Глава 47

Увидев брата, Роман Троекуров устало улыбнулся:

— Федька, ну наконец-то, мы тебя по всей Россиме разыскиваем.

Голос брата, как и весь его вид тоже был усталый. Фёдор было дёрнулся поговорить с братом, но тот отстранился и сказал:

— Сперва иди к отцу, неизвестно надолго ли он пришёл в себя.

Фёдор вошёл к отцу в спальню. Князь Иван Иванович Троекуров лежал на большой кровати, под спину ему были подложены подушки, отчего казалось, что он не лежит, а полусидит.

Поначалу Фёдор даже не узнал его. Из здорового, мощного, не старого ещё мужчины, отец превратился в болезненно худого старика. Некогда чёрные волосы, а теперь наполовину седые, неаккуратными прядями обрамляли влажное от пота лицо. Хриплое дыхание вырывалось из лёгких. Было видно, что болезнь взяла над главой рода Троекуровых вверх.

— Фёдор, ты ли это? — тяжело, с трудом проговорил Иван Иванович, попытался поднять руку, но она только шевельнулась и осталась лежать поверх одеяла, — подойди.

Фёдор подошёл ближе к кровати, отец чуть склонил голову: — Сядь, сын.

От слова «сын» в груди Фёдора шевельнулось какое-то тёплое, давно забытое чувство принадлежности семье.

Иван Иванович снова прикрыл глаза, будто бы собираясь с силами. Фёдор обратил внимание на то, какими худыми стали даже большие и сильные руки отца.

— Отец, что случилось? — спросил Фёдор

— Это откат случился, — тихо сказал старший Троекуров, снова приоткрыл глаза, взглянул на сына и пояснил, — нельзя было нам играть в такие игры Федя. Княжеская клятва империи и императору не просто так давалась, она на весь род ответственность налагает.

— Я виноват, — сквозь зубы вытолкнул из себя Фёдор

— Виноваты мы все, сынок. Не вини только себя, — сказал князь, — я с себя вины тоже не снимаю. Надо было заранее тебе разъяснить, а я всё надеялся на что-то. А как император погиб, так и началось. Недавно был момент, вроде стало полегче, потом всё снова вернулось. Это проклятие, его просто так, как простуду не вылечишь.

Отец тяжело вздохнул, на миг в глазах его сверкнула прежняя ледяная синева, убирая болезненную тусклость, и он произнёс:

— Просьба у меня к тебе будет, Фёдор. Тяжелая просьба.

Иван Иванович замолчал, словно бы собираясь с мыслями

— Я слушаю, отец, — сказал Фёдор

Князь продолжил:

— Если сейчас я передам род твоему брату, проклятие убьет его. Но я не могу оставить род без головы. Иначе не станет рода Троекуровых. И я, Федя, хочу тебя попросить, возьми на себя это бремя.

Князь снова вздохнул, из глаз его вкатилось две слезинки. Фёдор был потрясён, он никогда не видел, чтобы отец плакал.

— Знаю, тебе будет тяжело, и мне тяжело тебе такую ношу отдавать, но не могу я умереть, не передав род. Это ведь мы с тобой делов натворили, нам и исправлять.

Фёдор схватил отца за руку и воскликнул:

— Отец, конечно! Да я буду только рад! Я и мечтать об этом не мог, чтобы получить возможность все исправить!

Отец горько улыбнулся:

— Понимаешь ли ты Фёдор что и тебя проклятье убьет? Просто может чуть больше времени у тебя будет. А там кто знает, может и найдёшь способ всё исправить.

Князь снова прикрыл глаза, собираясь с силами и сказал:

— Наследница нашлась, поддержи, думаю я, что если клятву наследнице дать, то легче будет

И князь снова закрыл глаза.

— Отец, отец ты слышишь меня? — встревоженно позвал отца Фёдор, испугавшись, что тот снова впал в беспамятство.

— Слышу, Федя, — с закрытыми глазами проговорил князь, — дай немножко отдохну, сил наберусь для ритуала. Пока я в сознании, надо срочно ритуал провести. Иди, скажи брату пусть готовит ритуал. Мать позови, помочь мне надо.

Фёдор встал и подумал про Стасю, дракон на спине устало шевельнулся. И это дало Фёдору надежду, что не всё потеряно.

***

Татьяна Романова. Лестросса

Сегодня был первый рабочий день Татьяны в Доме моды Фредерика Уорта. Водитель Демидовых утром привёз её на улицу Рю-дю-Рон. Настроение у девушки было прекрасное. Легко выпорхнула из машины в дверцу, услужливо распахнутую водителем, словно и не было всех этих страшных и чёрных дней в Россиме и в Алапаевске. Входя в большие красивые двери Дома моды, Татьяна словно входила в новую жизнь.

Она была очень благодарна сестре, что та её нашла. Хотя, конечно, Анастасия показалась ей немного странной, не похожей на ту Анастасию которую Татьяна помнила, юную лёгкую и светлую девочку. Эта новая Анастасия была твёрдой, как скала, сильной и очень взрослой. Но Татьяна всё списала на то, что Анастасия много пережила.

Все они пережили, наверняка и Татьяна изменилась, после того как фактически пережила смерть. Она старательно отгоняла от себя воспоминание, как пришла в себя и, попытавшись открыть глаза, увидела, что засыпана землёй. Это потом она узнала, что крестьянин просто её присыпал слегка и прикрыл листьями, чтобы спасти. Она была очень благодарна этому человеку, который не побоялся хоть таким образом помочь несчастной девушке.

А теперь, когда к ней вернулась речь, она смогла поговорить с братом. С Алешей они сидели накануне вечером. И обнявшись, рассказывали друг другу, что пережили. Алеша ей рассказал про свои приключения. Татьяна изумилась, как мог он, такой маленький, столько всего пережить.

Они сошлись во мнении, что без Анастасии ничего бы не получилось. И сейчас главным было не подвести её. Сама Татьяна не чувствовала в себе сил, да и желания, возвращаться в Россиму и тащить эту огромную махину. Для сестры она могла сделать пока только одно, снять с неё заботы о себе и брате.

То, что Варвара Демидова помогла Татьяне устроиться на работу было большой удачей. Татьяна была рада, что ей удастся применить свои умения, про талант она не думала. Конечно, ей было приятно, когда сам Фредерик Уорт сказал, что она очень талантлива, но она до конца не могла поверить, что это действительно так.

Пока ей просто нравилось рисовать и придумывать всякие модные наряды, и вот сегодня её первые рабочий день.

Дом моды с утра напоминал разбуженный улей. Все куда-то сновали. В разных помещениях все занимались своими делами. Раздавались какие-то голоса.

Сперва Татьяна растерялась, куда идти и застыла на входе, вдыхая всю эту суету с ароматом фрулесской ванили. Но вскоре к ней подбежала девушка, которая представилась Мари и сообщила, что её назначили помогать Татьяне в первые её дни на работе, и сегодня она ей покажет процесс создания модных шедевров.

Мари показала Татьяне огромную комнату, которую выделили специально для новой художницы. Татьяна даже не поверила, что это для неё. Конечно, комната была гораздо меньше, чем комната, в которой работал Фредерик Уорт, но Татьяне она казалась просто огроменной. Мари же сказала, что все художники имеют свои отдельные комнаты, так они смогут создавать уникальные идеи не пересекаться.

— «Художник всегда одинок — если это художник, *» — процитировала Мари мэстро Уорта

(* (прим. автора. На самом деле это цитата Генри Миллера (Ге́нри Ва́лентайн Ми́ллер — американский писатель и художник.)

В комнате стоял большой мольберт, на котором уже были расположены листы бумаги, очень красивый большой стол. На столе лежали принадлежности для рисования. Не перестававшая говорить Мари, тут же спросила:

— Татьяна, а чем вы предпочитаете творить?

Татьяна, которая до этого дня рисовала исключительно карандашом, удивилась и ответила, что пока не знает. Увидев удивлённое лицо Мари, добавила, что обязательно попробует всё и расскажет потом, чем ей больше понравилось.

— Пока достаточно этого, — сказала Татьяна, показав на две большие пачки остро наточенных карандашей.

После кабинета Мари потащила Татьяну туда, где находились ткани, показала, как осуществляется подбор, потом в студию раскроя, пока, наконец они не пришли в примерочную, где на манекенах находились почти готовые наряды.

Мари предложила пообедать, и уставшая с непривычки Татьяна с радостью согласилась. После обеда они должны были ехать на настоящую творческую съёмку, о чём уже сидя в кафе Татьяне и сообщила Мари.

— Представляешь, Танья, — немного коверкая имя Тани, с придыханием сообщила ей Мари, — как нам повезло, мы с тобой поедем с самим Константином Лотар.

Не увидев восхищения на лице Татьяны, Мари с подозрением спросила:

— Ты что не знаешь, кто такой Константин Лотар?

Татьяна отрицательно покачала головой.

Мари попыталась поджать губы, видимо, принадлежать миру моды и не знать Константина Лотара, считалось чем-то неприличным. Но у девушки был лёгкий характер, поэтому попыткой поджимания губ всё и закончилось, и она рассказала, что Константин самый известный фотограф в мире моды, все журналы соперничают, чтобы приобрести его фотографии, а манекенщицы вообще «бьются» за то, чтобы именно их он фотографировал.

Татьяна порадовалась, что именно его работу ей удастся посмотреть.

Татьяна с Мари обедали в небольшом кафе, расположенном на противоположной стороне от Дома моды. Татьяна сидела спиной к окну, а Мари лицом, и Мари воскликнула:

— Танья, посмотри там Константин пришел.

Татьяна обернулась, но успела увидеть только закрывающуюся дверь.

Между тем Мари продόлжила говорить:

— Это хорошо, что мы с тобой увидели Константина, значит все у нас идёт по плану. Давай по-быстрому пообедаем, и я с ним договорюсь, чтобы он не забыл взять нас на съемку.

Татьяне передалось волнение Мари, и она даже не заметила, как проглотила лёгкий салатик. Но оказалось, что них было ещё немного времени и девушки после обеда прогулялись по Федеральной площади. Погода была приятная, светило тёплое осеннее солнце, и Татьяна подумала, что в Россиме, наверное уже лежит снег, а здесь до сих пор дни, которые похожи на август.

После прогулки девушки пошли обратно в Дом моды, Мари куда-то убежала, но вскоре вернулась и сказала:

— Всё я договорилась, через пять минут мы с тобой выходим, Константин будет ждать нас возле входа. Маэстро нам выделили свой автомобиль. Поедем с комфортом, — улыбаясь добавила Мари, видимо, очень довольная тем что ей тоже повезло поехать на съемку.

Татьяна вышла за Мари из Дома моды и увидела стоящего там… нахального парня, с которым она столкнулась в тот день, когда её привела в Дом моды Варвара Васильевна.

Он тоже её узнал, подошел и представился, улыбнувшись так, что у Татьяны перехватило дыхание, уж больно красив был этот хам:

— Я Константин, а как вас зовут, прекрасная незнакомка.

Татьяна заметила, что Мари тоже замерла, как кролик перед удавом и подумала: — «Ах, так, местный Казанова, значит, великий фотограф, не на ту напал, россимские княжны без боя не сдаются». Потому вслух буркнула:

— Татьяна Николаевна

Но фотограф тоже оказался не промах и, не обращая внимания на то, что девушка явно не желала общаться, выдал комплимент:

— Татьяна, какое красивое имя. И сразу же переспросил:

— Это россимское имя?

Но вместо Татьяны ответила «ожившая» Мари:

— Да, представляешь Константин, Татьяна из Россимы, она дальняя родственница мадам Демидофф

На лице у Константина появилось непонятное выражение, то ли усталости, то ли брезгливости, и он уже совсем другим тоном, полным сарказма спросил:

— Родственница мадам Демидофф значит. И зачем же родственнице самого Демидова идти работать?

Расстроившаяся, что известным фотографом оказался именно этот мужчина, который снова начал ей хамить, Татьяна уже собиралась отказаться от поездки на съёмку, но вспомнила Анастасию, которая говорила: «Иногда нам приходится делать вещи, которые нам не нравятся. Но мы просто знаем для чего мы это делаем и поэтому мы это делаем.» и тогда Татьяна вместо ответа холодно произнесла:

— Может быть мы уже поедем, а по дороге если у вас ещё будут вопросы о моем происхождении, я вам расскажу

Мари удивлённо смотрела то на Константина, то на Татьяну, не понимая, что между ними произошло. Ведь по идее они видят друг друга впервые.

А Константин, удивлённо приподняв брови, видимо, не привык, что девушки так с ним разговаривают, махнул рукой в сторону припаркованного неподалёку красивого автомобиля и, вежливо произнёс:

— Пойдёмте, девушки, время не ждёт.

Но не сдержался и весело сверкнув глазами, добавил:

— Посмόтрите, как работает настоящий мастер своего дела

Татьяна только выше вздёрнула нос, понимая, что это «камень в её огород».

«Вот же хвастун, — подумала про себя, — ну ничего я тебе ещё докажу, что меня сюда не по знакомству взяли, а за талант»