Глава 56

Белояр. Россима

— Я не чувствую её, — сверкая полностью затянутыми тёмным цветом, глазами рычал Никита Урусов, стоя посреди…вздыбленной земли.

От хутора, на котором «держали» Стасю не осталось вообще ничего. На большом поле, которое когда-то было хутором, теперь лежали какие-то большие валуны, во многих местах поваленные деревья, мёртвый скот. Создавалось впечатление, что кто-то огромным кулаком ударил по земле, расшвыривая всё что на ней было.

Рядом с Урусовым стоял Кирилл Демидов, но и его было не узнать, нечеловеческим огнём сверкали янтарные глаза.

— Я тоже не чувствую, — горько сказал Кирилл.

— Ну пошли тогда, что ли, разберёмся с остальными, — усмехнувшись проговорил Урусов.

И они пошли.

Нельзя Триаде без наследницы, в мрачной своей решимости не знает она что делает. Вот и сейчас шли медведь и беркут, шли убивать тех, кто за спиной подло пособничал против истинной наследницы.

Нельзя было оставлять круг без князей. Но ни медведь, ни беркут в ярости своей слепой этого не чувствовали. Потому что усиленные духами они всё равно оставались людьми. И не просто людьми, а мужчинами, которых лишили не просто цели жизненной, но и смысла.

И первыми пострадал род Сапега.

Утром в доме князя Казимира Яновича Сапеги всегда было тихо. Князь рано никогда не вставал, завтракал поздно, он вообще был «ночной птицей». Ночью подолгу работал в своей лаборатории. Магией рода была способность преобразовывать вещества… в яды. Но что такое яд? По сути, всё зависит от количества. Три капли и болезнь можно вылечить, а четыре и всё, уже не откачать.

Казимир Янович Россиму не любил, род Сапега вошёл в круг, когда Иван Грозный Лятовское княжество присоединил. С тех самых пор и «мучались» князья вдалеке от любимой Европы.

Когда началось восстание бахов, к Сапеге приехали из Фрулессии, предложили сотрудничать, в обмен на тёплое место возле Фрулесского короля, недолго думая, Сапега согласился.

Императора своего сам лично Сапега не предавал, клятва, змеёй свернувшаяся возле сердца, не позволяла. Но оправдывал себя тем, что желает добра империи. Слаб был Николай Романов, не смог ситуацию удержать. А здесь князь Шаховской со своим предложением.

Да и что там, всего-то надо было Шаховского поддержать, да не мешать союзным войскам «помогать» Россиме.

В сказки Сапега не верил, в то, что находится Россима под защитой древних богов, да в то, что является «сердцем мира». Внутри себя даже посмеивался, что вся Европа вперёд смотрит, а Россима всё своими традициями древними гордится.

Поэтому, когда дом его содрогнулся и окна все вылетели, а перед ним вдруг вырос, упираясь головой в потолок огромный чёрный медведь, и пронёсся надрывный клёкот хищной птицы, то не поверил Казимир Янович Сапега своим глазам, да так и умер с удивлённым выражением на лице. Сердце мага остановилось, не выдержав той силищи, которая разливалась вокруг воплощённых духов.

Жена его, когда дом перестало трясти, вошла в спальню мужа, и так его и нашла, будто бы он сел утром на стул, только встав с кровати, удивился, да и помер.

Князь Путятин Василий Фёдорович тоже не ждал гостей, но, когда увидел, что к дому его несётся ком из земли и огня, то понял, что словами не объяснишь, и успел отгородиться, поставив воздушный заслон на пути у обезумевших духов.

А младшего своего, Василия, послал в дом к Урусовым, чтобы тот привёл главу рода. Путятин уже пожалел о том, что сразу не поддержал княжну, и не потому, что испугался, а потому что понял, что другого пути нет. Но, похоже, что поздно.

Он смотрел на остервенело бьющихся в его «стену» Урусова и Демидова, которые непонятно кем сейчас были, и понимал, что как только они прорвутся, так и не станет глава рода воздушников. Поэтому и держал стену, молясь, чтобы Урусов старший поторопился. Может ему и удастся успокоить сына.

На счастье Путятина, Урусов старший уже был готов, ещё некоторое время назад ощутил, что родовую магию использовали. Когда Никита стирал с земли хутор, удар был такой силы, что окна звенели по всему Белояру.

Иван Урусов, рассказавший отцу про то, что возможно Никита принял духа медведя, тоже был собрался идти с отцом.

Дом Путятина они увидели издалека. Было ясно, что князь Путятин долго не продержится. Глава рода Урусовых чувствовал, что сын не только силой давит на дом снаружи, но и землю под домом возмущает.

А сверху кружил огромный беркут, каждый раз делая круг и бросаясь на дом, словно на добычу, поливая огнём.

— Беги, сынок, собирай всех, кого найдёшь, боюсь самим нам их не остановить, нужен хотя бы малый круг, чтобы шестеро собрались, тогда мы их на какое-то время, бог даст и удержим, — сказал Алексей Никитич.

— А что с ними, отец? — спросил Иван Урусов

— Да, похоже, что нет у нас больше наследницы, сынок, — горько ответил глава рода Урусовых, который ещё не давно гордился, что сын его избранным богами оказался.

Только к вечеру, когда половина Белояра была разрушена, удалось остановить медведя и беркута. Несколько князей пострадали, но кроме Сапеги и Шаховского больше никто не умер.

Голицыным, объединившим усилия с Горчаковыми, удалось нанести ментальный удар, и как только Никита Урусов застыл, пытаясь прийти в себя, так его сковали князья Черкасские, возведя прочную металлическую клетку. Чуть позже также поймали и беркута.

Что делать с сорвавшимися духами никто не знал. Пока поместили их в дом Урусовых.

Несколько раз собирали малый круг, чтобы провести ритуал, и вывести Кирилла и Никиту из транса. Пару раз и Кирилл и Никита приходили в себя, но очень ненадолго.

У Урусова старшего сердце кровью обливалось, когда видел он окровавленного сына в клетке, невзирая на боль, рвущегося на свободу. Но когда заглядывал в нечеловеческие глаза, то понимал, выпусти сейчас и не останется живых никого из князей.

Горчаковы принесли известие от Воронцова, с коротким посланием:

— Что у вас происходит? У меня здесь сумасшедший Фёдор Троекуров, пришлось приковать его, чуть полгорода не разнёс. Долго не удержу.

Князь Алексей Никитич Урусов, который пока принял на себя командование войсками, отписал Воронцову письмецо с просьбой прибыть в Белояр. Написал, что вопрос жизни и смерти империи.

Были и хорошие новости, отец Фёдора Троекурова после того, как передал сыну род, пошёл на поправку. Сам уже приезжал к Урусову.

Белояр замер. Что-то удалось быстро восстановить, что-то оставили до весны.

Из столицы шли известия, что бахи ждут морозов, чтобы начать наступление. Стали разбирать бумаги Шаховского обнаружили, что обещано ему было оружие и поддержка от Альянса.

Сразу при вступлении его сына на престол Россимы, Шаховской должен был получить поддержку солдатами и оружием от Фрулессии и Пеплоны, а в обмен должен был отдать два ключевых города, через которые обеспечивался Россиме выход к морям.

Вяземский, которому и было поручено разобраться в бумагах так и сказал Урусову:

— Княжна-то наша, как знала, что Шаховской вор. Надо же, зеркальщик, какой шустрый, не завоёвывал, а разбазаривать решил.

А в конце седьмого дня сразу произошло несколько событий. В Белояр наконец-то прибыл князь Воронцов со старшим сыном. У Воронцовых не было в Белояре своего дома, и морские князья сразу поехали в дом к Урусовым.

Алексей Никитич это оценил. Принял, как положено.

Узнав, что Воронцов в городе, в дом к Урусовым приехал старший сын Троекурова, узнать, как там брат.

— Весело здесь у вас, — с сарказмом отметил глава рода князь Семён Михайлович Воронцов, — не зажиреешь

Посмотрел на Урусова и спросил:

— Значит сын твой в клетке? Говоришь, что они с Демидовым чуть было Белояр не разнесли? Значит правду мне Фёдор Троекуров говорил до того, как его лихоманка падучая скрутила, о том, что наследница истинная.

Здесь Роман Троекуров, старший сын князя Троекурова, не выдержал, спросил у Воронцова:

— Семён Михайлович, а что там с Федькой-то?

— Да в один момент, вдруг замер и будто бы ума лишился, начал на всех бросаться, меня вон чуть не убил, если бы не мои офицеры, не сидел бы сейчас с вами, — ответил Воронцов Троекурову

Посмотрел на Урусова старшего и спросил:

— Так про Триаду-то правда?

Вместо ответа князь Урусов встал и сказал Воронцову:

— Пойдём, Семён, покажу

И повёл его в подвал, где клетки сдерживали беркута и медведя. Но до подвала князья не дошли. Будто бы взрыв прогремел, пронёсся шквалом по всему дому. Урусов старший только и увидел, как складывался перекрытия старого дома, который ещё до его рождения строился.

А только из подвала донёсся крик хищной птицы, сопровождаемой рёвом хищного зверя и вскоре всё стихло.

А никто и не увидел, что в далёком Архангельске, цепи не смогли удержать почти прозрачного в своей синеве, воздушного дракона.

Дракон был небольшой, но ледяной огонь в его глазах пылал яростно.

Триада должна быть собрана.

А у второго сына Воронцова, который вообще был далеко на востоке Россимы, зачесалось под левой лопаткой. Но этого ни он сам и вообще никто не заметил.

***

Лестросса. Дворец князей Метерних

— Дорогой, наш мальчик кажется влюблён, — говорила княгиня Паулина фон Метерних, сидя в малой гостиной и завтракая с мужем, который, как и всегда уделял больше времени газетам.

Не отрывая взгляд от газеты, которую держал в руках, правящий князь Лестроссы Клеменс Венцель Лотар фон Ме́ттерних, усмехнувшись произнёс:

— Да у нашего «мальчика», каждый день новые влюблённости, всё никак не нагуляется. А пора бы уже.

Княгиня вздохнула. Чувствовалось, что, когда речь заходила о сыне, разговор всегда поворачивал в одну и ту же сторону.

— На этот раз, похоже, что всё всерьёз, — снова сказала княгиня

— Да, — оторвался от газеты князь, — и по каким признакам ты это определила?

— Он всё время говорит только об одной девушке.

— И как её зовут? Кто она?

— Она русская

Князь закатил глаза:

— А, из иммигрантов, ну я тебя уверяю, что это ненадолго, сейчас «бастионы падут» и, как обычно, «мальчик» сразу охладеет.

Не обращая внимание на саркастичный тон супруга, княгиня Паулина задумчиво произнесла:

— Девушку зовут Татьяна и прибыла она из Россимы вместе с Демидовыми. У них же и проживает.

Князь даже газету отложил:

— Интересно, я дам задание разведке пусть выяснят

Княгиня улыбнулась:

— Только осторожно, если Константин узнает, то этого он тебе точно не простит.