5. Непростой вопрос

Глаза слипаются немилосердно, но я упрямо балансирую на грани сна и бодрствования. Дожидаюсь, пока не уснут соседки — и на удивление, я теперь отчётливо вижу, спит человек или нет. Тихо поднимаюсь, сползаю с кровати и шагаю в пустую спальню.

Тьфу ты, не в пустую. На кровати сидит Тимоха и шепчется с Ниной, одной из старших девочек. Оба подпрыгивают.

— Линка, ты, что ль? — вглядывается Тимоха.

— Я. Думала, тут нет никого. Не бойся, уйду сейчас, — где в этом доме ещё можно найти свободное место, чтоб им всем жилось легко и весело?

— А, ладно, — оба плюхаются обратно на кровать.

А я быстро думаю — куда деться-то? И придумываю. Где точно никого нет ночью? В классных комнатах. И мой следующий шаг — туда, где мы занимаемся рукодельем. И уже там позвать заговором про самокат.

Явились, как миленькие, всей компанией.

— Лина пришла!

— Наконец-то!

— Мы соскучились!

Лезут обниматься, ну да я и сама не против. Нежить? Ничего не знаю. Нежить вредна, она приносит зло живым, а мои друзья — нет, наоборот.

— Рассказывай, — требуют Нюта и Стёпка. — Что такое происходит, что ты совсем потерялась куда-то!

— Новые уроки, — говорю честно. — Нашли учителя, теперь меня учат магии.

Рассказываю всё с начала — как Мария Владимировна меня определила, как съездили к пану Адаму, как я теперь сама хожу к нему и что мы там делаем.

Когда я рассказываю про нежить и её уничтожение, друзья мои примолкают и смотрят на меня, не сводя глаз.

— И что же, ты теперь нас тоже уничтожишь? — тут же хмурится Стёпка.

— Нет, что вы! — не задумываюсь ни на мгновение. — Не собираюсь я вас уничтожать, даже и не думаю!

— Но мы же нежить? — Маруся поглядывает внимательно, внимательнее прочих.

— Вы мои друзья, — пожимаю плечами. — Друзей не уничтожают.

Но… а вдруг они сами хотят? Пойти туда, куда положено?

— Тогда ладно, — Стёпка ощутимо расслабляется.

— Другое дело, может быть кто-то сам хочет уйти отсюда туда, куда уходят все? — смотрю испытующе. — Но сразу скажу, я не умею, меня только свет зажигать пока и научили.

Переглядываются неуверенно.

— Вот научишься, там и поговорим, — это бойкая Люба.

Меня это совершенно устраивает — насчёт там и поговорим. И дальше мы говорим о том, что я уже знаю, и это совершенно тот случай, когда можно хвастаться.

— И что же, в самом деле все встречаются с нежитью? — надо же понимать, правда? — С той, которая приходит и хочет тебя сожрать, я не про вас сейчас.

— Может, не все, — Стёпка чешет затылок, — но многие.

— Болтают же многие, — со знанием дела говори Варя.

— Не только болтают, но и что сами видели, рассказывают, — качает головой Маруся.

Я же понимаю, что личного опыта у них нет — ну кроме своего собственного. И ладно, если здесь всё так, как говорят, то опыт наберётся ещё. Пока же мы прощаемся, и я отправляюсь спать — потому что и так устала, а если ещё и не спать, то совсем ничего не смогу.

А наутро за завтраком ко мне приходит один из двух оставшихся разбойников, Илья.

— Лин, тут такое дело, ты говорила, что если нас будет трое или меньше, то всё, нам конец. Можно, мы третьего возьмём?

Я понимаю, что если прикончить всех разбойников, то игра в целом не остановится, но утратит остроту. И придётся мне придумывать какой-то новый конфликт. Может быть, удастся доехать до конца учебного года на том, что уже есть? Но для того нужны новые разбойники.

— Можно. Только это должен быть совсем новый человек, которого сейчас в игре нет.

Все те, кто в игру попал, в ней так или иначе остаются. Выходят другими персонажами. Поэтому пусть ищут новых.

— Замётано, — говорит Илья и подаёт мне руку.

Я пожимаю её — всё правильно, договорились. И бегу на урок, потому что уже звонят к началу, у нас первым сегодня закон божий, опоздавшие стоят весь урок на ногах.

Вот мне и досталось сегодня стоять весь урок на ногах. Спать хотелось немилосердно, ещё хуже, чем если бы я сидела за партой и записывала за батюшкой. Стояла, местами теряла связь с реальностью и мечтала — вот бы одна Ангелина осталась стоять тут, а вторая упала спать в свою кровать. Р-р-аз — и вокруг меня тени.

Я даже не сразу поняла, что в самом деле провалилась в тени, и что всё это мне не снится. Уже знакомая изнанка мира приветствовала радостным гулом, а потом и стройным пением, и я сначала рванулась к ним, а после словно наяву услышала голос пана Адама: «Стуй! Естешь жи́ва!»

И мгновенно открыла глаза в нашем учебном классе. Оказывается, вот только что прозвенел звонок, он меня и разбудил.

На моё счастье, никто ничего не заметил. Могли что-то почуять тройняшки, но и я не спрашивала. Остальные же даже посочувствовали — все понимают, стоять час на ногах — не сахар и не мёд.

Следующие уроки прошли уже поживее — на словесности писали диктовку, на землеописании показывали на карте реки и горы, и арифметике решали задачи. Я осторожно попыталась выспросить, что именно видели мои одноклассницы — спала я или как. Спросила у Тань, та посмеялась.

— Как сказать? Ты была тут, и разом с тем тебя тут не было. Не беспокойся, наш батюшка ничего не заметил.

Не заметил — это хорошо. Но… а что заметила сама Тань, и её сёстры? Я уже хотела было спросить, но меня отвлекли — её сёстры закричали, чтобы мы шли в столовую, а то там сегодня пирожки дают, вдруг всем не достанется, а только тем, кто первым пришёл?

Пирожков хватило всем, я, правда, подумала, что у пана Адама ещё что-нибудь вкусненькое съем. Организм подростка, или же организм мага переваривал всё, что получал, и всё время просил добавки. Так что много не мало, с лишним весом будем бороться когда-нибудь потом. А пока…

Я не успела додумать, что именно «пока». Потому что подошёл Илья.

— Пошли, я покажу тебе, кто хочет быть разбойником.

Взял меня за руку и потащил в закуток под чёрной лестницей. Всё правильно, нечего о таком всем знать.

Только вот под лестницей нас поджидала Лиза Коломенцева, моя соседка по спальне.

Лиза смотрит недобро, такое ощущение, что тронь её — и она иголки выпустит, как тот ёж. Или ещё как ощетинится.

— Ты? — позволяю себе показать изумление. — Ты хочешь с нами играть?

— Ну, — кивает она.

— Лин, она пришла и ко мне попросилась, уже дней несколько как, вроде девчонки её не взяли, — пожимает плечами Илья. — А у нас как — сам сплохуешь, так быстро и получишь, да и всё. Покажется, подставится — и поминай, как звали.

Ух ты, Илья готов набирать статистов, которых не жаль? Это какая-то комбинация или ещё что-то, мне неведомое?

— А доверять ей будешь? — спрашиваю. — Вообще она заложит и дорого не возьмёт, и наврёт про тебя с три короба, если ей это будет выгодно. Тебе такой человек за спиной нужен?

Лиза смотрит на меня широко раскрытыми глазами и сначала не понимает — как это так, отчего о ней вообще такое говорят. Она же хорошая! И ничего такого не делала, ничего-ничего!

А я отчего-то понимаю все её мысли, будто передо мной та самая раскрытая книга. Легко и без усилий.

— Ты не говорил, что Апрелкова будет решать, брать или не брать, — говорит Лиза Илье. — Ты сказал, сам решишь!

— Линка главная, она решает. Не возьмёт — так тому и быть, — пожимает тот плечами. — Так-то у меня ещё и другие есть, просто ты долго просилась.

— Долго? — хватаюсь за услышанное.

— Ну недели две, а то и поболее, — говорит Илья.

Две недели, как Лиза хочет с нами играть? Девчонки послали её подальше, потому что она скандалистка и сплетница, и жалуется Эмилии на всех, а Илья не послал?

— Коломенцева, ты в самом деле хочешь с нами? Или просто хотела пролезть в обход меня и посмотреть? Только честно, пожалуйста, а не как обычно, хорошо? — смотрю на неё испытующе.

Она пожимает плечами и молчит, и смотрит куда-то в стену.

— Лизка? — кажется, Илья тоже заподозрил, что дело может быть нечисто.

— Да что Лизка, ну я всю жизнь Лизка! — взрывается Коломенцева. — Ну чего она? Нормальная давно бы уже привыкла, пришла к нам, попросилась раза три, ну или пять, и мы бы стали с ней дружить! А она не прогнулась, с нами не разговаривает, только с соседками или вот вовсе с мальчишками, и не просто разговаривает, а во что-то играет! Ну какие могут быть игры, ну честное слово! Чтобы вот все — и мальчишки, и девочки, и никто никого не задирает, но все что-то делают! Не бывает так!

— И что ты сделала? — спрашиваю холодно, и так, чтобы она ни на мгновение не усомнилась ни в моём праве спрашивать, ни в необходимости для неё отвечать.

— Мы с Козиной договорились попытаться узнать, что вы там делаете, и потом рассказать Ольге Зиновьевне. Ей всё это не нравится, но она никак не может узнать, что происходит, что за игра в разбойников. Козина попросилась к Нинке из старших, но та её не взяла, сказала, с ней одни неприятности. Тогда я попыталась, но меня она тоже не взяла. Тогда я к нему вот пошла проситься, — говорит Лиза, глядя в стену.

Мы с Ильёй переглядываемся изумлённо. Вот оно как, оказывается.

— Эй, вы тут чего застряли, сейчас уже на уроки прозвонят, — за спиной Ильи показывается Тимоха.

Мы быстро излагаем ему всю ситуацию — про Лизу, Стешу и их великую интригу.

— Вот дуры, — комментирует Тимоха от души. — Чего делать думаешь? — смотрит на меня испытующе.

А я думаю… странное.

— А если мы их обеих возьмём… куда-нибудь, чтобы перед глазами были, и заставим пообещать, чтобы молчали? — говорю.

— Как ты заставишь-то, — говорит Тимоха с большим сомнением.

— А я на нах заклятье наложу, я же теперь маг, меня учат, — пожимаю плечами. — И если кому-то что-то сболтнут, то утром проснутся, а наступить на левую ногу не смогут, обе. Например.

Я была готова и посильнее загнуть, но подумала — а вдруг нельзя такое говорить? Тем более, что никакого реального заклятия я накладывать и не собиралась, да и не умела я ничего, кроме света и теней.

Но в моменте я смотрела уверенно и, как заправский маг, вытянула руку, раскрыла ладонь, вздохнула поглубже, поискала… нашла, где зачерпнуть, и взяла оттуда немного, чтобы зажечь на ладони сияющий шар.

Изумлённо выдохнули все трое — и оба мальчишки, и Лиза. Шар получился отменный — большой, ровный, сияющий.

— Ну что, заставим пообещать? — спрашиваю мальчишек.

— Давай пробовать, — тут же кивает Тимоха.

— Заставляй, — Илья смотрит с восхищением.

— Стеша где? — спрашиваю у Лизы.

— Тут рядом ждёт, — отвечает та, по-прежнему не глядя на нас.

— Зови. Илья, приглядишь?

— Конечно.

Оба исчезают, тут же появляются со Стешей. Та видит всё ещё висящий шар и ахает.

— Так, слушаем меня, — говорю строго. — Мы берём вас в игру, но вы сейчас поклянётесь нам, что не будете разговаривать об игре ни с кем, кроме других участников. А если решите нарушить обещание и нажаловаться воспитателям и начальству, то у каждой отсохнет нога, а потом ещё и рука.

А про себя я думаю: просто молчите о том, что происходит, и хорошо. И снова черпаю немного силы, и расцвечиваю ею мысль.

Что же, обе упёртые обещают, что никому не скажут, Тимоха переглядывается с Ильёй, и тут же обеим придумывают персонажей — не вместе, нет, Лизу назначают сестрой Ильи, а Стешу определяют куда-то под начало к Тимохе, который теперь честный купец. Обе вертят головами — что будет-то, но никак не комментируют. Вечером спрошу, что у них и как, пока же мы слышим звонок на уроки, и всем надо бежать. Им быстро-быстро, потому что учителя накажут. И мне тоже следует пошевеливаться, потому что пан Адам наверняка отругает за опоздание. Ничего, я расскажу, что делала и как, пусть скажет, как такие вещи делать правильно.

Я обхватываю висящий серебристый шар и сжимаю его в ладони, и он втягивается внутрь. А потом шагаю к пану Адаму.