Глава 30

Вера

– Вера, дочка, с тобой все в порядке? – в мир меня возвращает голос мамы.

Я будто оживаю. Морок спадает. Реальность долбится в дверь, и в ней нет места подобным отношениям.

– Вера, открой! Я же волнуюсь! – не унимается мать, и я с ужасом смотрю на Вадима, что все еще удерживает меня на себе.

Он должен найти какое-то решение! Что-то придумать! Иначе… я же сквозь землю провалюсь, если родители узнают. Они подобного не переживут. Точно знаю. В картину нашего мира все эти извращения не вписываются. Как и просто секс до свадьбы.

– Я спрячусь в шкафу, – мужчина, в отличие от меня, очень спокоен.

Ему удается держаться ровно, точно ничего не происходит. Хотя, чего удивительного? Ему позволено многое. Он сам себе это разрешил. Слова моих родителей будут для него как пустой звук. Как и вера. В нем нет ни места свету, ни покаянию. Наверное, стоит быть благодарной, что он в принципе решил спрятаться, а не показался моей маме во всей своей красе.

Я же до сих пор плохо соображаю. Жар, пылающий на ягодицах, сжигает все тело. Не уверена, что смогу сесть на пятую точку в ближайшее время – там сильно саднит.

А лоно… кажется оно до сих пор подрагивает отголосками удовольствия. Едва уловимо сжимается.

– Сейчас, мамуль! – кричу ей, пока Вадим прячется в небольшом платяном шкафу.

Помогаю ему закрыть дверцы, а потом бегу открывать. Каждое движение отдается болью в ягодицах. Не хочу даже думать о том, что с ними происходит. А еще не хочу знать, что именно слышала мама, что привело ее. Ведь я понятия не имею, как оправдать себя.

Мама выглядит заспанной. Она плотнее запахивает длинных палат поверх ночнушки.

– Что с тобой? – спрашивает. Видно, что очень взволнована, но пытается выглядеть строгой. – Я слышала шум и… Ты плакала?

Мама берет меня за подбородок и вертит лицо. Пытается в свете настольной лампы, что тускло освещает комнату, разглядеть следы от слез и насколько красные у меня глаза.

– Ну, Вера, родная… я думала, мы все выяснили с тобой! – с огорчением произносит мамуля.

А у меня огромная гора спадает с плеч. Дышать становится легче.

– Пойдем, приляжешь, а я посижу рядом. Помнишь, как в детстве, когда тебе страшные сны снились?

Мама берет меня под руку и тянет к кровати. Я позволяю ей это делать, хотя ступаю по пятам нехотя. У меня во рту пересыхает от осознания, что Вадим сидит в шкафу. Он ведь слышит все. Да и маму я, получается, обманываю. Вру, глядя прямо в глаза.

– Ты выглядишь так, будто винишь себя в чем-то, – замечает она. А я виню. Виню! В том, что оказалась недостаточно сильной. Не оказала должного сопротивления. В том, что позволяю Вадиму манипулировать моим сознанием, и сама ловлю от этого кайф. – Ты не виновата, что Вася тебе изменил! – мать сама находит причину моего состояния, но это не приносит особого облегчения. Вроде, с Вадима сняты подозрения, зато он узнает про Васю. А мне бы этого не хотелось.

– Мамуль, давай, не сейчас… – с мольбой в голосе прошу.

– Нет, сейчас. Ты вон не спишь. Рыдаешь тут. У меня сердце кровью обливается. Я проснулась случайно, думала тебя тут убивают!

– Я постараюсь больше не плакать. Честно.

– Ты пойми, главное, все, что не делается – все к лучшему. Не построить бы тебе счастья с ним. Вот не построить! Лучше помолиться. У Бога помощи попросить. Он и в грехах нас не оставляет, а если не грешить – тем более верный путь укажет. А Васька так и будет по бабам шляться, прости Господи! И то, что ты так рано об этом узнала – великое благо.

Я просто стараюсь дышать, потому что понимаю, мама не остановить. Раз уж лекция началась – придется слушать.

Я вроде и ни виню ее и ни раздражаюсь, понимаю, что как лучше хочет. Но сердце клокочет оттого, что Вадим слышит каждое слово.

– И то, что ты увидела вчера – великое благо. Уберег тебя Господь от этого человека.

– А, может, чаю выпьем? – предлагаю маме. Лишь бы увести ее подальше из моей комнаты. А то наболтает сейчас… – Со зверобоем.

– Помнишь, да?! – улыбается мамуля. – Я тебе раньше всегда его давала при плохом настроении.

– Конечно, – беру маму за руку. – Твою заботу невозможно забыть.

– Ох, подлиза! – мать щелкает меня по носу. – Ну, пойдем, пока отец не проснулся. Ему завтра в церковь рано.

Мы, наконец, выходим из моей комнаты, и только сейчас получается хоть немного почувствовать облегчение.

Остается только одна проблема – моя саднящая попка. Не знаю, как мне удалось до сих пор скрыть от мамы этот факт и ни одним мускулом на лице не показать, как неприятно шевелиться.

И за это я даже горжусь собой. Все же умею взять себя в руки, когда очень нужно. Может, и рядом с Вадимом однажды получится?