следующее изображение, где Ронару лет шесть и он высунув от усердия язык рисует что-то в тетради.

— Да. Красивый. — голос Даэнора дрогнул и я прислонилась спиной к его груди, продолжая разглядывать изображения Ронара. — До встречи с тобой я не понимал зачем нужна эта функция. Не пользовался ей. Не смотрел на него. — сильные руки крепко перехватили меня за талию, вплотную прижимая к твёрдому торсу. — Но ты тогда так спросила про него, будто он живой. — он устроил подбородок на моей макушке. Я как завороженная вслушивалась в его спокойный размеренный голос. — Я приехал сюда потом, запустил нантэ и понял, что он был. Он существовал. И я помню его.

Я сжала его ладони на своей талии, не зная что сказать. Я не помню, что именно говорила Даэнору. О чём спрашивала у него. и сейчас многое бы отдала, чтобы вспомнить. Понять, чем именно сумела ему помочь.

— Я понял, зачем устанавливать нантэ. Так можно его отпустить. И оставить себе все эмоции.

Я провернулась в кольце его рук, притягивая его за шею к себе. Если я правильно поняла, то это мои душевные расспросы заставили его сбросить скорлупку и начать чувствовать?

Обдумаю эту мысль позже.

Пока же, притянув голову Даэнора к своему плечу, привстала на ципочки и снова вгляделась в изображения мальчика, так сильно похожего на отца.

Слёзы скатывались с уголков глаз, я улыбалась глядя на любопытного красивого мальчика. Со светлой грустью и дикой обидой на мир, за то что ему не дали вырасти. Ужасно несправедливо.

У него было чудесное будущее, я уверена, Даэнор любил сына и позаботился бы о нём лучше, чем его родители о нём самом.

Ринтар легко выпрямился, навсинув надо мной. мерцающий неотрывный взгляд и чуть шершавые ладони, ласково стирающие влагу с моего лица.

— Ты вернула его для меня. — от щемящей нежности в его словах, и трогательной твёрдости, я зарыдала в голос.

Божечки, как же их всех жалко. Я слишком сентиминтальная для этого всего.