Глава 25

Кристина

Меня начинает трясти.

Страхи, неуверенность, воспоминания. Все плотным туманом обволакивает и душит.

А Руслан собирается… Собирается…

— Не надо, — ставлю руки перед собой. Пытаясь себя защитить. А он словно скала. Огромный и грозный. И слова эти про беременность. Зачем? Ну какой ребенок?! — Руслан, ты не понимаешь.

Вижу, что намерения у него серьёзнее некуда, взгляд колкий, пронзительный, но разве я могу ему позволить сделать это?

Он делает уверенный шаг на меня, я мышкой под рукой и к двери. Дергаю на себя. Но заперто.

Он все предусмотрел.

— Да, я не понимаю. Не понимаю, сколько можно бегать. Ты готова сдохнуть или быть изнасилованной, только чтобы не быть со мной!?

Ревет он диким зверем так громко, что меня передергивает.

— Да! — отвечаю в запале, а саму начинает трясти. А он снова близко и запах его как ножом по сердцу скребет. — Я готова на все, чтобы не быть с тобой!

Почти правда.

Он тормозит, мелькает ухмылка. Не верит. Надо убедительнее. Надо просто доказать, что он для меня ничего не значит.

Я должна освободить его от бремени. А если он возьмет меня, то все поймет!

Но нельзя! Нельзя ему знать, что я теперь не чиста. Нельзя ему знать, потому что долгом своим посчитает взять опеку. А мне не нужны одолжения.

Мне ничего от него не нужно.

Куда легче одной быть.

— Ну что ты замолчала, — тянет он руку и со лба прядь волос убирает.

Будь это кто-то другой, я бы дернулась. Но его касания как глоток свежей воды.

Грубые, нежные — не важно. Чувствую, как в моем теле поднимается буря. И хочется прикрыть глаза и просто отдаться этой стихии.

Отдаться Руслану. Стать матерью его сына. Сделать все, что он скажет.

Но мне нельзя, и я отбрасываю руку.

Нельзя, пойми ты!

Отворачиваю лицо и поджимаю губы. Но он только ближе подходит, другую прядь берет и тянет легонько.

— Расскажи, чем же я тебе так неприятен, что ты под другого лечь готова была.

Его слова ударяют по нервным окончаниям. Не виновата я!

— Что?! Нет! Он же сам!

— А нечего бегать босиком по городу и сиськами трясти!

— Я ничем не трясу, а ты! Ты… ты вынудил меня! — отвечаю ему смело, подняв подбородок. — Ты грубый, неотёсанный, ты пошлый, ты думаешь только о том, как взять меня силой!

Вру, даже не краснею. В глаза смотрю его злые, а свои слезятся.

Может потому что не хочу, чтобы уходил. Хочу рядом быть. Не могу.

Да что же это? Должна же я собственную похоть преодолеть.

Не для себя. А ради него. Ради его счастья с чистой невестой его религии. Он это заслужил, а не возиться с грязной девкой.

— Если бы ты хоть раз забралась ко мне в голову, то убедилась, насколько я с тобой нежен, — говорит он, наступая на меня. — Потому что все, что мне хочется сделать, это вставить член тебе в рот. Потому что заебала нести хуйню! Ты же любишь меня!

— Нет. Нет! Я никогда не полюблю мусульманина.

Черт… Он же ну… Ну и почему он смеется.

— Единственное, на что мне наплевать, так это что ждет меня после смерти. Жить сейчас надо. И брать, что хочешь. А я тебя хочу! — тянется он к губам, а я снова вниз стекаю, под рукой пытаюсь пробраться.

Но не успеваю. Он прижимает меня спиной к себе и упирается бугром в спину.

— Руслан, не надо! Я не люблю тебя! Я не хочу быть с тобой! Ты огромный! Ты скоро женишься!

— На тебе… — ворчит он в ухо, и меня как током прошибает.

Не должно быть такого. Это ненормально. Я должна отпустить его.

— Хватит! — он должен понять. Он должен оставить меня в покое.

Вырываюсь и кричу:

— Ты мне противен! Ты убийца! Ты незаконнорождённый ублюдок! И мне противно думать, что твое семя взрастит во мне такого же!

Сглатываю, понимая, что переборщила. Вот прям переборщила. И от его ухмылки не осталось ни следа.

Его рука поднимается, и я зажмуриваюсь, приготовившись к удару. Замирая, в ожидании непоправимого.

После таких слов понимаю, что заслужила.

Но он лишь рывком сдергивает платье. Оно буквально рвется по швам, спадает вниз, оставляя меня в одном нижнем белье.

Нет!

Не готова я к такому. Ни сейчас, ни когда-либо ещё.

Я делаю последнюю попытку, использую последний шанс.

Хватаю настольную лампу и хочу его ударить наотмашь.

Ради его же блага. Остановить это безумие, в которое мы оба повязали.

Но Руслан только выбивает ее из руки, хватает меня за волосы и тащит на кровать.

— Нежно. Ласково. Кто же знал, что ты такая дрянь. На меня смотри, — рычит он и на кровать меня кидает. Но я сползаю. Я не могу ему позволить это сделать. Не могу, черт возьми. — Нравится на полу, как шлюхе? — переворачивает он меня на спину и наваливается всем телом.

Господи, какой тяжелый. Закрывает собой весь свет, оставляя меня в темноте. Невозможно дышать.

Мотаю головой в разные стороны, мычу, хочу избежать его поцелуя, но он с рыком вгрызается в рот, толкаясь языком.

Нет, не целует.

Насилует, уже не обращая внимания на слезы, на попытку вырваться. Бесполезно. Он не слышит и не видит ничего перед собой.

Я же как рыба в сетях, только и могу биться в судорогах отчаяния и собственной вины.

Плохо, Кристина. Плохо.

Ты ведь могла спрятаться лучше. Не доводить до этого момента, после которого нам обоим будет тяжело.

Нужно было уехать на попутках. Пешком из города уйти.

Неужели ждала, что он приедет. Неужели сама спровоцировала это?

Навела на нас беду.

Я же знала, какой он. Понимала, что искать будет и выполнит своё обещание.

Не стоило злить Зверя, что теперь требует крови.

— На меня смотри, — хватает пальцами лицо и грубо нажимает на щеки, заставляя губы раскрыться.

Продолжает целовать с остервенением и в глаза смотреть. Топить в черных омутах.

Рука на животе, давит, гладит, затем грудь обхватывает, и я неожиданно понимаю.

Нужно. Мне вот это было нужно.

И вскрик, когда ткань трусов рвётся, и ноги в раз раздвигает. Он больше не здесь.

Он больше не человек. Животная сущность проснулась, инстинкты. Это то, что двигает его телом, то, что туманит ему мозг, и я напрягаюсь последний раз, когда между ног проталкивают словно раскаленную палку.

Огромную и твёрдую… Ни нежности, ни заботы. Заточенные толчки во мне. Резкие, громкие.

Просто исполнение угрозы, после которой он все поймет. Начнет жалеть. Возьмёт на себя ответственность за меня, потому что придумал себе, что невеста.

Придумал себе, что чистая. Придумал себе, что его. Но это не так. Теперь он поймёт.

Я больше ничья. Просто тело, что продолжало функционировать. Без права на выбор.

Хочется ему меня брать. Пусть берет. Я пыталась. Я пыталась его спасти.

Рывок, еще рывок. Рычание на ухо. Тело в руках как в печке, и я сжимаю челюсть, чтобы не закричать от жалящей боли.

Просто принимаю его желание. Принимаю и даже радуюсь, что эта боль от проникновения заглушает воспоминания, затмевает тот ужас, что я пережила. Когда грязные руки тянулись, когда похотливые глаза смеялись, когда мерзкие отростки дергались возле меня.

Лучше это. Лучше боль от Руслана, чем мерзость прошлого.

Мне больно, но обиды я не чувствую. Я сама пробудила в нем эту жестокость. Ведь он предупреждал, а я против него пошла.

Он берет жестко, со всей своей мощи.

Это даже не секс. Совокупление. Отточенное движение механизма. Туда и обратно. Громко. Пошло.

И я впиваюсь в спину ногтями, царапаю и вынуждаю его быть еще агрессивнее. Дать мне эту боль.

Вколачивать меня в твердый пол, гортанно постанывать и кусать мне плечо.

Я уже не плачу. Жду, когда он прекратит, чувствуя, как между ног огнём горит.

И еще пара дёрганных рывков, как внутри взрывается вулкан, растекаясь обжигающей лавой глубоко во мне.

— Ох, бля… — выдыхает Руслан, и у меня сжимается внутри.

Может не заметил? Может не понял?

Отворачиваюсь с вновь возникшими слезами, но его рука хватает подбородок, и я смотрю ему в злое, напряженное лицо.

Вижу каждую искру на радужке, каплю пота, стекающую по виску.

— Ты не девственница, — оглушает приговором. Его глаза темнеют, заглатывая всю радужку.

Я еле уловимо качаю головой, тем самым признаваясь.

Жду его приговора. Чувствую приближающийся конец. Так боюсь его презрения. Так боюсь его отвращения.

— Кто?! Когда!? Ты же не отходила от меня… — орет он мне в лицо, резко замолкает и прикрывает глаза, тряхнув головой.

В эти решающие секунды в голове молотком стучит.

Открывает и впивается взглядом.

— Блять, только не говори… — он ртом воздух хватает и умоляюще: — Кристина, скажи твою мать, что тебя не насиловали!

Ощущаю, как его начинает трясти. И вот сейчас поистине страшно становится. Сейчас меня пугает его взгляд.

— Если я скажу это, тебе станет легче? — произношу шепотом и слизываю с губ слезинку.

— Станет…

— Меня не насиловали.

Он рывком отшатывается, встаёт с меня, отворачивается и в волосы пальцами впивается, оттягивая их.

— Бля… Просто помяли? Просто помяли?! — орет он не своим голосом, и я ощущаю ужас. Потому что если секунду назад он был просто зверем, то сейчас кажется монстром.

Чувствую, что могу пострадать так же, как тумбочка, которую он кидает об стену с безумным, нечеловеческим воем.