Глава 35

Порой в жизни нужно сделать выбор. Главное, не только сделать его осознанно, но и осознавать последствия своего выбора.

Выбор я сделала, пусть Руслан и отрицал сам факт ультиматума.

Мне пришлось попрощаться с Катей. Он не принял ее образа жизни, и я поняла его.

Катя была мне подругой, но живу я для другого человека, того, кто спас меня и продолжает вытягивать из болота.

Приняла его сущность, сама слилась с ней. Я живу в его мире. И приму любой выбор, который он сделает.

Если мой мужчина считал, что мне не стоит сейчас общаться с подругой, значит, я так и сделаю. Я не могу идти против него.

Сейчас выбор предстоял и ему.

Дамира вынуждала его отказаться от меня и взять в жены Татию.

Ее семья отправила девушку в дом к мужчине и возвращение без мужа навлечет на нее позор гораздо больший.

Все это она говорила на русском, громко, четко, чтобы я тоже слышала. И не смотря на непринятие ислама, Руслан был обязан взять вторую жену, или сделать второй меня, иначе его перестанут уважать, не будут принимать в обществе таким же, как его наставник Ахмедов.

Я, стоя за стеной, уже заранее принимала его выбор. Пусть со слезами на глазах, но принимала. Не могу по-другому.

Я буду с ним, даже если придется стать второй.

Я готова пойти на многое ради своего мужчины, как бы больно мне от этого не было.

Но я чувствовала, что он все сможет решить и не бросит меня. Не возьмёт другую девушку себе, ведь делить его — это то же самое, что вырвать сердце.

Но я сильная, я смогу. Поддержу его, как и положено. Возможно, глупо пойти против своей гордости, но, видимо, такова моя судьба.

Как и с кем мне жить — выбираю я сама.

— Не спеши ты так переживать, — усмехается Зарина, раскатывая тесто. Все началось с самого утра. После того, как вчера Татию оскорбил своим вниманием гость Руслана. — Он, конечно, пацан, по сути, но за вас будет биться как на ринге.

— Может быть, не стоит биться, — говорю тихо, больше себе, чем ей. — Они его семья.

Нельзя идти против них. Нельзя отказываться от них из-за меня. Это неправильно. Так не должно быть. Мне плохо от мысли, что ему придётся идти на жертвы ради меня.

Не будет ли он потом жалеть?

— Не он выбирал эту семью. Они дали ему то, что хотели сами. Он это принял, но он сам сделал себя мужчиной, — женщина говорила уверенно, смотря на меня с нежностью. — И то, что он привел тебя в свой дом, лучшее этому доказательство.

Зарина мне очень нравилась.

Наверное, потому что она со мной хотя бы разговаривала. Но каждое ее слово было словно специя в блюдо мудрости.

Ее хотелось слушать. Вникать в самую суть.

А еще она учила меня своему языку. Языку, на котором часто говорил Руслан.

Уже сейчас я кое-что понимала из сказанного за стенкой. И от этого пробегали мурашки по телу. Они говорили обо мне. Но Руслан не давал меня унизить, за это я была ему благодарна.

Дамира не собиралась сдаваться.

Она давила на то, что Руслан ей обязан. И пусть он не принял уклад их семьи полностью, но он ее часть, и должен подчиняться хотя бы основным правилам.

Тут Руслан словно успокоился, хотя до этого очень серьезно нервничал, и порой рычал, кажется, я слышала, как что-то ударилось о стену.

Мой вспыльчивый Зверь.

— Тебе нужен муж для твоей протеже? Он у нее будет! Завтра. И больше я ничего не хочу слушать. Кристина! — орет он в сторону кухни, от чего я вздрагиваю. Зарина, что сидела напротив, сделала жест рукой в сторону двери, чтобы поторопить меня. Нельзя заставлять своего мужчину ждать.

— Какой муж! — Дамира повышает голос в ответ. — Стой. Ты не посмеешь оставить этот разговор незавершенным!

— А ты не посмеешь меня контролировать, — говорит он вполне спокойно. — И еще одно слово в сторону моей будущей жены, и ты исчезнешь из этого дома и меня больше не увидишь. Даже Ахмедов не сможет на меня повлиять.

От этих слов поплохело даже мне, а Дамира смотрела на сына в помешательстве, но больше ничего не сказала.

Не посмотрев на нее, Руслан двинулся в свой кабинет. Я за ним.

Меня немного нервировало, что он был эмоционально взвинчен, и его тело приняло ещё более громоздкий вид. Топот разносился по всему дому.

Стоило мне закрыть двери и отрезать кабинет от криков, как на душе стало гораздо спокойнее. Стало легче дышать.

Руслан развалился в кресле за компьютером, и я на цыпочках прошла за спину.

— Может быть…

— Не начинай, — отмахнулся он сразу от моих слов. — Конечно же, с ней нужно помягче. Скоро она успокоится и начнет выбирать имена и судьбы моим еще не рождённым детям. Я не могу выгнать ее, но сказать, где ее место, я должен.

Не могу с ним не согласиться. В чем-то он все же прав. Он все-таки мужчина, а значит главный.

— Что ее так взбесило? — решаю я спросить о причине вновь возникшего конфликта.

Ведь она столько дней молчала и ничего не говорила, а здесь начала кричать.

— Она застала Амира с Татией. Наедине, — отвечает он с усмешкой. Вздохнув, он продолжил: — Ей очень хочется контролировать хоть что-то в своей жизни. А ведь, по сути, одно неверное движение и она отправится в деревню и будет пасти овец, — говорит он серьезно, а мне ее даже жалко становится. — У женщин в этом обществе не слишком много прав. С ними можно делать, что угодно совершенно безнаказанно.

Да, и это пугало меня больше всего, что Руслан был в эпицентре этого всего. Хоть и не разделял всех традиций.

— А к тебе она держится ближе, потому что ты ее никогда не обидишь, — я кладу руки ему на плечи и начинаю разминать, переходя на шею. И вздрагиваю, когда он поворачивается ко мне и кладет руки на попу. — Руслан.

Я машинально хочу отстраниться, но мужчина держит крепко.

А его хищная улыбка приводит меня в замешательство. Сразу понимаю, что он что-то задумал. Что-то связанное с сексом.

— Мне тут привезли кое-чего, — говорит загадочно, а улыбка так и не сходит с его лица, что кажется хищным.

Не успеваю даже возмутиться, как оказываюсь на столе с задранной юбкой кверху.

— Тебе сегодня нужно на бой, который ты, как я полагаю, отменить не можешь, так что почему ты… — начинаю тараторить, но он просто толкает меня на спину и раздвигает ноги широко в стороны.

Тело наполняет страх, но Руслан поднимается во весь рост и просит:

— Помолчи, последнее время ты слишком много болтаешь.

Я все же хочу сказать своё слово, но внезапно мой рот заполняет язык. Горячий, влажный, сильный.

Он вынуждает меня не только замолчать, но и погрузиться в омут удовольствия, а его рука без движения, давящая на живот, только подкрепляет это ощущение.

Он держит меня так уверенно, словно наши тела уже давно знают друг друга.

Я догадываюсь, что может сейчас произойти, и пытаюсь отодвинуть все страхи подальше.

Ох, если бы все было так просто…

— Ты доверяешь мне? — спрашивает он тихо и переходит на шею, нежно ласкает языком, а пальцами подбирается к резинке трусиков.

Я хочу доверять. Очень. Отдаться ему полностью, как положено женщине.

— А мне больше и некому… — отвечаю, задыхаясь от странных ощущений, что кружат голову.

— Так должно быть постоянно. Твой мир — это я. Мой мир — это ты. Я хочу, чтобы так было всегда.

Я тоже этого хочу. Вместе, навсегда. Только мы вдвоём и никого больше.

— Так и будет, — говорю дрожащим голосом, — но, что ты задумал…

Ой, не нравится мне этот взгляд. Или нравится? Почему он смотрит на меня так алчно? Почему от его уверенности щекочет в животе?

Коленки начинают дрожать. А сердце заходится в бешеном ритме.

— Не будем смущать домочадцев, — произносит он, и моих губ касается резиновый шарик. Мягкий и тёплый от его ладони, вторая же рука продолжает скользить, касаясь краешка белья. И это предвкушение будоражит больше, чем огромная плоть, упирающаяся в бедро через пару слоев ткани. — Открой рот, Ангел…

Я смотрю на него шокировано.

На него и на этот небольшой чёрный шарик, который я видела впервые и не совсем понимала, для чего он нужен. Это какие-то игры?

— Р-руслан?

В глазах плывет. Я пытаюсь отползти, но он держит на месте, не давая сдвинуться ни на сантиметр. Словно уже решил, как все сложится. Снова поймал меня в ловушку. И готов сожрать. А мне остаётся только дрожать от страха и предвкушения.

— Просто открой рот, если будет больно — остановимся.

— Ты уверен, что знаешь, что делаешь? — спрашиваю, испуганно смотря то на него, то на эту вещь.

— Я знаю, но, если ты не замолчишь, в твой рот упрется кое-что побольше, — поднимает он брови и кивает вниз, приказывая лечь, и я подчиняюсь.

Не то, чтобы я совсем против, но не все сразу. Мы же только начали, куда же так сразу.

Я ещё не могу принимать его полностью, а тут такое…

Он удовлетворенно вставляет упругий шарик и закрывает клепку на затылке.

Верчу головой в разные стороны, привыкая к новым ощущениям.

Странно. Необычно.

Не то, чтобы мне нравится… Но…

— Хочу, чтобы ты кончила. Постараешься для меня, милая? — смотрю на него скептически. — Просто попробуем.

Слегка киваю и вздрагиваю, когда его рука начинает движение вниз и мягко скользит между ног по белью. Пальцами задевая такие чувственные точки, что все тело дрожит и натягивается струной.

Сглатываю вязкую слюну и хнычу.

Но это ничто по сравнению с ощущением его дыхания.

Горячего. Тяжелого.

— Ты чудесно пахнешь. Мне еще тогда хотелось это сделать, — хрипит он, стоя у меня между ног, опаляя жаром. — Помнишь, ты готовила мне чай. А я только и думал, как бы уложить тебя на столе, вылизать, чтобы ты визжала.

Боже. Руслан! Прекрати.

Тогда я и не думала ни о чем таком.

Ты просто казался мне огромным и удивительно сильным. И вызывал дрожь в таких местах, о которых я только в медицинских учебниках читала.

Его нос касается влажной ткани…

Ох, черт! Нет… нет…

— Ты мокрая, значит, не боишься, — удовлетворённо утверждает он, а мне хочется спрятаться в укромное место от таких откровенных слов.

Страха нет, лишь стыд, что он вообще опустил лицо туда.

Это кажется таким интимным. И таким неправильным, что хочется убежать. Ещё и этот свет, который он оставил.

Я лежу распятая и слабая, а он нависает надо мной огромной горой, пугая и будоража кровь.

Хочу свести ноги, но он вклинивается огромными плечами и теперь скользит губами по ткани.

Мягко, нежно, совершенно, неправдоподобно хорошо. Снова и снова.

Вверх, вниз. Я отдаюсь чувствам и уже расслабляюсь, привыкаю к огненной пружине внизу живота, что скручивается все сильнее. Хочется плакать от пробирающих до костей ощущений.

Как вдруг он убирает ткань трусиков и резко впивается в розовую плоть губами.

Божеее…

Слёзы брызгают из глаз.

Такого быть не может. Мозг отказывается принимать происходящее. А по телу проносится неконтролируемая дрожь.

Вот тут-то я понимаю значение кляпа. Потому что хочется кричать во все горло.

Я врезаю пальцы в его волосы и тяну со всей силы, точно так же, как тянет у меня там внутри.

В животе кружат сотни бабочек, готовые выпорхнуть наружу.

Лишь одно слово приходит на ум. Короткое. Острое. Громкое.

Еще!