Глава 13

Целый день думала, что сказать сестре при встрече. Ругать её смысла нет, она сейчас не совсем в себе. Промолчать — тоже нельзя. Как быть, о чём говорить — не знала. Чувствовала себя словно блуждающей во тьме, ищущей хоть маленький лучик света, что покажет путь. Но, сколько бы ни думала, нужного ответа не находила. Да и не готова я была к такому. Полдня потратила, читая в интернете про такие же случаи, и с каждой минутой всё больше корила себя. Не заметила, что у сестры проблемы. Думала, что она вся в учёбе, а, оказывается, ей было одиноко. Возможно, кто-то её обидел, и она не хотела огорчать меня. Вот и нашла такой выход, вначале просто переписывалась, а потом угодила в ловушку опытного манипулятора.

В пять часов позвонил Лютов, сказал, чтобы спускалась. Стоило сесть в машину, окинул меня придирчивым взглядом и сразу ошарашил вопросом:

— Как себя чувствуешь?

Это что ещё на финт с его стороны? Решил в заботливого жениха поиграть?

— Нормально, — сдержанно отвечаю.

— А чего такая бледная? Из-за женских дней? — и опять этот пристальный взгляд, от которого становится не по себе.

У меня первые секунды слов даже не было, чтобы достойно ответить. Его прямолинейность обескураживает.

— Егор Александрович, я вижу, вам не присуще чувство такта.

— Верно. Тем более не вижу смысла говорить завуалировано со своей женой…

— Да не жена я пока! — не сильно, но всё-таки вспылила.

Вот гад, вывел из себя!

— Копию договора дать почитать? — без тени улыбки спрашивает.

Я уже спокойней:

— Не нужно.

— Тогда держи это… — протягивает он мне мой паспорт.

Блин! Наверное, забыла у него в кабинете, когда договор подписывали. Вот я растяпа!

— Спасибо.

И только собралась положить в сумочку, слышу едкое:

— Посмотри страничку о семейном положении…

Открываю и испытываю шок — там штамп о вступлении в брак, вчерашним числом. Это что же получается, я вчера ещё и замуж вышла? Растерянно смотрю на него.

— Ну а теперь можешь биться в истерике, и не сдерживайся, ори, насколько мощь лёгких позволяет.

Собираю волю в кулак и опять спокойно отвечаю:

— Да не буду я орать…

— Понятно, — хмыкнул он, — решила покапризничать… Не стесняйся, это сейчас тебе тоже можно, понимаю, что женские дни обязывают. Так что смело впадай в истерику, слова не скажу. У вас же в этот момент короткое замыкание в голове происходит, да такое, что проводка искрится.

Сижу и думаю: а не стать ли мне вдовой?

— О чём задумалась? — вновь принялся он расшатывать мою нервную систему.

— Да тихо радуюсь, что мне заботливый и понятливый муж достался.

— А мне кажется, ты мне место на кладбище мысленно подыскиваешь? — Он что мысли читает? — Угадал! — рассмеялся.

— Не совсем…

— Но ведь в этом направление думала… — подмигнул мне наглец.

— Егор Александрович, не подскажите, к чему весь этот цирк? Скучно живётся? Или вы так самоутверждаетесь?

— Нет, пытаюсь вернуть тебе боевой дух, он тебе скоро понадобится.

— Даже боюсь спросить зачем.

— Могу ответить.

— Не стоит, — отмахнулась я от предложения.

Не хочу участвовать в его играх, достал. Не успела я уйти в свои мысли, как он вновь взялся за своё.

— Ангелок, не дуйся, это тебе урок на будущее: в следующий раз внимательно прочтёшь, прежде чем будешь подписывать документ. Но раз ты теперь моя жена, объясню некоторые моменты: Ты подписала брачный договор, разумеется, это подразумевает вступление в брак. И я не отношусь к тем людям, которые станут тянуть резину, решение принимаю быстро, так же и действую. Это тебе на будущее: если я что-то решил — жди стремительных действий с моей стороны. Времени для тактического отступления у тебя не будет, готовься сразу капитулировать и подстраивайся к новым реалиям. А если более коротко — смирись.

— Тогда зачем вы мне сказали, что свадьба через две недели? Зачем со мной-то эти игры?

— Свадьба нужна для другого дела, зачем — тебе знать ни к чему. А тебе я хотел об этом сказать вечером, но у меня мысли начали в другом направлении работать. Кстати, когда у тебя заканчиваются женские дни?

«Да что же это такое!» — чуть вслух не вспылила. Но потом себя отдёрнула, он же сторона, заинтересованная в зачатии, поэтому его настойчивый интерес объясним.

— Через пять дней буду годна для проверки, а вот насчёт зачатия...

— Через четыре дня переезжаешь ко мне.

Сказал как отрезал. У меня слов не было, чтобы высказать, что я об этом думаю. Он же обещал мне дать неделю? А с другой стороны, что оттягивать неизбежное: чему быть, того не миновать. Ладно, буду готовиться к переезду, возьму самое необходимое. Интересно, какая там по размеру кровать, нужно своё постельное бельё туда захватить, не буду же я его вещами пользоваться. Это не из-за упрямства, просто буду чувствовать себя некомфортно. Так что работы много предстоит. Сегодня займусь списком самого необходимого, что может понадобиться на первое время, а там прикуплю, если чего нет.

— О чём задумалась?

— Я тоже хочу прояснить некоторые моменты: я не обязана докладывать, о чём думаю. В договоре этого пункта нет...

— Ангелок, — перебивает он меня, — не провоцируй, а то я же могу и на принцип пойти. А что из этого выйдет…

Тут уже я перебиваю:

— Помню, пять детей.

— Хуже, ангелок… — Не успела я ответить, как мы подъехали к дому, где сейчас находилась моя сестра. Я посмотрела на мужчину, ожидая распоряжений. — Даю вам полчаса, но не рассчитывай на её благодарность, сейчас она немного взвинчена.

— Значит, я ей не скажу о нас.

— Верное решение, придёт время — узнает. И ещё: я помогу ей, но в нашем доме, ноги твоей сестры не будет.

А вот об этом я даже не подумала. С другой стороны, я тоже там на птичьих правах. Тем более какой «наш дом»?

— Это ваш дом, и я принимаю условия.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нет, ангелок, теперь уже наш, я же сказал, привыкай к новым реалиям. Завтра заеду, поедем ко мне, и я проведу экскурсию.

— Мне вполне достаточно того, что я и так знаю. А комнату, где я буду жить, можно показать и после переезда. Так что…

Хотела сказать, что не «вижу смысла», но меня бесцеремонно взяли рукой за подбородок и повернули к себе. Смотрю — у мужчины взгляд злой. Вот блин, вывела из себя! И у кого из нас женские дни?

— А меня твоё мнение не интересует в этом вопросе. Я сказал, завтра у меня — так будет. Запомни одно правило, которое нерушимо: муж приказал — жена подчинилась. Попытаешься прикрыться пунктами договора — и месяца не пройдёт, ты нарушишь каждый из них. И тогда… — и тут его взгляд вспыхнул. И это не образно, я реально видела огонёк в его глазах, жуть просто. У меня от страха сердце замерло: — Хотя действуй в том же на правлении, я принимаю вызов.

Взяв себя в руки, цежу сквозь зубы:

— Пункта «муж приказал — жена подчинилась» в договоре не было. А также хочу заметить: угрожать женщине — это не по-мужски.

Он приближает ко мне лицо и, едва касаясь моих губ, с придыханием отвечает:

— Что ты, карамелька моя, я тебе не угрожал....

Кто? Я поперхнулась воздухом от возмущения!

— Попрошу меня так не называть, я вам не карамелька!

— Ты не можешь мне запретить… — улыбается и выдаёт ехидненько так, — такого пункта в договоре нет.

Чудом удалось удержать клокочущую ярость внутри. Хотелось на него наорать, а лучше чем-нибудь треснуть по голове, чтобы прекратил так вести себя со мной.

«Стоп! — шикнула на себя. — Мила, держи себя в руках, он специально выводит тебя на эмоции!»

Зачем он это делает, пока не знаю. Но то, что он намеренно — ежу понятно. Сложный человек, понять его трудно, но, чувствую, придётся. Тут, главное, не наломать дров. Эмоции в этом деле — плохой советчик. А холодный расчёт — не мой конёк. Остаётся одно: довериться интуиции, а она говорит — не поддаваться на его провокации, уходить любыми способами от конфликта. И в то же время нельзя прогибаться под него. Сложная задача. Но у меня есть четыре дня, чтобы всё обдумать.

Четыре дня… Как же это мало!

— Ангелок, женщинам так активно думать вредно…— хохотнул он, отпуская меня и резко отстраняясь.

«Да он что, мысли читает!»

В ответ раздался раскатистый смех пижона. Мне стало не по себе, словно я связала жизнь с Люцифером. Именно эта у меня возникает ассоциация, когда я общаюсь с Лютовым. Он такой же опасный, никогда не знаешь, что от него ждать, не человек, а дьявол во плоти.

— Всё, беги к своей сестре, минута промедления — и начну домогаться…

Если он надеялся, что на его угрозу я с визгом рвану из машины, то просчитался. Фыркнула в ответ и не спеша вышла из неё, правда, перед уходом полоснула его осуждающим взглядом. На это Лютов только хмыкнул и вновь принял невозмутимый вид, словно не он пять минут мне тут цирк устраивал.

***

Завёл своего ангелочка, рванула навстречу злая, что мне и было нужно. Не заслуживает её сестра жалости, пусть от старшей получит на орехи. Смотрю на уделяющую фигурку и сам себе завидую: попка — улёт, грудь — шикарная троечка, а губки… м-м-м. Давно с упоением так не целовался. Лет с восемнадцати, наверное. Да… тогда я ещё хороших девочек предпочитал, это уже позже на профессионалок перешёл, а таких целовать впадлу, хрен знает сколько она своим ртом членов обслужила. Зато жену себе взял не целованную, хреном не балованную, правда, учить придётся, но это мелочь, переживу. Главное, что мой «друг» фанатеет от девочки…

«Пуши хвост, перед своими любовницами» — передразнил ангелочка. Нахрена они мне сдались, когда у меня такая сладка карамелька под боком своей шикарной попкой крутит! Совращать её будет одно удовольствие, не хотел вначале, но своим «такого пункта в договоре нет» вывела, теперь пусть пеняет на себя.

— Потерпи, через пять дней зайдёшь в гости. Только не рассчитывай на долгое рандеву, мы её только девственности лишим, разок всплакнёшь от счастья, и хватит. А вот после командировки оторвёмся по полной.

***

Захожу к сестре, она уже не рыдает в три ручья, а о чём-то усиленно думает, руки сжаты в кулаки — злится.

— Привет, родная, ты как?

Она резко поворачивает ко мне голову.

— Мила! — воскликнула и бросилась ко мне. — Я больше не могу находиться здесь, задыхаюсь.

— Мне сказали, что тебя скоро перевезут, потерпи.

В ответ обнимаю, пытаюсь успокоить. Жалко мне глупышку мою, попала в западню ловких манипуляторов.

— Куда? — испуганно спрашивает, отстраняясь.

— Не в тюрьму, успокойся. — Улыбаюсь ей тепло. — Но тебе придётся некоторое время положиться на людей, что тебе помогают. Если скажут сидеть дома — так и делай, это для твоей же безопасности.

— Но я домой хочу… — начала она.

— Диана,— уже строго, — прекрати вести себя как маленькая девочка! Скажи спасибо, что в тюрьму не посадили, ты таких дел натворила, что …

Вот тут я замолчала, ну как ей сказать, что я теперь до конца дней рассчитываться буду? Да и делать я этого не могу, это мой осознанный выбор, пусть и под давлением обстоятельств. Жертву разыгрывать из себя неуместно в этом случае.

— Я знаю, что была не права, но они ко мне относятся как преступнице!

Одна часть меня требовала её утешить. Другая говорила, что это только навредит, посему решила говорить как есть:

— А это так и есть, ты нарушила закон, причём не единожды. А если будешь взбрыкивать, они могут разозлиться и отдать тебя властям. И уж поверь, дом тогда ты не скоро увидишь. Так что выбор за тобой: либо ты делаешь, как они скажут, либо сядешь надолго.

— Я думал, ты меня поддержать пришла, а оказывается упрекать.

Тяжко вздохнув, без тени раздражения отвечаю:

— Диана, придёт время, ты осознаешь, что натворила, и самой стыдно станет.

— Мила, тебе не понять меня, ты никого не любила! Мне будет больно, но никак не стыдно, они лишили мне счастья!

— Это ты сейчас так думаешь, пройдёт время, будешь рада, что вовремя тебя остановили…

— Я так и знала, что не поймёшь, — тяжко вздохнула она и отошла от меня.

— Отчего же, я понимаю, сейчас тебе кажется, что ты любишь этого мужчину всем сердцем, и разлука с ним приносит не выносимую боль. Но подумай на досуге, любил ли он тебя? Поверь, если мужчина женщину любит, то никогда так не подставит.

— Он не заставлял меня, я сама! — взвилась сестра.

— Ты же мне в прошлый раз говорила «словно мной руководил опытный кукловод». Не стыдно врать сестре? Скажи, что бы сказали наши родители о твоём поступке?

— Да достала ты с этим «что бы они сказали»! «Как бы посмотрели»! Их нет, они погибли — баста! А ты мне не мать, чтобы учить жизни, я взрослая! — рявкнула она.

— Верно, их нет. Но вот насчёт взрослая я бы поспорила, твои поступки говорят об ином…

— Мои поступки говорят, что я ради любви готова пойти на многое… Да с кем я говорю… — махнула она рукой, — ты же ничего не понимаешь. Ты не способна любить, только о работе и что сказали бы родители постоянно думаешь. Мил, иногда я думаю, что тебе суждено судьбой умереть старой девой. Никогда не видела тебя с парнем, никогда не слышала, чтобы ты рассказывала о своих ухажёрах. Друзья детства не в счёт, ты к ним относишься как братьям. Так что мы не можем понять другу друга, ты словно пустая оболочка, живёшь по инерции, а я не хочу повторить твою судьбу.

А вот это уже больно слышать. Но, вспомнив слова пижона, что она сейчас взвинченная, немного успокоилась.

—Ты ошибаешься, я тоже могу чувствовать. Например, боль от предательства. Ты же меня, по сути, предала: молча украла деньги и скрылась. А так же мне ведомы такие чувства как отчаянье и страх, я их испытала, когда не знала, где ты и что с тобой. Скажи, разве я застуживаю такого? Почему другой человек, которого, по сути, ты не знала, стал дороже сестры? Неужели нельзя было сказать мне о своих планах?

— Чтобы ты начала отговаривать? — горько усмехнулась она.

Я смотрела на неё и понимала: сейчас с ней разговаривать бессмысленно, она слышит только себя. Она даже не представляет, как меня подставила, и если бы не Лютов, неизвестно, что бы со мной сделал Андреев. Мда, я вырастила эгоистку. Не знаю, это следствие того, что её так обработали, или же она была такой, а я не замечала. Ладно, поговорю с ней потом, когда любовная лихорадка с неё схлынет.

— Ладно, поговорим об этом позже. Сейчас я прошу тебя только об одном — не делай глупости. Если выкинешь очередной финт, я уже помочь тебе ничем не смогу.

— Можно подумать, ты мне сейчас помогла… — отвечает, скривив недовольно губки. — Я всё равно как в тюрьме.

— Ну, раз так, то, может, мне сказать, что не стоит им напрягаться, а? И тебя выпустить на свободу. Знаешь, Андреев просто жаждет тебя прикопать в лесочке, но до этого он тебя изрядно помучает. Так что, сестрёнка, хочешь на волю?

Она побледнела. Понимаю, что жестоко, но это хоть немного приведёт её в чувства.

— Хорошо, я буду слушаться своих тюремщиков.

Да блин, говорит, словно одолжение делает! Она очень изменилась, сейчас передо мной не моя сестра, а словно другой человек. Поняв, что разговор ни к чему хорошему не приведёт, попрощавшись ней, ушла, иначе можем ещё больше разругаться.

***

Пока ангелок была у сестры, я вызвал Ромашова, тот сел ко мне в машину и с упрёком во взгляде на меня посмотрел:

— Понимаю, с малолеткой, у который крыша поехала, не в кайф возится боевому офицеру.

— Да, блин, вывела меня эта канарейка, самолично придушить готов! Я всё понимаю, обработали девчонку, но, командир, она ещё та заноза в заднице. Даю сто процентов — эта мелкая дрянь всегда такой была, только прятала свою стервозную натуру под личиной невинной овечки. Может, кого-то другого поставишь за ней присматривать?

— А если её убрать захотят? Ты сам понимаешь, что Андреев в этом деле тоже замешен, иначе он не стал так рьяно её искать. Даю сто процентов, что он специально дал возможность Диане слить информацию и деньги перевести. Никогда не поверю, что он сглупил.

— Тут не поспоришь. Ты посмотри, каков жук, думал пыль в глаза пустить, мол, обратился к самому Лютому, жажду найти воровку. А сам сто процентов киллера нанял, чтобы убрать девчонку. Хорошо, что мы тут всё оцепили, никто посторонний не прошмыгнёт. Да и на одну из моих квартир эту дрянь поместили, так что никто не заподозрит, почему вы сюда приехали.

— Вот и я о том же, так что бери канарейку и на время исчезните из города. Общаться будем по спецсвязи.

—Так точно. Только… — замялся наш громила, — командир, не затягивайте с этим, иначе мне понадобится помощь психолога.

— Неправда, ты у нас самый не пробиваемый, так что выдержишь. Тем более ты и психолог хороший, поработаешь с ней заодно. А если дело совсем дрянь будет, поменяй зону интересов. Когда отношения переходят в горизонтальную плоскость, женщине всё видится по-другому.

— Командир, ты сейчас что предлагаешь? Если выведет, переспать с ней?

— А почему бы и нет? Хороший секс тоже лечит.

— Ну, знаешь! — возмутился он. — Я по малолеткам не фанатею, мне женщин в теле подавай, чтобы кровь с молоком. А эта пигалица — смотришь, и накормить хочется, уж больно тощая.

— Тогда корми, чтобы отъелась…

— Не в моих правилах бабам щи варить, это их прерогатива.

— Тогда заставь её готовить, тоже дело…

— Всё бы вам поприкалываться, — махнул он обречённо рукой.

— Ну а ты не ной. Знаешь же, моя фантазия богатая, могу ещё и хлеще вариант придумать.

— Лучше не нужно! Справлюсь.

— Тогда до связи.

Только Ромашов ушёл, вышла моя карамелька. Понятно, ушла раньше, чтоб не поскандалить с сестрой. Жалко мне Милу, но ничем помочь не могу. Да и жалеть не умею, мужиков не принято, ну а баб принципиально не жалел — хватит, раза два обжёгся. Ты им сочувствуешь, а они уже мысленно внуков общих нянчат. А, с другой стороны, нужно как-то контакт налаживать, жена всё-таки.

— Ты как? — интересуюсь, как только села в машину.

— Нормально. — Вновь меня морозит своим безразличием.

Ничего, Снегурочка, скоро я тебя отогрею, дай мне только время разобраться со своими делами. Вот тогда я вплотную тобой займусь, гореть тебе… как ты там сказала? Точно! «В огне моей страсти». Любви я от тебя не жду пока, а вот на страстный секс рассчитываю. Интересно, когда меня потянет на сторону? Ведь реально, я никогда не встречался подолгу с одной женщиной, переспали раз несколько — и свободна. Но вот когда появятся дети, с похождениями придётся завязать, мелкие не должны видеть грязь. Так что придётся себя настраиваться, что со временем только карамелька будет согревать мою постель. Мда, не радужная перспектива…

***

Только села в машину, Лютов решил изобразить участие. Но мне этого не нужно, и уж тем более не хочу его жалости. Да ни от кого не хочу, после гибели родителей я только и видела, что жалость со стороны окружающих. Не хочу этого больше, сыта по горло.

— Не переживай, она сейчас немного не в себе.

— Знаю.

— Скажи, если я дал тебе возможность отказаться от договора, ты бы воспользовалась им?

— То есть я отказываюсь от обязательств, а ты мою сестру в тюрьму?

— Именно.

— Нет.

— Настолько сильно её любишь? — смотрит так испытующе.

— Егор Александрович, да, я люблю свою сестру, несмотря на его поступок. Ведь любовь это не только счастливые мгновенья, но и разочарование, боль. Но если это чувство истинное, то это всё можно преодолеть, и со временем простить.

— Но вот с последним у меня проблема. Никогда никого не прощаю и не собираюсь впредь. Кстати, советую запомнить.

Вновь не стала отвечать. Но запомнила — у меня нет желания нажить себе врага в лице Лютова. Что-то мне подсказывает, что такого врага иметь опасно.