Глава 24

Светило лениво поднималось над Эшерским морем, закидывая свои лучи, словно удочки, в окна имения. В смятенных чувствах я сидела на кровати магистра и наблюдала, как по белому подолу сорочки бодро скачут розовые блики. Как смело перебираются выше, на кожу рук. Как прыгают между пальцев, расцвечивая кисти в рыжий и желтый.

Из головы не выходил взгляд Райса. И его тело, стремящееся вжать меня в постель и продолжить «тактильное лечение». С Викой…

Сейчас белокурая хавранка, глядевшая на меня из зеркала (так, словно ни в чем не виновата!), вызывала раздражение. Что в ней привлекло магистра? Она же пустышка, маска. Ненастоящее. Только ли кружева? Или, может, легкая сумасшедшинка? Не всякая иномирянка станет торговаться на изнанке за чужую душу.

Я так завралась, что утонула в собственном обмане. Уже и не выплыть. Не признаться, не объяснить Райсу, что Вики не существует. Есть лишь Лисси… Лисси Лонгвуд, вызывающая в нем раздражение и зубную боль. Чуть-чуть потерянная, чуть-чуть напуганная, бегущая от Вейрона и от себя.

Тряхнув плечами и свалив на кровать Райса свои тяжелые мысли, я натянула платье. Поправила все завязки, вытянула одну из лент и туго затянула волосы на затылке. Каждой мышцей, каждой клеткой я стремилась к порядку. Сегодня особенно.

Внизу на кухне шумели голоса, в основном мужские. Изредка в спор вторгался уставший, но твердый голос Эйвелин.

– Доброе утро, мисс Вика? – интонация у хозяйки была вопросительной, что заставило резко потупить глаза. – Все… в порядке?

Я могла лишь догадываться, что ночевка в спальне магистра не осталась незамеченной. И вызвала массу вопросов у Рэдхэйвенов. Я поправила кольцо и мысленно натянула «маску» покрепче. Без Вики мне не выжить.

– Все хорошо.

Казалось, мои пунцовые щеки кричат, что Райс сбежал из комнаты не просто так. И что ночью я бесстыдно раздела его и всесторонне ощупала. Так усердно, что и сейчас ладони горели не меньше щек.

– Все никак не привыкну к зрелищу… Сир Райс у меня в гостях! – надменно профыркал Рэдхэйвен, не успевший еще сменить походный плащ на домашнюю одежду. – Вы все-таки приняли мое предложение обучать Эйвелин «на дому»? Не разово, а на постоянной основе?

– Кхм…

– Ее темный дар брыкается, гормоны шалят, уже всю родню распугали. Немножко самоконтроля нам бы не помешало.

Я бросила взгляд на Эйвелин: неужто она не рассказала мужу о ночном происшествии? Ничего себе «брыкается»! Да такой дар до смерти доведет и не заметит.

– Немножко самоконтроля всем бы не помешало, – Райс потер губы и со вздохом привалился к стене. – Я подумаю о тренировках. Есть одна проблема… с которой я не могу разобраться сам. Потому и прилетел.

– Неужели? Насколько я помню, вы всегда готовы первым броситься к неприятностям… Обгоняя всех прочих желающих.

Королевский мастер выглядел измотанным и раздраженным, уставшим от долгого перелета. Но все таким же загорелым и темноволосым, каким мне запомнился.

Осенью сир Рэдхэйвен приезжал в академию, чтобы разобраться с проклятыми дверями. И изрядно задержался, попав в плен зеленых глаз. С Райсом они не особо поладили, потому как имели различные планы на одну одаренную ученицу.

– Я… не готов рисковать. В этот раз не готов, – Райс сдвинул черные брови и накрыл рот рукой, словно пытался скрыть свои слова. – Если бы речь шла о твари или разрыве… но тут я вынужден быть осторожен.

– И вы точно хотите избавиться от брачной привязки?

– Я намерен ее… аккуратно снять. Безболезненно для обеих сторон.

– Уверены? Эйви рассказала, но я не разделяю ее беспокойства, – Рэдхэйвен сбросил на стул плащ, распахнул удлиненный мундир и глубоко вдохнул воздух родного дома. Приправленный дымком. – Особенно теперь, когда своими глазами вижу прелестную «привязанную». Виззарийцы ведь как-то выживали, мм? Что вас не устраивает?

– Раздражает, знаете ли, ходить на привязи, – прошипел Райс, наклонившись к загорелому лицу хитанца. Негромко прошипел. Но я расслышала. – Согласовывать каждое действие. Думать о чужих интересах, самочувствии, настроении… Никакой свободы. Никакой независимости. Варховы консультации по поводу каждого шага! Выматывает… знаете ли.

– Знаю. Это называется семейная жизнь, – сверкнул карим глазом Даннтиэль и одернул подкопченный рукав королевского мундира. – Я сам только недавно вкусил.

– Невыносимо.

– А вдруг понравится?

– Я протащил ее по изнанке, Рэдхэйвен! – негромко, но надрывно рыкнул магистр. – Съязвил, что ей безопаснее провалиться в бездну со мной, и… вирра вас задери… провалился! Вышло ли это «безопаснее»? Нет, ни гхарра!

– Не лучший выбор для первого свидания…

– Первое было на болотах.

– Да вы, Райс, романтик!

– С ограниченным запасом терпения…

А говорил, прогулка не предполагалась романтической… Я вздрогнула от воспоминаний и присела на диванчик к Эйвелин. Когда два винторогих гхарра бодаются, лучше не влезать.

Сейчас, когда в имение вернулся хозяин и коридоры наполнились эхом живой беседы, место больше не казалось пустым и заброшенным. Любому дому нужен человек.

Одной Эйвелин трудно было наполнить просторные комнаты жизнью. Но когда она была рядом со своим Даннтиэлем, мир будто взрывался запахами, красками и светом. И сама мисс Ламберт с возвращением мужа начала мягко, уютно светиться, а на бледные щеки вернулся румянец.

Едва ли я хоть когда-то испытывала такие сильные чувства к человеку. Точно не к Кристиану Вейрону, отношения с которым стремились в пропасть болезненной зависимости. Но виззарийская привязка позволила мне ощутить, каково это – когда дурнеет из-за расставания. Когда в душе от одной мысли, что связь оборвется, образуется колючая дыра.

– Так вы поможете снять эту дрянь, пока я не угробил девчонку? – шипел Кейр негромко.

– Подумаю, сир, подумаю… Как чувствовал, что рано или поздно вам понадобится мое участие, – Рэдхэйвен угрожающе осклабился, и в его зрачках полыхнули многообещающие огненные искры. – И вы сразу станете более сговорчивы…

– Хитанец! – фыркнул раздраженно Райс, будто это слово решительно все объясняло.

– Болотный демон… – Даннтиэль потер подбородок и принялся со скучающим видом рыться в шкафах. Достал из верхнего початую бутылку, разлил в два бокала, один искушающе подтолкнул к магистру. – Дайте взглянуть на вашу бумажку.

Райс кинул смятый лист на стол и до белых пальцев сжал стекло стакана.

– Я не Варх весть какой специалист по виззарийскому, Кейр, – промычал проклинатель и, морщась и игнорируя рассвет, пригубил напиток. – Тут обозначено, что ритуал открывает чувства и призывает… хмм…

– Мне не нравится ваше загадочное «хмм».

Райс так и не отпил, задумчиво крутя в руках любимую эшерскую. Ее я по запаху узнавала с другого конца комнаты. Берёг, видно, для дурных новостей. Которые не заставили себя ждать.

– Хвостик стерся. И теперь этот символ можно прочитать по-разному. Призывает… «любовь». Или «судьбу», – Даннтиэль отвернулся к окну, демонстративно наслаждаясь морским пейзажем.

Распахнул ставни, впустил спокойный утренний ветер. Не тот, что надрывно выл всю ночь о своем одиночестве. Другой – дружелюбный, щекотный.

Рэдхэйвен поскреб в кармане мундира и выудил оттуда горсть дымных камешков, какие Кольт вечно привозит с Саци для своих ментальных трансов. Высек зеленую искорку, окутав себя загадочной изумрудной дымкой. Один из камней бросил Райсу. Тот не стал отказываться от гадости, пахшей ничуть не лучше эшерской, и вместе с хозяином вышел на балкон.

– И если то, что мы знаем о забытом мире, верно, то не удивлюсь, что ритуал действительно… «призывает», – глухо договорил Рэдхэйвен, и две пары темно-карих глаз уставились на меня. – В чем я точно уверен: виззарийский артефакт нельзя обмануть или перенастроить. Он не привязал бы вас к кому-то «неправильному». Так что думаете, Райс… Это череда нелепых совпадений? Любовь? Или судьба?

– Пускай обратно отзовет, ритуал этот, – пробормотала я нервно, вспоминая супружескую спальню Кольтов и большое зеркало. В котором отражалась растерянная голубоглазая блондинка в кружевном сраме. – Туда, где взял…

Слова Рэдхэйвена во всей их коварной сути до меня дошли не сразу. Как до отмороженной в северном море цапы. Зато уж когда дошли, я подскочила с дивана и уставилась на Райса раненым зверем. Он ведь не намерен отвечать на глупые вопросы? Какая, к гхаррам, судьба?

Сначала он шутил на изнанке, что «брачные узы» не такие и фиктивные. Теперь это вот!

Я заметалась по кухне, вжалась затравленно в угол… и рывком выскочила в коридор. Таким резвым, что дикие вирры мне молча аплодировали в своем лесу. Схватила первый попавшийся черный плащ и выбежала из дома на край утеса.

Сир Даннтиэль откровенно намекал, что меня магистру прислали боги. Дрянные высшие силы. Как письмо, сверток с книгами или… коробку с эшерской. Вот прямо в его любимое болото, услышав ритуальный призыв природников, и прислали!

И браслет, так кстати оказавшийся на запястье, связал нас с той же судьбоносной целью. Чтобы, вестимо, в первый же день «посылка» не сбежала, очутившись в логове пугающего мужчины…

Но это не может быть правдой. Хотя бы потому, что таких совпадений не бывает. Да, в центре пентаграммы лежали часы магистра. Да, там была и моя заколка. Но вархова татуировка – единственное, что связывает нас с сиром Райсом. Ну и еще пара тонн утренней неловкости…

Да и кому понадобилось обеспечивать магистра нежеланной «невестой»? Сомнительная забота. За такое могут и в разрыв закопать навечно. Не все же вокруг смертники-добровольцы, как Тонкин?

Я обогнула широкий дом нервной походкой, распугав сонную стайку ташерских цап, и вернулась к живописному виду на серо-голубое море.

Судьба!

Нет, ну скажут тоже…

Все эти дни я думала, что мое приземление в болото – чья-то глупая шутка. Вот тех же студентов-природников. Ритуал пошел не по плану, моя заколка позвала хозяйку… Или старая книжка притянула случайно надетый браслет… Но это ведь мелочь? От грязи можно отряхнуться, из Анжара – убежать.

Я была уверена, что Райс вот-вот найдет ответ, а вместе с ним – и способ от меня отвязаться.

– С каких пор кого-то заботит моя личная жизнь? – послышалось с балкона, под которым я случайно оказалась. – Настолько, чтобы использовать древние чары давно забытого мира?

– Может, вас хотели отвлечь? – предположила Эйвелин. – Как тот случай с проклятыми дверями… Осенью…

– Ах, «тот случай»… Но от чего отвлечь? От разрывов на болотах? – раздраженно громыхнул Райс. – Да их намеренно устраивают каждую вархову ночь! И я даже догадываюсь, кто.

– Или, напротив, привлечь…

– Эйвелин!

– А что так сразу «Эйвелин»? – возмутилась мисс Ламберт. – Даже таким окаменелостям не чуждо…

– Чуждо, – глухо поспорил Райс, и перила над головой скрипнули.

– Да, вы правы. «Жетемии» на вас ушло бы литров десять, – прикидывала в уме Эйвелин. – Да и не факт, что подействует… А что с разрывами?

– Сначала я думал, что Тьма решила меня извести. Но теперь уверен: это дело рук Дэлии, девицы из…

– Вы ей интересны? – вторгся в беседу голос Рэдхэйвена.

– Маутянке интересен выгодный контракт с академией. И мой кабинет, – неохотно пробубнил Райс. – А также моя спальня… и мои болота.

– Ей интересны вы, – профыркал хозяин имения.

– Мне она оказывала исключительно расслабляющие услуги.

– Может, хотела оказывать еще какие-то? – равнодушно накидывал идеи королевский мастер проклятий. – Она не намекала на большее?

– Полагаете, я хорошо разбираюсь в дамских намеках?

– Полагаю, вас даже камнем по затылку огреть – не заметите, – признал сокрушенно Рэдхэйвен. – Но вы вполне завидный холостяк, Райс. Очень завидный, если иметь в виду искру, дар и руины в Тарлине.

– Да кому она сдалась, моя искра?! – прошипел магистр, теряя остатки равновесия. – Вы, верно, плохо разбираетесь в том, что нужно современным девушкам. Уж точно не жуткие руины имени Райса. Имения… Райсов…

Сверху что-то зашуршало, нервно защелкало. На траву у моих ног посыпались искорки и опустилось облако зеленого дыма.

Чтобы не помереть во цвете лет от добровольной задержки дыхания (глупее только от ампутации мозгов будет!), я выбралась из тумана и зашагала к цапам. Величавых птиц мое присутствие не смущало. То ли не ждали опасности от «психиёлога», то ли понимали, что легко отобьются длинными красными клювами.

Здесь, на открытом всем ветрам утесе, захлестывало странное щемящее чувство, что в этом мире мне совсем не за что зацепиться. У Софи своя жизнь с Грегом, Мег уехала в Хитану и учится в закрытой академии. От Кристиана я бегу сама. А больше судьба в Эррене меня ни с кем накрепко не связала.

Ну… кроме мрачного носатого кошмара. Не будь нашей связи, я бы, возможно, взмыла в воздух вместе с ташерскими цапами. Или растворилась влажным туманным облаком. Обернулась буйной пеной, что рождали волны внизу.

– Опять бежите! – догнало меня недовольное и укоряющее, очень в стиле ранней версии темного магистра.

– Прогуливаюсь…

Ветер залихватски трепал светлые волосы, что росли из моей бедовой головы. Рассыпал пружинками по плечам, завешивал прядями лицо. Они липли к щекам, лезли в рот. Приходилось отбиваться от них, словно от мух в анжарскую жару.

Кое-как разобравшись с хаосом на голове, я обернулась и украдкой посмотрела на Райса. Прилипла взглядом к горделивому носу, к квадратной челюсти.

Я помнила, каким благородным и аристократичным он выглядел на изнанке. Чуть заносчивым, величавым, несгибаемым… От того точеного силуэта с широкими плечами и беспокойным плащом веяло тьмой и мраком. Но вместе с тем – уверенностью, безопасностью.

– Вы дрожите, Вика. Полагаю, это как-то связано… с переживаниями.

– Мне не нравятся все эти глупости про случайности и судьбу, – я столкнулась с ним взглядом и быстро отвела глаза.

Замоталась получше в черный плащ и вошла в стаю белоснежных цап. Даже здесь, на пустынном утесе на краю Эррена, я была лишним пятном.

– Я не верю ни в судьбу, ни в случайности. И в первом, и во втором замешаны боги. А им давно нет дела до смертных, – «успокоил» Райс. – Но куда вы все время бежите?

Да почему он за мной ходит, как привязанный?!

Ах да… Он бы и рад отвязаться. Да поводок больно крепкий. Тот и сейчас натягивался, жалил руку, напоминая о нерушимых узах. Которых никто не ждал и не просил.

– Мне нужно домой, – прошептала я, набрав холодного утреннего воздуха в грудь и обходя развалившуюся на траве гостью из Ташера.

– Отсюда путь неблизкий. Пешком так точно.

– Вы поняли, о чем я! – резко обернулась, вновь хлестнув его по щеке непослушными волосами.

Куда делась лента, ответственная за порядок в моей жизни, – одной Имире ведомо. Вероятно, была похищена местным коварным ветром. Он и юбку пытался с меня сорвать, и в кружева норовил забраться, но я не позволяла. «Нравы» у меня были обычные, тарлинские, а не хавранские.

– Все-таки варенье. Из сладких анжарских груш, – покивал магистр своим мыслям и, расчертив лоб глубокой морщиной, протянул мне заколку. Жест был такой незатейливый, словно Райс постоянно в карманах дамские безделушки носит. – Любопытно: ваша любовь к сладостям – причина или следствие?

– Откуда у вас?..

Нет, правда, откуда у Райса в кармане женские заколки? Ее забыла одна из мелкопяточных маутянок, а он сохранил на память? Я с подозрением уставилась на вещицу.

Она была похожа по конструкции на ту, какой я обычно пользовалась, но без драгоценной инкрустации. Простенькая, но милая россыпь розово-зеленых стекляшек, красиво переливавшихся в утреннем свете.

– Купил. В Аквелуке. Других там не найти, – он все еще настойчиво тыкал мне в руку чужой заколкой, дожидаясь, пока возьму подарок. – Не мог определиться с расцветкой. Маленькое, но сильное средство в борьбе с окружающим бардаком. Подойдет?

Ну если с бардаком…

Привычным жестом я сунула заколку себе в рот, закусила зубами. Так удобнее: чтобы смотать косу в крепкий пучок, мне понадобятся обе руки.

– Квафиф… фая… – сообщила опешившему магистру, явно никогда не наблюдавшему за прихорашивающейся девушкой.

– Вам… может… подержать?

– Я ф-фама, – мотнула головой, отчего чуть не выронила собранную косу. Перехватила поудобнее и, выгадав момент, поймала волосы в капкан серебристых зубчиков. Все, попались!

– Вы очень необычная девушка, Вика.

– Я до тошноты обычная, сир Райс.

– Простите за утренний… кхм… инцидент.

– И вы меня… за ночной, – я позволила легкой улыбке выплыть на лицо и тут же отвернулась.

Несколько чужих светлых пружинок, не попавших в серебряную ловушку, прыгали у меня на носу. То взлетая в воздух от дуновения ветра, то снова шлепаясь на лицо…

И мне очень захотелось снять колечко с самарудом. Грудь горела желанием, чтобы здесь, на утесе, магистр увидел меня настоящую.

То-то бы он удивился!

А потом, может, с разбегу бы в море бросился, осознав, с кем его на самом деле связала шутница «судьба».

– Вы так хотите вернуться домой, Вика? – взгляд Райса обжигал затылок. – И чем будете заниматься в Хавране?

– Искать себя. Мне хочется думать, что где-то найдется место, где я буду действительно нужна. И полезна.

Я нагнулась и провела ладонью по расправленному крылу белой цапы. Оперение было еще влажным, но сама птица – теплой и мягкой. Она предупредительно щелкнула клювом, и я убрала руку. Стоит уважать чужие желания.

– Разве вы еще не нашли себя?

– Все время умудряюсь терять, – хмыкнула с долей горечи.

Я чувствовала, как его взгляд щекотно касается моей оголенной шеи. Скользит к поднятым вверх волосам, изучает открывшиеся уши, торчащие в стороны весьма дурацким образом.

Ненастоящие прикосновения обжигали не меньше реальных. Напоминали о жадном, голодном поцелуе в академии, об осторожных прикосновениях на изнанке, о решительном рывке этим утром в спальне… И я поспешила вернуться в дом.

На крыльце нас встречала Эйвелин, вновь побледневшая, с толстым томиком наперевес. Сир Рэдхэйвен с озадаченным видом стоял позади, аккуратно придерживая девушку за плечо.

– Сир Райс, я тут… нашла… – задыхаясь, пробормотала мисс Ламберт. – Вот вы сказали «Да кому нужна моя искра?», и я сразу подумала… Я вспомнила…

– Да говорите же!

– Про дочерей Мрака.