Глава 16

Поднимаю глаза на неё, улыбаясь иронично.

Что? Все-таки вырвалась на волю, птичка-невеличка сахарная? Все-таки включила свою гордячку дикую, которая меня в тот раз так завела?

— Сладкое, которое я люблю, Энджи, — специально делаю паузу, и выделяю имя, которое, к слову, мне совсем не нравится, не люблю эти англицизмы, ей больше подошло бы Лика, но раз она против… пусть будет Энджи, или… Ангел? Ангел еще лучше! — Так вот, Энджи, сладкое, которое я люблю не грозит мне диабетом. Но если я это сладкое не получаю, то…

Девчонка резко вскакивает с места.

— Извините, я не могу… не буду у вас работать. Это какая-то ошибка, что я вообще сюда попала, и…

— Сядь! Шуток не понимаешь?

— Не понимаю. Не надо со мной шутить вот так. Уже… уже пошутили один раз…

Закусывает губу, и глаза опять на мокром месте.

Чёрт, кажется у меня какой-то особенный дар, выводить малышку из равновесия. И что я прицепился с десертом?

Да, я люблю сладкое. Очень. Всякое сладкое.

И торт «Наполеон», и эклеры, и меренговый рулет, и пирожки с вишней. И другие пирожки…

Пирожочки сладкие, которые вот у таких девчоночек есть, и которые я уже раз опробовал.

Да так, что с тех пор только она в башке и засела. Сидит — не вытравишь.

И запах этот её, нежный, кремовый, еще не женский, не острый, а невинный совсем. И мягкость кожи…

***

Оставляю её в ванной, а сам иду в сторону кухни, чай заварить по новой, первая порция уже остыла.

Руки трясутся и сам весь в напряжении.

Несмотря на то, что кончил на неё, вылизывая, все равно член колом, и желания ни на йоту меньше не стало.

Хочу. До одури!

Но нельзя.

То, что нельзя — понимаю отчетливо.

Это будет насилие. Сама она вот так не дастся… Не получилось у меня ее расслабить, раскрепостить. Никак.

Неужели настолько в голову вбила, что у неё жених и свадьба? Или любит так этого утырка Лютого?

Закрываю глаза — а передо мной она, разложенная на покрывале, ноги длиннющие раскинуты, и там, между ними, цветочек, блядь, аленький…

Сладкий, как шербет!

И я пью этот шербет, вылизываю, думая только о том, как мне кайфово.

Не вдупляя, что девчонке подо мной совсем не «айс» эти мои экзерсисы.

Да, кому я вру-то? Все я вдуплял. Видел, что ей отвратительно всё, что делаю. И не остановился.

Гондон я, вот что. Но… что сделано, то сделано.

Теперь нужно как-то все исправлять. Сначала разузнать все о ней, о Лютом, потом… Потом придумаю.

Пока занят своими мыслями — чайник закипает. Бросаю в чашку пакетик, завариваю.

Иду к ванной. Вроде и не надо мне туда заходить, сама вылезет. Но ноги несут.

Открываю дверь, и вижу ее, только голову и коленочки, все остальное пеной укрыто.

Эта картина такая… милая, нежная… Чёрт, я бы хотел вот так вот после работы или боев приходить домой, и чтобы меня ждала вот эта вот лапушка, в пене мыльной, разогретая, расслабленная, готовая…

Она поворачивает голову, вскрикивает, пугаясь.

— Да не бойся ты, как дикая… Я пришел помочь тебе выйти.

— Я… сама, не нужно…

— Сама… сама ты рухнешь, еще покалечишься, на ногах же не стоишь, я вижу.

— Стою. Все нормально.

— Нормально. Поднимайся тогда.

— Нет, выйдите… пожалуйста. Я вас очень прошу!

Сжимаю челюсти. Ну хоть раз надо подчиниться что ли? Просит же?

Поворачиваюсь, делаю шаг за дверь, прикрываю. И почти сразу срываюсь обратно, услышав плеск воды и ее тоненький писк.

Твою ж мать!

Упала! Говорил же!

Из пены смотрят на меня глаза, огромные, перепуганные. Я их другими-то и не видел, только страх там.

— Я… я случайно, правда, просто… скользко…

— Просто… на попе короста, слышала о таком?

Решительно опускаю руки в воду, чтобы вытащить эту мелюзгу.

Всхлипывает, но поддается — а что ей делать?

Вытаскиваю, ставлю на ковер, капает с неё вода и пена, накрываю полотенцем огромным, в него не то, что её, меня завернуть можно. Промокаю тело, кайфуя от того, что оно снова в моих руках.

— Я сама могу…

— Ты уже там сама смогла!

— Я…

— Я — последняя буква в алфавите, запомни! Чай пойдем пить. Сладкое любишь?

— Нет.

— Почему?

— Диабет от него, потому что.

Да, неужели?

***

Ждал я эту реплику про диабет! Ох, ждал!

Так, так… Опять!

Опять съехал с темы! Опять эти воспоминания чертовы! Хватит! Надо уже возвращаться к реальности!

— Значит так, Энджи… Слушай внимательно. Работа у меня — это твой шанс помочь семейству. Вы в долгах, как в шелках, ты в курсе?

Молчит, кивает.

— Вижу, в курсе, это хорошо. Так что…Обязанности рабочие уяснила? Остальное тебе расскажет моя личная помощница Юлия Дмитриевна, которая…

Характерный стук в дверь, и я в который раз думаю, что моя помощница — ведьма.

Не дожидаясь ответа — заходит. Точно ведьма! Потому что знает, что у меня тут именно деловая беседа. Если бы я крошку разложил на столе — ЮДэ не зашла бы. Это я её так про себя называю — ЮДэ, потому что звать про себя по имени отчеству — длинно и много чести, звать просто Юлия — хрена лысого она просто Юлия! Так что ЮДэ.

— Добрый день, Владислав Владимирович. У вас через десять минут переговоры с поставщиками, он-лайн, потом совещание с главами отделов, в конференц-зале, документы я все подготовила.

— Познакомьтесь, Юлия Дмитриевна, мой новый личный секретарь, Анжелика Александровна.

ЮДэ выгибает бровь, ломает губы в улыбке.

— Очень приятно.

Ни хрена ей не приятно, и это видно, но мне на это точно плевать.

— Юлия Дмитриевна, малышку я вам доверяю, кофе научите ее варить так, как мне нравится, и по десертам проконсультируйте, наконец, снимете с себя это тяжкое бремя. И чтобы Энджи не обижать!

— Энджи? — ЮДэ хмыкает, и бормочет якобы про себя, — какая прЭлесть!

А Энджи, Энджи тоже хмыкает, и почему-то я думаю, что моей помощнице она себя в обиду точно не даст!

— Когда она приступает, сегодня?

— Вы говорили завтра, — Ангел смотрит на меня, — но я могу и сегодня.

Зачёт, малышка, за то, что можешь!