4. О том, как живётся в песнях и сказках

На следующий день часовые доложили бабушке и Кэтрин о появлении отцовского отряда вскоре после утренней трапезы. Видимо, всадники выбрались на опушку леса и теперь приближались к воротам. Челядь высыпала встречать лорда Генри во двор, а супруга, дочь и тёща по первой жене дожидались в замковой зале. Анна поглядывала в окно – уже приехали или ещё нет?

Лорд въехал во двор, дождался, пока подъедут его люди, и они помогли ему спешиться. Что такое с отцом? Как будто не может наступить на ногу! Очень бледен и очень огорчён.

Он так и вошёл в залу – опираясь на плечи двух дюжих парней, Сэма и Гарри. Кэтрин подошла к супругу поприветствовать, он только кивнул, поцеловал ей руку, осведомился о её сроках.

– Ожидаем со дня на день, милорд, – сурово сказала бабушка.

– Миледи Анна, и вы, дочь моя, идёмте, мне нужно переговорить с вами обеими.

– А со мной? – тут же спросила Кэтрин.

– А с вами позже, миледи, – лорд оценивающе оглядел её живот и велел вести себя в комнаты бабушки, а там – усадить в кресло и принести согретого вина.

– Генри, ты и вправду намерен выдать Анну замуж за это ничтожество? – сурово спросила бабушка, едва дверь за парнями закрылась.

– Погодите, миледи, – отмахнулся он. – Глоток вина, и я расскажу вам всё, и даже больше, чем вы, возможно, хотели бы знать! Нет, оставьте Анну, пусть она тоже слушает, ей нужно это слышать.

– Что ещё за напасти на наши головы? – нахмурилась бабушка.

– Вот именно что напасти, – отец глотнул вина, поставил кубок и продолжил. – Я расскажу, а вы уж сами судите, что и как. Вчера мы собирались заночевать в таверне Дэна Красного Носа, что с той стороны Волчьего Леса, а уж утром ехать дальше. Уже и таверна была видна, и опушка леса за ней показалась, и тут Черныш, чёртова тварь, словно обезумел и понёс меня один дьявол знает куда. То есть в лес. Да не по дороге, а в ту сторону, где лично я отродясь не бывал, через бурелом и овраги. Не знаю, сколько времени мы так скакали, уже стемнело. Ясное дело, что в какой-то момент этот чёрный гад споткнулся обо что-то, сбросил меня и умчался куда глаза глядят. А я остался лежать в овраге.

Попытался встать – не удалось, не могу стоять на ноге совсем. И темнота кромешная вокруг, деревья небо загораживают, луны не видно. Куда идти – непонятно. Огонь развести – и то нечем, всё в седельных сумках осталось. Нож на поясе да в сапоге ещё один – и только. И в довершение всего дождь пошёл.

А потом невдалеке завыли волки.

Я ведь никогда не задумывался, почему этот лес – Волчий. Волки – они везде есть, порода их такая, волчья, и судьба им – в лесу жить. Но эти волки выли как-то, ну, неправильно, что ли – такой зверской тоски я у них ни разу не слышал, а сами понимаете, охотиться доводилось, и не единожды.

Уже и помолился даже – всем, кого вспомнить удалось. И Господу, и Пречистой, и святому Николаю, и Рафаилу-архангелу, но вой слышался всё ближе и ближе. А потом послышались шаги, вроде человечьи.

Нет, я подумал, конечно, что никакой человек в ночь Самайна не полезет в глубину Волчьего леса. Но убежать-то было не на чем, нога мне по-прежнему не повиновалась. И было ясно – если тот, кто идёт сейчас сюда, знает здешние места, то и прятаться от него тоже бесполезно. Я попытался хотя бы сесть и повернулся лицом в ту сторону, откуда слышались шаги.

Ветви раздвинулись, и человек спустился в мой овраг. Если это был человек, конечно! Он не освещал дорогу ни фонарём, ни факелом, и всё же точно вышел прямо к тому месту, где я прислонился к дереву.

– Привет тебе, ночной путник, – заговорил он обычным человеческим голосом.

– И тебе привет, только я хотел бы видеть того, с кем говорю, – ответил я.

– Что ж, изволь, – факел у него был-таки, и он как-то очень быстро его зажёг. – Смотри.

А дождь к тому времени поутих немного. Я глянул – знаете, ничего особенного. Вроде по облику человек. Волосы светлые, мокрые. Глаза мрачные, и смотрит очень пристально. Сам весь в тонкой коже, вышитой серебром – и дублет, и штаны, и сапоги даже, в свете факела так и сверкает. Подтащил лежащее поодаль бревно и сел на него – напротив меня. Спросил – кто я, откуда, и как оказался в лесу в такую ночь, когда разумные люди сидят дома у камина и молятся, ну, или сказки слушают – кому как больше по нраву. Я рассказал ему про чёртова коня, и не знаю, поверил он или нет, но спросил – желаю ли я испытать судьбу и оставаться здесь до утра или же предпочту вернуться к своим людям. Я сказал было, что уж как-нибудь до утра досижу, а утром меня непременно найдут, но тут примолкшие было волки как взвоют снова, и мне показалось, что они ближе, значительно ближе к нашему оврагу. Тут гость – или хозяин тех мест, я, возьми меня преисподняя, не понимаю и сейчас – рассмеялся и ответил, что найдут, конечно, найдут, всё найдут, что от меня останется. Например, серебряную пряжку уж точно никто есть не станет. И пуговицы, скорее всего, выплюнут. Я сидел ни жив ни мёртв, мне показалось, что нас окружили четвероногие твари, и я слышу за спиной шаги их мягких лап.

И тут он говорит – а знаешь, я ведь могу вывести тебя к таверне старого Дэна, и ни зверь, ни человек тебя не тронет по дороге. Только, говорит, будет у меня одно условие. Я, конечно, спросил – какое условие. Такое, какое тебе по силам, – усмехнулся он. Тогда я сказал – если это мне по силам, то я выполню его, у меня наследник вот-вот родится, мне ещё его на ноги ставить, мне нужно домой! Он усмехнулся как-то странно и говорит – слышал я, есть у тебя незамужняя дочь. Две старшие замужем, а младшая пока ещё не выпорхнула из родительского гнезда. Я вдовец, и ещё у меня где-то бродит по свету неженатый сын, так отдай свою дочь либо за моего сына, если он вдруг найдётся, либо за меня, если он не вернётся в родительский дом. А я выведу тебя из леса и передам в руки твоим людям.

Я задумался – с одной стороны, мы уже предварительно обсудили брак Анны с Уолтером, но окончательного договора не было. Он заметил, что я замолчал, и снова усмехнулся. Жизнь за жизнь, говорит. Ты, говорит, останешься жив и увидишь своего младшего ребёнка, а твоя дочь будет в моём доме как за каменной стеной, хорошо ей там будет и привольно. Чай, не звери какие, не обидим.

Ну что мне тут было делать? Согласился я. Спросил только, кто же он такой. Он встал, раскланялся, будто в приёмной у её величества, и назвался Реджинальдом, владельцем Блэк-Рока. Я даже припомнил, что когда-то давно проезжал мимо этого Блэк-Рока – там, на другом краю Волчьего леса. Там скала и вправду как будто вырастает из земли, и на вершине – замок.

Он сказал – хорошо, мы договорились. И добавил, что не позднее чем через семь дней приедет к нам в замок за невестой. Пусть она готовится.

И что вы думаете? Он свистнул, тут же появился конь, за ним другой. Подсадил меня в седло, вскочил сам, велел держаться крепче – мол, дорога плохая и долгая. И вправду, неслись мы, как ветер, и только с первыми рассветными лучами выехали из леса. Подъехали к таверне, а там уже мои парни собирались идти на поиски. Лорд Реджинальд помог мне сойти на землю, кивнул Дэну и был таков, только копыта цокнули.

Дэн сказал – да, проезжает мимо иногда, неразговорчив, но щедр. Но тут уж было не до бесед – мне помогли переодеться, накормили, посадили в седло, и мы отправились домой. На этот раз без приключений.

Поняла, Анна? Готовься.

Отец попытался переменить положение тела, но скривился от боли. Бабушка тут же шикнула на Анну:

– Быстро неси мои припарки, сейчас лечить будем!

Анна, сама не своя, встала и отправилась в бабушкину кладовку. Закрывая дверь, услышала разгневанный шёпот бабушки, и обращалась она к отцу безо всякого уважения:

– Идиот несчастный, и как тебя только угораздило так вляпаться? Ты хоть знаешь, кто это такой?..

* * *

Три следующих дня Анна не заметила. Утром она поднималась по слову бабушки, шла в трапезную и в часовню, потом бабушка выдавала ей порцию работы по дому. Уже начали собираться гости, которых отец пригласил праздновать рождение наследника, их нужно было размещать, кормить-поить и развлекать.

Отец прилюдно радовался – как же, нога уже почти не болела, бабушкино лечение пошло впрок. Он чудом спасся от неминуемой гибели, у него вот-вот появится долгожданный наследник – чего ещё желать? А что младшая дочь ходит, как в воду опущенная, – ну да он Анну и в лучшие дни не всегда замечал.

Но Анна пару раз заставала его одного и видела – он боится. Он очень боится. Она попыталась спросить, в чём дело, но он никогда не отвечал ей на серьёзные вопросы, не ответил и сейчас. А о чём они шепчутся с бабушкой, когда остаются вдвоём, – не удалось подслушать ни ей, ни Бесс, первой замковой сплетнице.

А бабушка только глядела сурово и выдавала новую работу. Поэтому Анна делала, что велено, а потом пряталась или на чердаке, или в своей рабочей комнате. Первый день она просто сидела, смотрела в стену, а слёзы сами текли по щекам. Чего боится отец? За кого он сговорил её, спасая себя, что теперь сам не свой? Неужели может быть что-то хуже жизни с кем-то вроде лорда Уолтера? И бабушка нисколько не рада, а она только и мечтала, что отправить лорда Уолтера восвояси.

Но время шло, ничего не случалось, и Анна постепенно возвращалась к обычным своим делам. Например, нужно было доплести сеточку на голову из бисера и оставшихся от шитья жемчужин. Лишь Господь знает, для чего ей теперь эта сеточка, но занятые руки – это правильно. Более того, она и петь попробовала, но – не пелось. Её жизнь вдруг напомнила ей песню – ту самую, о девушке, которую выдали замуж за кого захотели родные, а она потом взяла и полюбила бродячего певца. Нет, другие так и живут, наверное, выходят замуж за кого скажут старшие, а любят не бродячих певцов, а пригожих гостей и кого-нибудь из приближённых мужа. Быть героиней песни вдруг оказалось неожиданно нехорошо, мысли рвали душу и не давали сосредоточиться на работе. Куда уж петь, она даже бисер нормально посчитать не могла – то лишнюю нанижет, то, наоборот, меньше нужного.

А потом у леди Кэтрин начались роды. Это случилось среди ночи, сразу же подняли бабушку – кто лучше всех поможет-то? А бабушка прихватила с собой Анну – за последний год той случалось пару раз помогать принимать роды, она, по словам бабушки, действовала толково и правильно.

Бедная леди Кэтрин и сама умоталась, и всех их заставила побегать. Когда, наконец, младенец покинул тело матери и закричал, а потом у неё ещё и кровь уняли, и в сознание привели, и переложили на чистую постель – оказалось, что на дворе вечер. Бабушка присела на сундук, в сотый или даже тысячный раз отёрла пот со лба и сказала, что такую работу нужно непременно запить, а потом уже можно есть и спать.

Они отправились к себе и не стали ждать, что скажет лорд Генри, когда придёт посмотреть на жену и ребёнка. Ибо младенец был совершенно здоров, но оказался девочкой.

Однако бабушка сначала распорядилась нести к ней в гардеробную гретой воды, вымылась сама, потом распорядилась об ужине и отправила мыться Анну. Горячая вода расслабляла, хотелось заснуть прямо в железной ванне, но пришлось выбираться, расчёсывать и сушить волосы, влезать в сухую чистую сорочку. Правда, ужин им подали в бабушкину гостиную, не пришлось одеваться полностью.

Более того, на столе стоял и графин с вином из лучших запасов лорда Генри.

– Мальчик ли, девочка – неважно, если бы не я и не ты, не видать бы ему ни жены, ни ребёнка, – сказала бабушка и глотнула вина. – Пей, не смотри. После тяжёлой работы – самое то.

– Но отец огорчился, наверное, – заметила Анна.

– А против судьбы не пойдёшь, – назидательно заметила бабушка. – Я ему сколько лет говорю – не бывать такому, не переспоришь древнее колдовство, а он не верит, глупый. Зря только старается. И бедную мою Лиз жалко – всё его слушала, не меня, пыталась наследничка родить!

Анна даже не сразу поняла, что речь о её матери – так захватили её неожиданные бабушкины слова.

– О чём вы, бабушка?

– О том, что раз захотел в нашу семью – будь добр соблюдать законы, которые не тобой установлены, и не тебе их и менять! Говорила ему – все дочери должны быть крепко просватаны, пока им не стукнет шестнадцать, и будь добр найти им таких женихов, от которых они бы на сторону не смотрели ни сразу, ни потом! Как же, где же он о дочерях-то позаботится! Мне самой пришлось и Уильяма найти для Джейн, и Стефана для Фрэнсис, а он всё охотился и горевал, что нет у него наследника! И надо же, вспомнил, что была у него ещё одна дочь! Сначала чуть не сговорил за нищего картёжника и безмозглого интригана – да-да, не смотри на меня так, ты думаешь, Уолтер за тобой сюда притащился? За тобой тоже, конечно, он вовсе не против свежего молодого тела, да только ещё сильнее ему нужно отсидеться где-то в глуши, пока её величество не сменит гнев на милость и не дозволит ему вернуться ко двору, а этого может и вовсе не случиться! Нечего против королевских любимцев интриговать, это же всякому ясно! Да и приданое твоё, хотя и не очень большое, тоже сгодится – ему сейчас каждая монета ценна, очень уж велики его долги – и за карты, и за заговоры. И я даже не знаю, что ему дороже выходит, на самом-то деле. И за такого – выдать свою дочь, дочь моей Лиз!

– Но уже всё изменилось, – вздохнула Анна.

– Именно. Повелитель Волков не дремлет, для него это вопрос жизни и смерти. Его дьявольский род вырождается, ему нужна свежая кровь. Да, ты подходишь идеально. Даже не говоря о том, что ты сама по себе неплохая невеста, с руками, с головой, и земли за тобой Генри немного, но даст, и красотой тебя Господь не обидел. Только нет ему до этого дела, ему нужно, чтобы ты родила сына от него или от кого-нибудь из его уродов-детей…

Бабушка глотнула вина и кивком велела Анне налить ещё.

– Это вы о лорде Реджинальде Блэк-Роке? – на всякий случай уточнила помертвевшая Анна. – Вы его знаете?

– Ещё бы мне его не знать! Его отец обхаживал меня, а он сам – Элизабет! Только она по уши влюбилась в Генри, и я была этому рада – нечего плодить дьявольские отродья, нужно жить, как люди!

– А почему они – дьявольские отродья? – оторопела Анна.

– Потому что оборотни! – отрезала бабушка. – Оттого и волки его слушаются, ещё бы, он ведь свой для них!

– Что? – Анна вжалась в стул ни жива ни мертва.

– Оборотни, самые настоящие! Потому я и говорю – дьявольские отродья! И нужно же было этому безголовцу Генри возвращаться домой в ночь Самайна, когда вся нечисть выбирается из своих нор и ищет себе жертв!

– А если я скажу – нет? – быстро спросила Анна.

– А ты слышала отца? Он сказал – жизнь за жизнь. Он выкупил свою жизнь ценой твоей. И ценой спасения твоей души, и душ всех твоих будущих детей. Я никогда ему этого не прощу, поняла? Когда Генри ещё только сватался к Лиз, я видела, что он гниловат. Но тогда мне казалось, что обычный человек в женихи Лиз – важнее всего остального, тем более он был красавец, и сама Лиз не хотела никого другого. А что вышло? И теперь если ты откажешь, его сожрут волки! И тебя заодно.