Глава 32

Боже, помоги! Что это? Кто? Куда?

Трясусь как заяц, страшно дико, хотя мне пока не сделали ничего плохого. Но ключевое слово — пока…

Меня просто схватили и затащили в машину. А, да, еще мешок на голову. Но, я вроде смотрела в каком-то боевике, если мешок — это не так плохо, значит не хотят, чтобы я дорогу узнала, машину, чтобы их увидела — значит, в живых оставят.

Это, конечно, не может не радовать, но…

Меня похитили! Мамочки!

Я только минут через десять начинаю осознавать, что это не шутка, не розыгрыш, не сон, не прикол.

Это реально.

Господи, я же сразу поняла, что Ванда не спроста звонит! Сестричка, блин…

Позвонила в истерике, попросила спуститься к ней, сказала, что ей плохо, что у неё проблемы с парнем, он её ударил. Ей нужно где-то переночевать.

А я, видимо после Питера еще не могу в себя прийти. Вся в облаках витаю. Дурочка.

Вот и попала.

Так. Стоп.

Мне звонила моя сводная, получается, она замешана в похищении?

Господи… Этого я от неё совсем не ожидала.

И у меня просто нет слов, чтобы оценить её поступок.

Мерзко.

Машина едет быстро. Мне страшно. Не хватало еще тупо погибнуть в аварии, потому что эти гонщики летят как по гоночному треку.

Слышу визг тормозов, звуки сирены. За нами гонятся?

— Твою мать, хвост, и менты! — мои похитители тоже всё слышат.

— Что делать?

— Хрен знает. Тут уйти некуда, все можем попасть!

— Девчонку надо выкинуть. Тогда они отстанут.

Выкинуть? Меня хотят выкинуть?

Господи, нет, пожалуйста, нет!

Но мои молитвы не услышаны. Меня дергают за руки, перетаскивают. Я пытаюсь что-то пищать. Но всем, конечно, по фигу.

Неужели меня просто вышвырнут из машины на полном ходу? Я же убьюсь!

— Слыш, тормози на перекресте, я её выкину, а ты резко стартуй и поворачивай налево, к «трёшке». Усёк?

— Понял, не дурак. Только за это нас босс по головке не погладит. И без бабла останемся.

— А так мы останемся без головы! За нами, по ходу, сам Воин чешет. Я его тачку знаю. Если менты перекроют дороги — хана. Мы ее выкинем — пока они её подберут — потеряют время. Давай, сейчас. Тормози! Тормози!

— А-а!

Ору, потому что чувствую, как меня просто толкают из двери машины, лечу, пытаясь руки как-то выставить, чтобы не убиться. Молюсь, чтобы меня никто не зацепил — если это городское шоссе, то явно за ними поток машин.

Господи, как мне страшно!

Валюсь на асфальт, стесывая в кровь ладони и колени, хорошо, что с меня в последний момент и мешок сорвали. Вижу, что я на самом краю дороги. Передо мной бордюр, не успеваю на него залезть как рядом с визгом тормозит огромный черный внедорожник.

Воин. Это он!

Я не вижу, как он выходит, интуитивно чувствую, слышу стук двери.

Я захлебываюсь слезами, Мне больно. Мне страшно.

Он наклоняется, подхватывает меня на руки и орёт.

Орёт на меня!

— Куда тебя понесло ночью? Зачем ты пошла на улицу? У тебя мозги есть вообще, а? Анжелика, маркиза, блядь, ангелов!

— Не… не… кричи… те… я… — заикаюсь, потому что больно, страшно и обидно. Реву в голос, пытаясь хоть что-то сказать в свою защиту, а он…

Он прижимает меня к груди, гладит по голове.

— Прости, прости малыш, прости, я… я испугался. Сильно. Не представляешь как!

А потом он… потом он меня целует. В губы. Нежно, но настойчиво. Требуя ответа. А я…

Я сначала замираю. Стараясь не дышать даже, а потом… Потом не знаю, что происходит. Видимо схожу с ума, потому что…

Потому что я отвечаю. Робко. Неумело. Потому что только когда он целует вот так я понимаю — до этого я вообще не целовалась!

Те поцелуи, которые были у меня с Лютым и еще, раньше, когда парни в школе и в институте пытались подкатывать — это все было ни о чём…

Да, даже с Лютым! Который всегда вел себя так, как будто он гуру во всех интимных вопросах. Его поцелуи были никакими. Просто облизывание жесткими, неласковыми губами, и противный язык, проникающий везде как метла.

А Воин…

Он целует меня так, словно я для него — воздух, без которого он дышать не сможет. Ласкает, гладит, захватывает в плен и в тоже время показывает, что это он в моем плену. И язык у него не настойчивый, не навязчивый — нежный. Губы очень мягкие.

Неожиданно понимаю, как мне сладко целоваться с ним! Именно сладко!

Ничего подобного тому, что было в клубе. Да я и не помню, целовал ли он тогда меня в губы. Помню, что в другие точно целовал и тогда это было отвратительно. Это было насилие. Я не хотела. Мне было страшно.

Сейчас же он, наоборот, помогает мне забыть о страхе.

Мне хорошо, я теряюсь в нем, таю, пропадаю, не думая совершенно о том, что он мой начальник, и человек, из-за которого в моей жизни появилось столько проблем.

Тогда, в клубе, он был грубым, насмешливым, гадким. Издевался надо мной. Мучил. Ёрничал. Доставал. Знал, что я в его власти и нагло пользовался.

А сейчас…

Сейчас он словно умоляет меня о том, чтобы я его приняла.

Но я не могу. Не смогу. Несмотря на то, что мне сейчас все это нравится.

Не знаю, как долго это длится.

Воин отстраняется, с трудом пытаясь отдышаться. И я тоже. Я у него на руках, мои глаза закрыты.

— Как ты?

— Не знаю. Испугалась сильно.

— Что болит? Руки, ноги? Голова? Надо в больницу.

— Нет! — кричу буквально, он даже вздрагивает. — Нет, пожалуйста, отвезите меня домой.

— Точно? Ты… ты из машины выпрыгнула…

— Не выпрыгнула. Меня выбросили.

— Вот суки… твари, ответят за всё! — Воин рычит. Рывком открывает дверь своей машины, аккуратно сажает меня на переднее сиденье. Пристегивает. Чувствую, как в этот момент нарочно глубоко вздыхает и носом поводит, словно ароматом моего тела наслаждается. Боже… это ведь реально так!

Обходит машину, садится на водительское место, трогается и тут же через встроенную гарнитуру номер набирает.

— Рустам, поймали? Чёрт. Ловите! Не знаю как. Стрельца подключите. План перехват по городу. Короче, я жду от вас головы этих уродов. Найдете — вызывайте меня. Да, ночью приеду. Отбой.

Сквозь зубы матерится, но машину ведет плавно. Эти сволочи не успели слишком далеко от дома уехать, так что и возвращаемся мы довольно быстро.

Я пытаюсь сама открыть дверь внедорожника, но меня останавливает его резкое:

— Сиди!

Варвар!

Выходит, открывает мою дверь, берет меня на руки, хотя я пытаюсь сопротивляться.

— Я сама могу идти.

— Ангел, пожалуйста, давай уже без самодеятельности, ладно? Ты вон уже сходила сама. А если бы я на балкон не вышел и не увидел? Где бы ты была? В борделе где-нибудь на Пятницком шоссе?

— Почему на Пятницком?

— Так, было дело… проехали. Я же тебе говорил, что ты сейчас у нас объект повышенного внимания? Говорил?

— Да… — отвечаю тихо, понимая, что спорить бессмысленно, я реально сама накосячила.

— Я говорил, что на тебя объявят охоту из-за того, что принадлежит твоему отцу?

Просто киваю, чувствуя себя ужасно неловко, потому что он несет меня к дому, при это идет спокойно, словно я пушинка, которая не весит ни грамма.

— Говорил, что из-за этого мне придется сыграть с тобой свадьбу?

Молчу, но почему-то неожиданно эта реплика меня обижает.

Придется? Это ему придется? Значит вот как? Как будто я навязываюсь!

— Твою ж… Прости, Ангел, я не то хотел… я…

Отворачиваюсь от него демонстративно. Но не отвечаю.

И пожалуйста!

И не нужно мне никакой свадьбы! Как-нибудь сама разберусь. В конце концов, мне ни земля, ни наследство нафиг не нужны! Пусть забирают так, желающие.

— Ангел.

Не отвечаю.

— Ангел, прости пожалуйста, я не хотел тебя обидеть. Я не это имел в виду.

— Мне всё равно.

— Мне не всё равно. Посмотри на меня! — еще сильнее отвожу подбородок. А в глазах уже кипят предательские слезы. Потому что обидно.

И больно. Дико саднят и ноги, и руки, всё тело, как будто меня избивали…

— Чёрт, повернись же!

Он заносит меня в лифт, нажимает кнопку, и прижимает меня к стенке, чтобы освободить одну руку и повернуть к себе моё лицо.

И в этот момент, конечно, как по закону подлости снова застревает лифт!