Глава 25.

Мила.

Ушел! Опять ушел! Не послушал. Я себя очень уговаривала держаться, убеждала, что зря дергаюсь, Глеб будет осторожен и скоро вернется. Только все было бесполезно. Я сидела на диване в гостиной и вот уже полчаса нервно заламывала руки. А потом у меня вдруг заболел затылок. Такая неприятная, тупая боль. И беспокойство резко усилилось. Что-то точно не так. Сейчас я ужасно жалела, что отпустила Глеба. Надо было сделать что-то, разреветься, на коленях умолять его остаться дома, не знаю. Но точно не отпускать! Я должна знать, что с ним.

Я постаралась расслабиться, чтобы снова заснуть. Как тогда. Чтобы войти в транс. Только ничего не получалось. Меня настолько били нервы, что ни о каком сне не могло быть и речи.

Сначала я как могла, старалась расслабиться, настроиться на Глеба, но бесполезно. Через почти час таких мучений я бросила это занятие. Взяла планшет, открыла поисковик. Как там Глеб говорил? Если чего-то не знаешь, нужно погуглить. Это я и сделала. Набрала первое, что в голову пришло: "Как войти в транс?". Вышло много информации, полезной и не очень. Но главное, везде написано, что нужен правильный настрой, полное спокойствие и практика. Ничего из перечисленного у меня не было. Со злостью отложила планшет. Но все же постаралась сделать так, как советовал один сайт. Села в позу лотоса, положила руки на колени и стала мычать.

- М-м-м, - дурь. Понимаю, что дурь.

Не поможет это. Откинулась на спинку дивана. На память почему-то пришла наша первая встреча с Глебом. А потом его глубокий взгляд. Он на меня всегда смотрел, как на что-то невероятное, удивительное. Именно это я читала в его глазах. А еще тотальное одиночество. Об одиночестве я знала много, поэтому легко угадала его. У меня не было друзей, потому что я мало от кого видела добро. Я никому не доверяла, а рядом с Глебом было очень спокойно. Я вспомнила, как мы часами смотрели друг на друга. Просто смотрели. И мне тогда было очень хорошо. Хорошо... И сейчас хорошо... Хоть и голова еще болит... Но это не страшно…

Сон наплывает незаметно. Веки тяжелеют. Темно. Глеба не вижу, но очень хочу. Вспоминаю про кольцо, которое он когда-то дал мне. Оно висит у меня на шее, нащупываю его, грею в руке металл. Он где-то рядом. Я чувствую. Ему плохо. Это у Глеба голова болит. Вижу, как две темные фигуры заталкивают его в машину без сознания. Сердце пускается вскачь. Но это уже прошло. А сейчас? Где Глеб в эту минуту?

Снова темно. А потом... Я не вижу Глеба, но почему-то вижу спину темноволосой женщины. Она как-то странно двигается, как будто... Изображение становится четче, и тут во мне все замирает. Я вижу сидящего Глеба, а сверху на коленях его жена. Боже! Она целует его, они целуются! И Глеб ее даже не отталкивает! Они... она... мысли путаются, изображение дрожит, перед глазами только ее длиннющие ногти на его груди и губы на его шее. А еще то, как она волнообразно двигается на коленях моего мужчины, что-то говорит на ухо. Поднимается, а я хочу ее убить! Бросаюсь на Ирину со всей злостью, как ни странно, она пошатывается, хочу броситься на нее снова, но меня резко выбрасывает из той комнаты назад.

Прихожу в себя. Я снова на диване в квартире, одна. Меня трясёт, и сейчас совершенно непонятно от чего, от увиденного, или это снова «откат» после транса?

Какая разница. Он с ней! Он... изменил мне? Боже! Но ведь он не мог! Он любит меня. Он говорил. Вот только сегодня утром говорил. Целовал МЕНЯ!!! Слезы душат. Я сползаю на пол, и как безумная шепчу:

- Он не мог... Не мог. Это мне все привиделось. Это все неправда.

Так больно внутри, что вздохнуть не получается. Хочется плакать, но почему-то слез нет. Я дышу рвано. Кажется, если сейчас вздохну полной грудью, будет взрыв. Меня разорвет в ошметки от предательства. Хочу отвернуться, забыть, стереть из памяти увиденное, но все бесполезно. Эта мерзкая картинка так и стоит перед глазами.

Но что-то все-таки скребет разум. Какая-то неправильность. Как будто чего-то не хватает. Чего? Вспоминаю наше утро. Пирожные. Я и сейчас помню их невероятный вкус. Крем на губах Глеба бесподобен. Мы друг друга им полностью испачкали, а потом слизывали с наслаждением. Я, почти как сейчас эта дрянь, сидела на коленях Глеба, он меня жадно целовал, его руки блуждали по моему телу.

Руки. Точно. Где были его руки? Их я не видела. Да и поза у Глеба была какая-то напряженная. Вдруг вспомнила следы от его пальцев на моих бедрах. Глеб потом просил прощения, что оказался немного груб, а мне нравилось. Потому что они говорили о том, что со мной он терял голову. А сейчас? Разве не было бы удобнее обнять свою партнершу? Глупо звучит, но факт. Может, конечно, я наивная дура, и зря обманываю себя. Может, мазохистка, потому что желаю пройтись по нервам еще раз. Но я хочу вернуться. Вернуться еще раз и посмотреть. Причем в начало. Я же видела, как Глеба сажают в машину, значит могу как бы откатить пленку назад?

Могу, легко сказать. Только, знать бы как? Понимаю, что нужно взять себя в руки. Не мог он изменить мне. Надо попробовать успокоиться еще раз.

Иду в ванную, умываюсь. Возвращаюсь в гостиную. Что я там делала до этого? Просто думала о Глебе. Это сработало. Снова устраиваюсь поудобнее, вспоминаю наше чудесное утро.

Его губы скользят по моей шее, перемещаются ниже. А потом... Я вдруг чувствую что-то холодное и липкое. Открываю глаза, и счастливо улыбаюсь. У меня теперь в одном неприличном месте красуется горка крема. А Глеб с обворожительной улыбкой продолжает творить свои безобразия. Хочу протестовать, но слышу властное: "Не дергайся! Иначе накажу! Оставлю без сладкого".

Смотрит оценивающе и добавляет:

- Чего-то не хватает. Точно! Лежи тихо!

Уходит из комнаты, оставив меня совершенно растерянной. Через минуту возвращается. В руках у него мармеладные вишенки. Мы купили их вчера, я почти все съела, осталось совсем немного. Глеб насаживает сахарную ягоду поверх крема.

- Вот теперь самое то!

- Ты прирожденный кондитер! - уверенно добавляю я.

- Нет. Я простой любитель сладкого. Хотя не так. Сладко мне только рядом с тобой. А теперь не мешай мне есть самый офигенский торт! - это его последние слова, на смену им приходит язык. Он сводит с ума, дарит блаженство. Крем у меня уже, кажется, везде. Это было незабываемо остро, бесстыдно, потрясающе.

Но сможем ли мы это повторить? Глеб, где же ты? Зову его так долго, пока снова не начинаю терять нить с реальностью. Давайте, силы мои, покажите то, что прошу.

Да. Та же комната. Глеб один. Сидит на стуле. Он связан! Оглядывается, дергает веревки. Открывается дверь. А вот и его женушка. Декольте почти до пупка. Что-то Глеб не особо рад ее видеть. Прислушиваюсь к разговору. Глеб говорит ей насмешливые обидные слова, Ирина тоже полна претензий. Глеб с ней грубый, холодный, я от него ни разу не слышала такого тона. И мерзкие слова, хоть они и обращены к его бывшей жене. Неприятно слышать это, особенно про их первый раз. Хоть Глеб и не разделяет восторгов Ирины, но дико противно понимать, что раньше он с ней спал. Каждое ее слово - иголка в сердце, каждое прикосновение к моему мужчине - нож. Но теперь я четко вижу, что Глеб не хочет того, что эта курва ему предлагает. На его лице пренебрежение и брезгливость. Досматриваю гадкое кино до конца. Глеб остается один. Подхожу к нему. Глажу по голове. Вдруг, он зовет меня! Значит, почувствовал! Значит, наша связь все еще крепка! Прислушиваюсь, Глеб говорит очень важную информацию. Он просит помощи, но мне в память врезаются только последние слова

- Давай, девочка, спасай меня снова, ты ж мой ангел- хранитель! И еще! Не забывай, я тебя люблю! Больше жизни! Поэтому не смей рисковать! Пожалуйста! Все. Поторопись.

На прощание успеваю его поцеловать, а потом меня выкидывает из сна в одинокую, холодную квартиру как будто волной на холодный скалистый берег.

Трясет. Дико трясет. Голова чумная. Снова «откат» тут как тут. Но сейчас это не главное. Глеб по-прежнему меня любит и его нужно спасать. Встаю с огромным трудом. Меня шатает. Нахожу в ящике стола конверт, про который говорил Глеб. Там пачка денег, телефон и записка с номером того самого Палыча. Включаю аппарат. Набираю трясущимися руками указанные цифры, слышу гудки, довольно долго никто не отвечает. Нервы бьют все сильнее, как только в трубке раздается мужской голос, из меня рвутся рыдания. Но я сдерживаю их из последних сил. Передаю послание Глеба, а потом как безумная начинаю причитать:

- Помогите ему, пожалуйста. Скорее! Они же убьют его! Пожалуйста! Пожалуйста.

На последних словах выдержка меня уже основательно подводит. Рыдания вырываются наружу, поэтому я с трудом разбираю слова мужчины, что он сделает все возможное. Телефон падает на пол. Я тоже. Силы покидают. Я снова чувствую дикую слабость. Мне холодно, хочу укрыться, но не могу сдвинуться с места. Все болит, руки дрожат. Но самое страшное другое. Я боюсь, что опоздала. Возможно сейчас, в этот самый момент Глеба убивают, а я ничего не могу сделать. Мне нужно знать, что с ним. Остальное не важно. Я снова закрываю глаза. Я должна попытаться. Я должна сделать все возможное, чтобы снова его увидеть. Я смогу!

Проваливаюсь на этот раз в темноту как-то поразительно легко. Правда, Глеба нахожу далеко не сразу. Да и вижу все плохо. Как будто пелена перед глазами. Он все там же. В той же комнате. С ним еще двое мужчин. Снова тот жуткий бородач и еще один. Это его бывший друг. Глеб про него рассказывал. Они о чем-то разговаривают друг с другом. Голова у Глеба опущена, как будто... Боже! Бородач резко разворачивается и бьет Глеба в челюсть и живот. Он кашляет. Изо рта течет кровь. От этой картины и у меня внутри замирает все. Изображение дрожит еще сильнее. Я напрягаю остатки сил, чтобы меня не выбросило оттуда. Хочу подойти ближе, дотронуться до Глеба, понять, жив ли он, но у меня нет сил. Я не могу двигаться. А защитить его как-то и подавно. Бородач что-то требует от Глеба. Говорит, если Глеб не скажет, он его пристрелит. Достает пистолет. Отдает его второму. Тот испуганно стоит у стены:

- Возьми, Коля, - говорит бородатый, - доделай то, что не доделал когда-то. Клялся ведь мне, что пристрелил его в лесу. Видишь, как твои косяки теперь жизнь нам портят. Давай, исправляй. Или сам отправишься следом!

Глеб поднимает голову:

- Ну, что, Колек. Давай, - говорит он, - пристрели меня, ради нашей дружбы. Давай!

Рука у этого Кольки дрожит, но он поднимает пистолет. У меня сердце стучит, как сумасшедшее, а Глеб продолжает:

- Помнишь, Коля, как мы в общаге один «Анаком» на двоих жрали? А как кроссовки приличные по очереди надевали? И с первых заработанных денег машину первому ТЕБЕ купили! Потому что ты тогда с девушкой встречался, тебе нужнее было! А Глеб только сутками программы писал, клиентов искал. Да, Коля? А когда ты пьяный за рулем ментам попался, помнишь?

- Помню. Все я помню, - тихо отвечает тот. - Вот именно! Глеб всегда прав! Глеб всегда все знает! А Коля вечно слабое звено, да? Можно его и задвинуть! Все мои предложения - дерьмо! Все идеи - полная хрень. Я тоже многого стою! Только ты мне вечно и рта не давал открыть! - орет он.

- Да? Ты поэтому меня порешить думал? Ну и как самому рулить? Понравилось?

- Понравилось! И жену твою трахать понравилось и в кресле твоем сидеть!

- Короче, - вмешивается бородатый, - хватит болтать. Стреляй! Или первым выстрелю я, в твою тупую башку!

Поднимает свой пистолет, направляет его в голову Коле.

Я с ужасом смотрю на дрожащую руку с оружием, направленным прямо в голову Глебу, на побелевший палец на курке.

- Стреляй! - орет бородач.

Я из последних сил бросаюсь на этого Колю, бью его по руке, раздается выстрел, потом еще один и еще. Я уже ничего не вижу, потому что снова погружаюсь в темноту, из которой выбраться не получается очень долго. Она липкая, она меня не отпускает. Я тону в ней, как в болоте... Но самое главное, я не знаю, что с Глебом. Я должна вернуться... должна...

Это была последняя мысль, прежде чем я совсем потерялась в этой темноте…