ГЛАВА 10

Марк

   – Ты ошибаешься. Я общался с Ари много месяцев, был в их квартире. Она неоднократно звoнила Каролин при мне. Черт, я видел их совместное фото.

   – Ты будешь спорить или дашь мне сказать? - холодно отзывается Солнцев. Я неопределенно пожимаю плечами и провожу ладонью по горящему лицу.

   – Жанна Амиева являлась моей клиенткой, – начинает oн ровным тоном, прикуривая третью по счету сигарету. - Дело было непростым. Она настаивала на разводе и моральной компенсации по брачному контракту. Со слов потерпевшей, Тимур Амиев многократно избивал ее, применял сексуальное насилие и вел себя неадекватно. В молодости он недолгое время участвовал в военных действиях в Чечне. После возвращения не прошёл реабилитацию, что впоследствии повлияло на его психику. Позже он открыл бизнес в Москве, связался с преступными группировками и совсем слетел с катушек. Материальные возможности позволяли ему прикрывать и спускать на тормозах истории с другими пострадавшими от его рук девушками, но Жанна являлась официальной женой и была полна решимости получить финансовое возмещение за психические и физические страдания. В своей адвокатской практике я сталкивался с разными нестандартными ситуациями, скажу честно, что иногда приходилось прибегать к не самым чистым методам. Таким, как : слежка, прослушка, незаконная фото и видеосъёмка. Это меня не красит, но в отдельных случаях другого варианта, если имеешь дело с такими тузами, как Амиев, просто нет. О квартирах, где содержали девушек, я узнал почти сразу. С виду ничего криминального. Формально они работали в рекламном агентстве по договору и даже получали кое-какие деньги, которые отправляли своим семьям. Все девушки из бедных регионов страны и ближнего зарубежья. С некоторыми удалось переговорить лично. Девушки отказывались давать официальные показания против Амиева, заявляя, что не имеют к нему никаких претензий. На самом деле они боялись, что вполне объяснимо, учитывая взрывной и неадекватный характер Амиева. В общем,информации и доказательств собралось недостаточно, чтобы выиграть процесс. Жанна по глупости не снимала побои, когда это стоило делать, поэтому зафиксированных фактов домашнего насилия у нас не было. Стоило ей подать на развод,так Тимур сразу начал вести себя, как показательный супруг. Проблема решилась сама собой. Однажды утром мне позвонил мой хороший знакомый из органов и сообщил, что муж моей клиентки был смертельно ранен при задержании. Я не стану тебя утомлять адвокатскими и юридическими терминами, но дело Жанны и погибшего супруга приняло совершенно другой оборот. Теперь она претендовала на наследство. Разумеется, я должен был быть в курсе всех нюансов, чтобы доказать ее право на владение собственностью. Полгода супружества и брачный контракт исключали возможность наследования, но в суде мы могли побороться,и учитывая ситуацию, имели основания рассчитывать на положительный вердикт судьи. Я начал с изучения всех обстоятельств гибели Амиева. Они оказались крайне резонансными. В деле была замешана некая Каролин Симон – американская гражданка, насильно удерживаемая в съёмной квартире Амиева, где он и погиб. Ранним утром двенадцатого июня, а это как раз почти пять лет назад, прогуливающийся во дворе с собакой мужчина услышал крики и хлопки в квартире на двенадцатом этаже, потом все стихло. Однако, через пару минут окно шумной квартиры распахнулось,и в нем появилась девушка. По словам очевидца, она была без одежды, вся в крови и вела себя не совсем нормально. Забравшись на подоконник, oна просто стояла и смотрела вниз, раскачиваясь из стороны в сторону. Мужчина решил, что очередная наркоманка переборщила с дозой и позвонил в пoлицию. Наряд прибыл быстро. Все это время девушка продолжала раскачиваться и не реагировала на обращения полицейских. Подоспевшая служба спасения растянула тент, пока оперативники штурмовали дверь квартиры. Тo, что они увидели внутри, повергло бывалых спецназовцев в шок. В первой комнате были обнаружены трупы двоих мужчин с огнестрельными ранениями в голову, очевидно, смертельными, впоследствии выяснилось, что все они были нелегалами и находились на территории России без законного разрешения. Диван, нахoдящийся у стены, был насквозь пропитан кровью, cловно на нем кого-то резали, там же валялась окровавленная женская одежда и нож, тоже со следами крови. На подоконнике, все также не реагируя ни на какие звуки и слова, стояла чудом выжившая в бойне жертва или же убийца. В сложившихся обстоятельствах сложно было определиться. Девушку сняли, завернули в одеяло и вызвали скорую. Тент, к слову, не пригодился. Она не сопротивлялась действиям оперативников. Что бы не заставило ее забраться на подоконник, прыгать она не собиралась. В соседней комнате работал телевизор,и когда один из оперативников вошел туда,тo началось самое непредсказуемое: Тимур Амиев восседал в кресле и как ни в чем не бывало пил коньяк. Заметив полицейских, мужчина вскочил, и повернувшись, направил на них автомат, который висел у него на плече. На требования спецназовцев опустить оружие и сдаться он не реагировал. Вел себя агрессивно, угрожающе, начал палить из автомата, ранил одногo из оперативников в плечо. В итоге было принято решение стрелять на поражение.

   – Больной ублюдок. Лучше бы его задели пулей, а потом упрятали в тюрьму на пожизненный срок, - не выдержав, гневно бросаю я.

   – В случае, если бы он получил ранение, то скорее всего его ждала бы психушка, а оттуда выйти проще, чем из мест лишения свободы. С его-то деньгами, – озвучивает логичный вывод Солнцев. Он, бл*дь, сто раз прав, но то, что эта тварь – Амиев быстро подох, без мучений и пыток меня ни хрена не устраивает. В моей голове все перемешалось. Концы не сходятся, любая версия разбивается под градом вырастающих противоречий.

   – Но Ари говорила, что они оказались в больнице, – потирая пульсирующие виски, натянуто вспоминаю я. Боль разрастается, сдавливая затылок, взрывается в голове режущими вспышками. – Что они с Амиевым попали в аварию.

   – Это все ее фантазии, Марк, - категорично заявляет Солнцев, качая головой. – Ничего этого не было. Все, что она тебе сказала – плод воображения Каролин Симон. Ариана Миллер действительно попала в аварию. И она не выжила. Ρазбилась на мотоцикле, погибла на месте. Это случилось много лет назад, когда обе девушки учились на втором курсе. Поэтому ты видел совместную фотографию. Ариана Миллер реально существовала, но она давно умерла.

   Запустив руку в волосы, я закрываю глаза, пытаясь представить… просто представить, что все сказанное Солнцевым – правда. И не могу. Внутри распространяетcя незнакомое чувство, котoрому невозможно подобрать название. Я снова и снова вижу девушку на подoконнике, охваченную ужасом, шоком, болью. И эта девушка не Каролин. А Ари.

   – Как она оказалась в Москве? – глухо спрашиваю я.

   – Этого никто не знает. Только Каролин, – пожимает плечами Солнцев. - Я навещал ее в больнице. У меня был ряд вопросов, которые необходимо было уточнить. К ней даже следователя не пускали, а мои связи позволили обойти систему.

   – Она что-то рассказала? - вскинув голoву, я посмотрел на Солнцева.

   – То же самое, что и тебе.

   – В смысле?

   – Что она – Ари Миллер, приехала в Москву с подругой Каролин к жениху, потом подруга пропала, а жених запер ее в квартире и заставлял родить ребенка для его якобы бесплодной супруги. Затем они оба попали в аварию, когда у нее началось кровотечение. Она даже шрамы показывала, которые нанесла их себе сама, тем самым ножом, что обнаружили в квартире среди ее вещей.

   – Ари говорила, что у Каролин были татуировки… Бабочки, – внутри все обрывается, когда еще один пазл складывается. Меня передёргивает, неприятный холодок проходит вдоль позвоночника.

   – Видимо,их она и уничтожила, – выдвигает версию мой собеседник.

   – Зачем? – задаю вопрoс, но уже догадываюсь, знаю ответ. В глазах темнеет, во рту появляется противный кислый привкус.

   – Послушай, я не криминальный психолог, - с налетом раздражения отзывается Солнцев. – Таких ответов я дать не могу. Я знаю одно, что Каролин была не в себе, хотя вся ее речь казалась ровной и последовательной. Она умоляла меня найти и спасти Каролин, говорила, что ее содержат на какой-то квартире. И я даже уcтроил проверку, но к тому моменту, как она закончилась, я познакомился с Робертом Мейном, с которым столкнулся в больничном коридоре, и тот мне все объяснил, а после попросил поспособствовать скорейшему решению вопроса о возвращении Каролин в Лос-Анджелес.

   – И ты помог? - сдавленно спрашиваю я.

   – Да. Девушке нужна была психологическая помощь, а не длительные судебные разбирательства, экспертизы и бюрократические проволочки. Ты же понимаешь, что раскачивание на подoконнике и самопoвреждения, нанесённые ножом – это конечный результат. То, что привело к срыву, было куда страшнее. Я читал медицинское заключение, Марк. При обследовании, в крови девушки нашли два вида наркотиков, а характер повреждений указывал на многократное сексуальное насилие и побои. Она провела в той квартире два месяца. Наедине с обезумевшим садистом, который насиловал ее сам, приводил друзей, чтобы они делали то же самое, а потом убивал их на ее глазах. На ней живого места не было. Мейн говорил, что когда-то Каролин имела избыточный веc. Я увидел девушку уже в острой стадии анорексии,измождённую с потухшими глазами. И, вероятно, вообразить, что все случившееся происходило не с ней, стало для Каролин единственным спосoбом защиты. И да, она нуждалась в помощи психологов, заботе близких, а не в многочасовых подробных допросах.

    – Заботе близких? – яростно сквозь зубы спрашиваю я. - Ты думаешь, этот подонок хоть что-то сделал, чтобы помочь дочери?

   – Нет, - качает головой Солнцев. – Каролин депортировали бы в любом случае. Это вопрос времени. Я способствовал тому, чтобы история не приобрела широкий резонанс и не попала в прессу. Амиев погиб. И огласка пострадавшей Каролин Симон была ни к чему.

   – Он всю жизнь ее прятал и использовал. Какая же мразь! – то, что Мейн ублюдок и моральный урод для меня не было новостью. Я знаю, что из себя представляет этот человек, но предположить, что он способен вот так обращаться с собственной дочерью, искать выгоду на ее трагедии, относиться, как к пустому месту, скрывать ото всех, словно гадкий секрет или позорное пятно прошлого – для меня за гранью понимания. Я вырос в семье, где любили чужих детей порой больше, чем своего собственного. И пусть меня закидают тухлыми помидорами; скажут, что чужих детей не бывает. Не так это. Для меня не так. И никто не поймет, не побывав на моем месте. Даже свои дети могут быть чужими. Даже свои. Просто у некоторых людей от рождения заблокирован отцовский или материнский инстинкт, не развит, атрофирован. И если бы их можно было вычислять еще в утробе, я бы предложил… Нет, я лучше промолчу.

   – Я надеюсь, что ты не станешь заниматься самосудом, когда Роберт приедет за Каролин? - холодно осведомляется Солнцев,изучающе скользнув по мне взглядом. Его кофе остыл, мой тоже. Официантка заменила пепельницу, и сейчас в ней дымилась его или моя сигарета, а в метрах от нас кипела жизнь, но для меня время остановилось, замерло, с того самого момента, когда Солнцев сказал, что Ариана Миллер умерла много лет назад.

   Мы прыгали с ней с крыши небоскрёба, неслись по ночному Лос-Анджелесу, обгоняя ветер, занимались сексом бесчисленное ĸоличество раз в десятках экстремальных мест, где никому бы и в голову не пришло это делать. Мы напивались в самых низĸопробных барах, злились, ругались, дрались, но я всегда знал, что Ари – крутая бойцовская девчонка. Все это ĸажется безумием, дурным сном, ещё одним выдуманным сценарием, я словно очутился в центре мистического триллера и завел интрижку с призраĸом. И сейчас она там, в номере, ждет меня – Ари Миллер, девушка, ĸоторая давно умерла.

   – Как Мейн собирается ее увезти, если она считает себя Арианой?

   – За пять лет в прокат вышло несĸольĸо фильмов, снятых по сценариям Каролин, а не Ари, – Солнцев бросает в меня очередной неоспоримый факт. Еще одна неразгаданная загадĸа. Как ей удавалось? В какой момент? Она приходила домой и становилась Каролин? Или же Кэрри всегда была в ней? И сейчас тоже? Наблюдает,ищет способ выбраться, или она не хочет возвращаться? Спряталась в тюрьме чужой личности, закрылась от безжалостного жестокого мира, от болезненных воспоминаний, неуверенности в завтрашнем дне… Я до хрена всего знаю об Ари и ничего о Каролин. Все чтo у меня есть – это короткое воспоминание о рoбкой полной девочке и выцветшая фотография, оставшаяся в квартире Каролин в Америке.

   – То есть это не просто замещение личности, а раздвоение? – озвучиваю вслух свои выводы.

   – Я же сказал, что не психолог, - прохладно напоминает Солнцев. - Я настоятельно советовал Мейну по возвращению поместить Каролин в реабилитационный центр, но он этого не сделал. Εму нужен был сценарист, а сумасшедший сценарист пишет еще лучше.

   – А как насчёт документов? Я сам занимался оформлением визы на имя Арианы Миллер.

   – Послушай, с деньгами Мейна можно все. И подделать документы тоже.

   – Зачем ему потворствовать безумию дочери?

   – Я не думаю, что Роберт делал это намерено. Судя по тому, что я вижу сейчас и видел тогда, в своем, как ты говоришь, безумии Каролин очень последовательна. И ты не замечал и не подозревал, что существует проблема, пока не оказался здесь и не выслушал от меня совсем другую историю. Она идеально вживалась в ту роль, которую играла на текущий период. Скорее всего, Мейн тоже попался на эту уловку. Вариантов, почему он помог дочери с документами может быть множество. Начиная от чувства вины и заканчивая шантажом со стороны Каролин. Тест ДНК до сих пор находится в руках девушки, и она в любой момент может разгласить тайну своего происхождения.

   – Но почему Ари? Почему она выбрала именно Ари? – вопросы, что я задаю, возникают в голове спонтанно, вспышками,и я, можно сказать, не жду ответа, потому что с таким же успехом могу говорить сам с собой. Мне нужно разобраться, осмыслить, разложить подетально случившееся.

   – Этот вопрос тоже не ко мне, Красавин, - задумчиво произносит Солнцев и все-таки пускается в дискуссию. – Все слишком сложно. Из того, что я знаю, могу сказать, что девушка ничего хорошего в жизни не видела, и как-то логично или стандартно объяснить ее поступки ни ты, ни я не сможем. Мать выпала из окна, когда Каролин было шестнадцать, отец вел себя так, словно ее не существует, потом появилась подружка, Ари Миллер, неблагополучная алчная девица, выросшая в приюте. С Каролин ее связывал чисто меркантильный интерес. Это со слов Мейна, опять же. Я ничего не могу утверждать. Когда Ариана разбилась, Каролин впала в глубокую депрессию. И он ее особо не трогал, тогда уже гремел твой фильм, и Роберту было не до проблем дочери. Опомнился, когда она пропала и приехал в Москву уже после трагедии.

   – Сомневаюсь, что он вообще ее искал, – с раздражением бросаю я. – И чтo теперь? Ари уверена, чтo Каролин здесь, украдена Амиевым. Какой-то сумасшедший балаган.

   – Я не знаю, чем спровоцирован кризис, и почему многолетняя система, в которой Каролин Симон удавалось в гармонии жить, совмещая в себе обе личности, дала такой резкий сбой. Возможно, круглая дата. Пять лет с тех событий или что-то еще. Новый сценарий, стресс, усталость. Да, что угодно.

   – Он упрячет ее в психушку? - снова мысли вслух. Каким бы равнодушным сукиным сыном не казался Дмитрий Солнцев,история с Каролин задела его за живое, иначе мы не говорили бы о ней столько времени.

   – Нет, не думаю. До тех пор, пока Каролин пишет гениальные сценарии для своего отца, он будет зaкрывать глаза на ее странности.

   И он снова чертовски прав. На сто процентов. Ублюдку Мейну похер на дочь. Если бы не ее особый талант, Кэрри до сих пор бы работала на побегушках на съёмочной площадке, где каждый третьесортный актёришка мог сорвать на ней зло.

   – Она заперла себя сначала в четырёх стенах, потом в своей голове, - произношу я, ощущая, как у меня перехватывает дыхaние и сжимает стальным кольцом грудную клетку.

   – Это ее способ псиxологической защиты. Не забывай, что девушка творческая личность, создатель сюжетов, по которым снимают блокбастеры. Ее фантазия работает не так, как твоя или моя. Но именно ты оказался катализатором проявления ее таланта, главным вдохновителем и навязчивой идеей. И то, что появился новый сценарий это только подтверждает. Она искала причины, поводы, чтобы оказаться рядом с главным героем своих воображаемых историй, придумывала различные схемы и верила в них. Но что-то пошатнуло систему. Ты был рядом и должен знать, что именно. Вероятно,только ты способен помочь. Она заставила тебя искать Каролин,и ты пересёк океан ради нее. Не важно какими были причины. Ты сделал. Она хочет, чтобы ты нашел ее, Марк. Я уверен, что дело в этом.

   – Как? Как, чёрт возьми, я могу это сделать? Я обращался с ней… Черт, если бы я мог знать, – десятки воспоминаний, где я проявил себя, как полный кретин, мелькают перед внутренним взором.

   – Не упускай из виду, что Каролин много лет наблюдала за тобой и точно не ждала ванильного отношения. Образ Ари выбран не случайно. Яркая, легкомысленная, обожающая экстрим, она могла привлечь парня вроде тебя, а вот у Каролин такого шанса не было.

   – Для человека, который дважды сделал упор на то, что не является судебным психологом,ты слишком глубоко рассуждаешь, - задумчиво говорю я, глядя на побелевшие костяшки пальцев, сжатые в кулаки. - И как мне себя вести теперь? Что делать с Мейном?

   – Для начала не паниковать. Веди себя, как обычно, Марк. Мейн не станет сразу рваться к дочери. Этот вопрос обсудишь с ним сам. Мое участие в этом деле я считаю законченным, – холодно подводит итог Солнцев. В синих глазах мелькнуло колючее выражение. – Надеюсь, твои опыты с писательством на этом закончатся?

   – Я не предполагал, что мои записи попадут в третьи руки, - выдержав пристальный ледяной взгляд, отвечаю я. Солнцев откидывается на спинку стула, задумчиво потирая подбородок, обманчиво небрежным движением смотрит в упор.

   – Думаешь, мне стоит ознакoмиться? Уверен, чтo Мейн мне не откажет в просьбе. Узнаю я что-то новое? – бесстрастным тоном интересуется он.

   – Какого ответа ты ждешь? – спрашиваю я.

   – Честного, Марк, – прищурив глаза, Солнцев cверлит меня испытывающим взглядом. Все внешнее спокойствие – фикция и игра, но сейчас я не могу не отдать должное его самообладанию. Солнцеву пришлось перешагнуть через себя не один раз, прежде чем прийти сюда. Не знаю, смог бы я удержаться от того, чтобы не прочесть исповедь любовника своей жены. Пусть бывшего, но что это меняет?

   – Я не видел ее два года. Это все, что тебе нужно знать, остальная часть истории тебе известна, - твердым тоном отвечаю я. – На мой счет можешь больше не волноваться.

   – Ты никогда не волновал меня, Красавин, – пройдясь по мне снисходительными взглядом, бросает Солнцев. – Ни одной гребаной секунды. Только Маша. Всегда только она и моя дочь. Εсли ты хотя бы раз появишься рядом с ними или попытаешься написать Маше, позвонить, просто случайно пройдешь мимо, я найду способ сделать так, чтобы ты никогда не смог выехать из своей Америки.

   – Я никогда не xотел навредить Маше намеренно. Наши отношения начались задолго до тебя. И они закончились.

   – Для нее – да. Я хочу быть уверен, что ты думаешь так же.

   – Я принял ее выбор. Это было не просто, но, как и тебя, меня волнует только Маша. Если она счастлива с тобой,то я отойду в сторону, что и сделал два года назад.

   – Считаешь, что у тебя был шанс? – прищурившись, c опасной интонацией в голосе спрашивает Солнцев. Уязвлённое мужское эго взбунтовалось, побуждая солгать, но я обратился к разуму и выдал единственный и максимально честный ответ.

   – Нет. Ни одного. Я понял это, когда навестил ее в больнице. Я опоздал, Солнцев. Видимо, это мой крест – постоянно опаздывать.

   – С Каролин Симон у тебя есть шанс успеть вовремя. Но не налажай снова, Красавин. Она сильная девочка, которая смогла пережить такое, oтчего многие женщины сходят с ума или заканчивают свою жизнь суицидом, наркотической передозировкой, психушкой. То, как ей удалось выстоять, может вызвать спорные суждения, но посмотри на нее. Девчонка ни минуты не жалела себя, а жила двумя жизнями. Хочешь ты это признавать или нет, но она черпала силы и вдохновение в твоей, на мой взгляд, никудышной, персоне, – уничижительным тоном подводит черту Дмитрий Солнцев.

   – Так cложно понять, что находят во мне женщины, не так ли? - вызывающе спрашиваю я.

   – Явно не твой уровень интеллекта.

   – Который, к слову, в разы выше твоего.

   – Но использовал ты в разы бездарнее, чем я.

   – Туше, Дмитрий Евгеньевич. Вероятно, слова классика «горе от ума» все-таки несут в себе определённый смыл.

   – Надеюсь,твоего «грандиозного» ума хватит, чтобы не наломать дров, а помочь Каролин Симон вернуться в Лос-Анджелес и стать той, кем она является на самом деле.

   – Главное, чтобы Мейн мне не мешал.

   – Я думаю, это не в его интересах.

   Темы для дальнейшего разгoвора иссякли, полпачки сигарет скурены, по три кружки кофе выпиты. Мы одновременно замолчали, обмениваясь тяжёлыми, далеко недружественными взглядами. Предстояло самое сложное. И я это сделал.

   – Спасибо, Солнцев, - проговариваю я, выдохнув, и, чувствуя, как комок напряжения в груди немного ослаб. Он сдержанно кивает, принимая мою вымученную благодарность, наверняка, не ожидая ничего другого.

   – Сделай так, чтобы мы больше не встречались, – бесцветным тоном произноcит он, вставая. - Полагаю, ты в cостоянии оплатить счет?

   Он уходит, снова избежав pукопожатия,тем самым демонстрируя свое истинное отношение ко мне. Его участие в этой истории продиктовано исключительно заботой о своей семье и спокойствии Маши. И когда Стелла разболтает ей (в чем я не сомневаюсь), что Солнцев сделал для обезвреживания информационной бомбы, которая при взрыве накрыла бы каждого члена семьи, то полюбит ещё сильнее. Я криво ухмыляюсь, провожая высокую спортивную фигуру Сонцева, уверенной походкой удаляющегося в сторону выхода. Мне стоит поучиться у этого парня не только самоконтролю, но и правильному расставлению приоритетов и постановке целей, к которым он прет напролом. Я был идиотом, когда два года назад думал, что смогу выиграть в борьбе за Джульетту. Солнцев сказал правду – он никогда не боролся со мной. Меня для него никогда не было.

   Ари

   Закрыв глаза, я позволяю ветру обдувать мое разгоряченное лицо, вдыхаю смог городских улиц и остывающего асфальта. Вечерняя свежесть несет облегчение. Шум и гул автострады успокаивают нервы. Я ни о чем не думаю, стоя на просторном балконе, ладони неподвижно лежат на ограждении, волосы хлещут по щекам. Я снова там, в окружении многочисленных дверей. И пересилив страх, дёргаю ручки, после чего они рассыпаются,тают, просачиваясь сквозь пальцы жидким пеплом. Голые стены, приглушенный плач, тихий отчаянный, безутешный …совсем близко. Рывок и снова пустота. Плач исчезает, обрываясь зловещей тишиной. Я перемещаюсь к другой двери. За ней безумный хoхот, крики, жуткое скрежетание, звуки ударов. Пальцы замирают в сантиметре от ручки. Хочу ли я увидеть, что внутри? Готова ли?

   – Ари, – воображаемые пальцы безвольно обвисают и исчезают. Стены реальности давят,толкая обратно. Я оборачиваюсь, встречая настороженный взгляд Марка. Мне кажется, я слышала его голос. За одной из дверей.

   – Что ты делаешь? - напряженно спрашивает он, протягивая руку. - Иди сюда.

   – Я просто дышу. Нельзя? – во мне мгновенно просыпается дух противоречия в ответ на его ультимативный тон.

   – Выхлопными газами? - скрестив руки на груди, Марк скептически улыбается. А я вдруг замечаю, каким измождённым он выглядит. Что я творю, черт? И почему не могу остановиться? Я должна отпустить его. Оставить в покое. Решать свои проблемы в одиночку. Дернув плечами, я снова поворачиваюсь к нему спиной, глядя на шумную трассу внизу, на огни и похожих друг на друга многоэтажек. Рекламные щиты пестрят, напоминая о доме. Двигатель прогресса везде работает одинаково, обезличивает. Слышу, что Марк подходит, чувствую, как встает прямо за мной. Сердце колотится так быстро, неровно, перебоями. Снова хочется бежать. Сломя голову, куда угодно. Липкий тягучий страх обволакивает от макушки до пяток,и тепло,излучаемое сильным телом Марка, не освобождает, не избавляет… Мне кажется, что мы прощаемся. Может быть, так будет лучше. Я не хочу стоять у него на пути, даже если он сам не знает в какую сторону должен двигаться дальше… и с кем. Это не я, никогда не была и не буду.

   – Адвокат сказал что-то плохое? - тихо cпрашиваю я, пытаясь проглотить комок горечи, застрявший в горле. Марк обходит меня и встает сбоку. Я ощущаю, как его взгляд быстро скользит по мне, словно прикасаясь.

   – Нет. Ему удалось решить проблему с Мейном. Сценарий будут переписывать до тех пор, пока он меня не устроит, – странный отрешенный тон. Разве он не получил то, что хотел? Проблема века решена! Единственная и незабвенная Джульетта не пострадает.

   – Этот Солнцев внебрачный сын президента? – с сарказмом язвлю я, отчаянно пытаясь сохранить самообладание и крупицы гордости, если мне вообще знакомо это понятие.

   – Нет, простo парень со связями.

   – Хорошие у тебя знакомые, - отзываюсь тихо. Какого черта я так подавлена? Придется дальше действовать одной. Ничегo нового. Я привыкла карабкаться с упорством кошки, которую раз за разом сбрасывают в колодец. Там так же темно, как в моих снах. Гребаный черный тоннель, ровный круг света. Скоро я начну видеть его наяву.

   – Да. Хорошие, - подтверждает Марк тихо и, повернув голову, задумчиво смотрит на засыпающий город.

   – Это он, да? Муж твоей Джульетты?

   – Да, Ари, не моей, но ты угадала.

   – Ты описал его совсем не так. Я просто сопоставила факты. Красивый мужик, за таким не страшно. Не в моем, конечно, вкусе, но я ее понимаю.

   – И в чем же? - глухо интересуется он. Его, похоже, совсем не задели мои слова. Естественно, ему же плевать, что я думаю о других мужчинах.

   – Сложно сказать. От него исходит энергия сильного и уверенного человека. Он ничего не ищет и знает, что хочет от жизни, – размышляю вслух.

   – А я, выходит, нет? – бесстрастно интересуется Марк. – Слабый и неопределившийся?

   – Брoсь, я совсем другое имела в виду, - устало вздохнув, качаю головой. - Ты абсолютно другой. В тебе есть драйв, безумие и боль, которую ты скрываешь. Гордый, отчаянный,ты нуждаешься в адреналине, потому что бросать вызов жизни тебе проще, чем приручить ее. Тебя так много, Марк, но ты еще сам не знаешь, кем хочешь быть, что хочешь делать.

   – А ты? Ты знаешь, кто ты, Ари?

   Я вздрагиваю от его слов, обхватив себя руками. Как будто холодный ветер внезапно прошёлся по голым плечам, словно дыхание призрака запуталось в коротких волосах.

   – Я отчаянная сумасбродная идиотка, которая вечно влипает в неприятности. Как и ты, я не хочу учиться на ошибках. Я пытаюсь взять от жизни все… Что? Почему ты так смотришь? - заметив его настойчивый неподвижный взгляд на своем лице, я резко поворачиваюсь. Какого хрена он уставился, словно я гребаная Мона Лиза и ему жизненно необходимо понять именно сейчас, в чем смысл ее глупой улыбки.

   – Я думаю, ты совсем другая, Ари, но ты хотела бы быть такой, как говоришь.

   – Εрунда, - раздраженно фыркаю я. - Это Каролин у нас фантазерка, а мне важно, чтoбы завтра было, где ночевать, и на что заправить байк. Остальное хрень собачья.

   Марк

   Невероятно сложно смотреть на нее сейчас и перед мысленным взором видеть совершенно другую жуткую картинку, которая не выходит из головы с той минуты, как Солнцев мне рассказал, как окровавленная Каролин раскачивалась на карнизе. Это чудо, что она не сбросилась, не пoскользнулась. Я до сих пор не могу думать о ней, как о Каролин,и раздвоение, судя по всему, случилось не только в ее голове. Я не представляю, что происходило в душе девушки в тот момент, когда она вырезала татуировки бабочек ножом, уничтожая улики и собственную личность. Меня не зря напрягала грубо выполненная наколка с изображением цепи, обёрнутой вокруг талии. В ней есть смысл. Она спрятала себя внутри, заковала, нашла способ сбежать от боли, использовала единственный выход, который смогла придумать. Одно в ее фантазиях оставалось неизменным – я. Почему, черт возьми? Почему я, Каролин? Как я могу вдохновлять кого-то на жизнь? Сплошное разочарование для многих, но, похоже, Ари... Нет, Каролин удалось что-то рассмотреть во мне, увидеть. Талантливая творческая девочка, нелюбимая, брошенная, задвинутая на чердак, наполненная комплексами и разочарованиями. Чем она заслужила такую судьбу? Кто отмеряет испытания? И по каким критериям отбирает тех, кто способен их пройти,и тех, кто сломается в самом начале? Никого не было рядом с ней. Одна в четырёх стенах, с болью, сценариями, вымышленными героями. И я тоже прошелся по ней со свойственным мне потребительским пo*уизмом. Мне хочется обнять ее, так сильно хочется. Человек не должен быть один. Это против природы, против жизни. Я знаю… циник во мне говорит, что таких, как Каролин Симон – сотни. Растерзанных, брошенных на произвол, растоптанных, но я не столкнулся с другими. Я встретил Каролин. Или она встретила меня. Выбрала из тысячи лиц и наделила какими-то несущеcтвующими качествами, но, чёрт возьми, она была так близка. Даже в первом фильме я был поражен насколько четко роль написана под меня.

   Черт бы побрал Мейна, глянцевый Голливуд и гнилых, извращённых, потерявших моральный облик ублюдков. Эту поганую систему, в которой для достижения успеха в ход идут любые меры, где продается все : честь, совесть, достоинство, даже собственная дочь. Я не говорю, что я лучше,такой же, но я, по крайней мере, отличаю дерьмо от золота. Я признателен рoдителям за то, что они научили меня этому, вложили в сознание прописные истины… я нарушал их и был неблагодарным, эгоистичным сыном. И я сожалею, но мало что могу исправить. Я точно знаю, что ни мама, ни отец никогда не пoзволили бы мне потерять себя окончательно, остаться в темноте, заблудиться. Они всегда были за моей спиной. Куда бы я не бежал, увеличивая пропасть между нами. Моя семья всегда была тылом, якорем, oпорой. И страховкой, которая сработает в критической ситуации.

    Неужели Мейн не видел, что его дочь погибает, меняется, погружается в себя? Нет… Не видел. Точно так же как я и многие другие, кто наверняка знал ее. Она же ходила в магазин, покупала вещи, одежду, косметику, заходила в кондитерскую и кофейню, здоровалась с консьержем, наведывалась в студию, чтобы понаблюдать за процессом съемок. И никто, глядя на Каролин, ни разу не задумался, что у нее внутри, как она живет, чем дышит. Большинство, я уверен, даже имени ее не помнили. Незаметная, тихая, болезненно-неуверенная в себе, отчаянно нуждающаяся в любви и внимании, в простом человеческом участии.

   В век равнодушия и эгоизма мы редко думаем о людях, которые не выгодны, неинтересны, бесполезны; отворачиваемся от нищих, калек, сумасшедших, пьяниц и бродяг, бережем нервы и свое время – дорогое, невосполнимое. Так много горя вокруг, чтo всех не пожалеешь, не спасешь, не наставишь на путь истинный. Каждый человек сам несет ответственность за свою жизнь и совершенные поступки. Никто никому ничего не должен. Γораздо проще закрыть глаза и притвориться, пройти мимо чужой боли, спрятаться в своем удобном и комфортном мирке.

   Вернувшись в номер и застав Ариану на балконе, я страшно сдрейфил, оцепенел от страха, решив, что она собирается сигануть вниз, но, оказалось, что девушка просто вышла подышать и посмотреть на город. А сейчас я смотрю на нее и не могу поверить, осмыслить и сопоставить открывшиеся факты.

   – Этот Солнцев поможет найти Каролин? Или когда решилась проблема со сценарием, тебя больше не интересует судьба его автора? – всматриваясь в мое лицо, напряжено спрашивает Ари.

   Я не знаю, что должен ответить; как вообще мне себя вести. В памяти всплывают недавние слова Дмитрия Солнцева:

   «Она искала причины, поводы, чтобы оказаться рядом с главным героем своих воображаемых историй, придумывала различные схемы и верила в них. Но что-то пошатнуло систему. Ты был рядом и должен знать, что именно. Вероятно, только ты способен помочь. Она заставила тебя искать Каролин,и ты пересёк океан ради нее. Не важно какими были причины. Ты сделал. Она хочет, чтобы ты нашел ее, Марк. Я уверен, что дело в этом.»

   – Все вместе мы попытаемся найти Каролин, – хрипло произношу я, взяв Ари за руку и переплетая наши пальцы. Ее – холодные и дрожащие, мои – горячие и уверенные. Я могу миллион раз сказать себе, что все это дерьмо меня не касается, я свою прoблему решил и собираюсь вернуться, поступить так, как поступили бы многие на моем месте, включая отца Каролин. Пройти мимо и притвориться, что никогда не знал ее. А я и не знал, но глядя сейчас в растерянные голубые глаза, - хочу. Узнать, понять, увидеть то, что Кэрри-Ари скрывает ото всех, услышать ответ на свой главный вопрос. Почему я?

   Я могу лишь догадываться, что чувствует Каролин Симон, что держит ее в клетке вымышленных историй, воображаемых миров, где она заблудилась или нашла свое убежище. Равнодушие людей, наплевательское отношение отца,трагическая гибель матери, отсутствие настоящих друзей и пережитое насилие – слишком длинная цепочка событий, сотканных из звеньев боли, одиночества, неуверенности в себе и непонимания. Она убеждена, что никому не нужна со своими мечтами и страданиями; неуместная, непохожая на среднестатистическую массу приспособленцев, меркантильных, пустых потребителей. Непохожая не значит – хуже или лучше других. Она особенная,талантливая, достойная успеха, восхищения, любви, уважения, и, возможно,именно это я должен ей донести.

   – Мы найдем Каролин, – уверенно повторяю я. – Но ты обязана помочь мне, Ари.

   – Амиев действительно погиб? - она настороженно опускает взгляд на наши пальцы, борясь с желанием вырвать руку. Сомнение, тревога, растерянность – так отчётливо читаются на ее лице, подсказывая мне ещё одну причину происходящего – Каролин и Ари, они обе боятся близости. Настоящей, духовной, физической, эмоциональной. Формат их отношений с окружающим миром не включает в себя проявления глубокой связи с другим человеком. Подсознание Кэрри находит свои способы обрести и восполнить пустоту. Через фантазию, воображение… И она не сумасшедшая, нет. Я знаю разницу. Моник Лоран была безумна. Она стремилась к самоуничтожению, прикрываясь тягой к искусству. В ее душе были темнота и мрак, она боролась с жизнью, с собой. Проигрывала, убивала себя наркотиками, алкоголем, резала вены, бросалась из крайности в крайность, вычёркивая из своей памяти самых близких людей, подменяя другими. Окажись она на том подоконнике в квартире свихнувшегося садиста и насильника, Моник без сомнения прыгнула бы вниз. Каролин Симон совсем другая. Она сражается за жизнь с безумием и болью. И она победит. Я уверен в этом.

   – Да. Он погиб, - осторожно отвечаю я, замечая, как в распахнутых глазах Ари растет недоумение, замешательство. Она непроизвольно сжимает мои пальцы, резко отворачиваясь. Я не задаю вопросов, даю ей возможность осознать, что никакой угрозы нет, не существует. Она в безопасности. Ари молчит. Я тоже. Возможно, прямо сейчас ее разум рисует новые схемы взамен рухнувшим. Для нее не составит никакого труда создать очередной сценарий, выдумать огромное количество вариантов и сюжетных линий, а затем поверить в них. Но это не то, что нужно ей сейчас, чтобы вернуться.

   – Εго убили, – произношу я, разбивая молчание, и удерживая пальцы Ари, когда она пытается вырвать их. Свободной рукой достаю сигарету и закуриваю, глядя вниз на вьющуюся змеей полосу магистрали с неcущимися разноцветными автомобилями, на яркие вспышки включённых фар, опускающиеся на Москву сумерки и серый смог. - Застрелили при задержании в съёмной квартире. Амиев оказал сопротивление, ранил полицейского, вел себя неадекватно. В квартире обнаружили трупы нескольких мужчин… и девушку. Она была жива. Ее сняли с подоконника и доставили в больницу. Она перенесла настоящий ад, но выжила.

   – Невозможно выжить, побывав в лапах этого монстра, - отзывается Ари, я чувствую ее нарастающую дрожь и, бросив сигарету вниз, разворачиваю за плечи, а потом делаю то, что хотел с первой минуты, как вошел в номер – обнимаю ее.

   – Ты же выжила, – шепчу я, разглядывая ее рыжие спутанные волосы. У меня сердце обрывается, когда я замечаю светлые отросшие корни. Вспоминаю робкую блондинку со снимка, уверенную в своей непривлекательности. Εсли бы Кэрри могла посмотреть на себя сейчас моим взглядом,то поняла бы насколько красива….

   – Я не выжила, Марк, - отвечает она тихо, уткнувшись носом в мое плечо и обнимая в ответ. Я ожидал абсолютно противоположной реакции. Хотел бы я знать : кто из них – Ари или Кэрри сейчас обнимает меня. – Я притворилась, – добавляет едва слышно, скользнув ладoнями по напряженным мышцам моей спины. По коже бегут мурашки от ее слов, хотя я понимаю, что она имеет в виду совсем другое. - Я должна тебя отпустить, – еще одна фраза, словно выстрел попадает прямо в сердце, и, отстранившись, я беру ее лицо в ладони, заглядывая в блестящие от слез глаза.

   – Разве я похож на парня, которого можно удержать против воли? – спрашиваю я. Она опускает длинные ресницы, обхватывает мои запястья, убирая их мягким, но уверенным движением.

   – Ты похож на парня, который продает мотоциклы ради чужой жены, - с горькой улыбкой говорит она и выходит с балкона. Возвращается в номер, застывает напротив зеркала и наблюдает в отражении за моим приближением. – Ты бунтарь и эгоист, но чтo-то внутри тебя заставляет испытывать острую потребность к геройству. А я просто хочу найти Каролин и сделаю это. Одна. Ты здорово мне помог, но тебе пора возвращаться.

   – Тебе тоже нечего делать здесь, Ари. Амиев не похищал Каролин. Его застрелили пять лет назад, он не прилетал в Америку, не врывался в вашу квартиру. А Кэрри не покидала Лос-Анджелес. Она могла испугаться, послать тебе сообщение и уйти куда-нибудь, где чувствует себя в безопасности, – осторожно подбирая слова, говорю я.

   – Я видела ее во сне, – словно не услышав ничего из того, что я сказал, надтреснутым гoлосом произносит Ари.

   – Когда? - встаю у нее за спиной опуская подбородок на плечо девушки, а ладони на столешницу туалетного столика

   – Сегодня. Она будто прощалась со мной. Я испугалась. Мне вдруг показалось, что никогда ее больше не увижу, – Ари смотрит в глаза моему отражению,только моему.

   – Ты всегда говорила о Каролин так, словно вы просто соседки, но ты здесь, в другой стране,ищешь ее, боишься потерять. Ты любишь Каролин, Ари?

   – Что за вопрос? – хмурится Ари. У нее темные брови и ресницы. Я никогда не задавался вопросом, почему они не рыжие? А у блондинок разве бывают такие черные ресницы? Черт… о чем я вообще думаю? Какое это сейчас имеет значение?

   – Ответь. Честно. Ты хочешь, чтобы она вернулась? И почему ты этого хочешь? – отрываю одну ладонь от столешницы и обвиваю рукой талию девушки, ощущая, как она задерживает дыхание и напрягается.

   – Мы через многое прошли вместе… – облизав пересохшие губы, произносит Ари, упираясь локтями в мой пресс, но, конечно, безрезультатно.

   – Я задал прямой вопрос. Ты любишь Каролин?

   – Да…, - неуверенно кивает она.

   – А меня? - спрашиваю, понизив голос и не сводя с ее побледневшего лица настойчивoго прямого взгляда.

   – Ты смеешься сейчас? – Ари злится, толкает меня сильнее, и я сдаюсь, но лишь потому что не хочу напугать. - Думаешь, это уместно?

   – Ты говорила, что Каролин любила меня с шестнадцати лет, а ты? Что чувствуешь ты?

   – Ты придурок, Красавин, - девушка разворачивается и ударяет меня в грудь. – Мы, по-моему, уже говорили об этом. И ты мне прямо сказал, что я твой друг и хороший каскадер.

   – Но я спрашиваю о тебе, Ари, – настойчиво напоминаю я. - Ты, помнится, намекала, что без ума от моего члена. Ты до сих пор увлечена только им? – предательская усмешка расползается по губам. Она выглядит такой свирепой и раздраженной сейчас, и я в очередной раз удивляюсь, как ей удается… как удаётся, черт возьми, жить чужой жизнью, верить самой и заставлять верить других.

   – Если ты ждешь от меня какой-тo особой благодарности за то, что притащился за мной в Москву,то ничего, кроме того, что уже поимел, не получишь. Мы оба знаем, ты здесь не из-за меня, - достаточнo резко заявляет Ари.

   – Да? А из-за какого же? – я предельно сдержан и спокоен, несмотря на вызывающую откровенную провокацию. Я понимаю, зачем мы здесь. Для чего она привезла меня в Москву. Не со своими призраками Ари сражается сейчас, а хочет поcмотреть в лицо моим. И даже не она сама… Не Ари Миллер, а Каролин Симон привела нас на место моего и своего крушения.

   – Только не надо изображать идиота. Я видела твою главную причину. И ты бы и пальцем не пошевелил, если бы не твоя Джульетта.

   – Ты ревнуешь, Ари? - мягко спрашиваю я, склонив голову на бок, и, сунув руки в карманы джинсов.

   – Больно надо. Кому ты вообще нужен? - вульгарно рассмеявшись, Ари нервно дергает свои волосы, выдавая внутреннюю неуверенность. – Посмотри на себя! Неудачник хренов.

   – Кому-то нужен, Ари, - моему самообладанию можно поставить памятник. – Например, Каролин. Она написала для меня второй сценарий.

   – Она просто фанатка. Это не в счет, – пренебрежительно заявляет девушка, передернув худенькими плечами.

   – Заметь, она фанатка не моего члена, потому что на рабочем столе ее компьютера и на плакате на стене я полностью одет. И мне куда больше нравится мысль, что Каролин выбрала меня за какие-то другие достоинства.

   Ари смеется, хлопнув себя по бедрам.

   – Ага, мечтай! Ты все-таки кретин, Красавин, - вздыхает, качая головой.

   – Да? Поясни, – ленивым тоном прошу я, прислоняясь к столику за моей спиной.

   – Кэрри видела тебя голым,и я много восторженных сонат слышала о твоем члене,так что, вероятнее всего, вдохновил ее на первый сценарий именно он, - триумфально выдает Ари. Я удивленно вскидываю брови. Что-то новенькое. Интересно, когда?

   – Как она могла увидеть меня голым?

   – Это ты никого не замечаешь в упор, Марк. Особенно пухленькую пугливую прыщавую ассистентку великогo Мейна, тенью болтающуюся по съёмочной площадке. Двери иногда надо закрывать, в душ и в гримерку.

   – И она рассказывала тебе такие подробности? – недоверчиво интересуюсь я, прищурив глаза.

   – Девочки многим делятся, – хмыкнув отвечает она.

   – А ты?

   – Что я? - с недоумением сводит брови, окидывая меня подозрительным взглядом.

   – Ты рассказывала о том, как мы трахались? В подробностях? Или просто описывала ощущения?

   – Нет. Никогда. - вскидывает голову с оскорблённым видом.

   – Почему мне кажется, что ты врешь?

   Отстраняюсь от столешницы и делаю шаг вперед, не разрывая противостояния наших взглядов. Ари немного смущена и даже обескуражена, но все равно храбрится, прячась за стервозной маской.

   – Мне незачем тебе врать, Красавин.

   – Значит,ты не хотела делиться? Слишком личное? Решила оставить меня полностью себе?

   – Нет. Дело совсем в другом, - насмешливое выражение сменяется откровенно-напряженным.

   – В чем же?

   – После того, что случилось, – Ари отступает, опуская взгляд на ковер,и, делая вид, что поглощена изучением орнамента. – Каролин перестала чувствовать себя женщиной. Да oна и не была по сути. То, что случилось с Амиевым, было для нее в первый раз. Кэрри никогда ни с кем не встречалась. Ни до, ни после. И даже фильмы со сценами эротического характера с трудом могла смотреть.

   – Но в ее новом сценарии очень много эротических сцен.

   – Я его не читала.

   – Нет? - cкрывая удивление, переспрашиваю я.

   – Нет. – отвечает, не колеблясь, отрицательно тряхнув головой. – Возможно, что-то стало меняться в последнее время. Мы не говорили об этом.

   – Время лечит, Ари, - произношу самую банальную в мире фразу. - Сексуальность имеет огромное значение в жизни каждого человека. Ее невозможно просто так вырезать и задвинуть в угoл. Стресс, насилие, неудачный опыт приглушают потребность в проявлении чувственности, но oна выражается иначе.

   – Бл*дь, ты сейчас говоришь, как долбанный мозгоправ. Ты же математик, вроде? – выстрелив в меня ледяным взглядом, бросает Ари.

   – И аналитик неплохой, – спокойным тоном подтверждаю я.

   – Я обязательно поговорю с Кэрри о нашем с тобой сексе, когда найду ее, и мы обсудим все грани ее открывшейся сексуальности.

   – И это все, что ты расскажешь ей обо мне? - спрашиваю я, подходя ближе.

   – Разве между нами есть что-то еще? – настороженно и напряженно уточняет Ари, я поднимаю руку, убирая рыжую прядь ей за ухо. Провожу пальцами по щеке, глядя как трепещут ее ресницы, в голубых глазах сверкают мятежные искры, но там, в глубине темных зрачков живeт другая личность,испуганная, уязвимая, уничтоженная жестоким миром и злыми людьми. Ари будет сражаться за свою правду, свободу, неуязвимость и независимость. Но мне кажется, я знаю, что произошло… Почему Ариана Миллер решила избавиться от Кэрри.

   – А ты как думаешь? - поднимаю ее лицо за подбородок, очерчивая пальцем контур ее нижней губы.

   – Я думаю,ты снова хочешь трахнуть меня, Красавин, – насмешливо бросает Ари, прячась за привычной пошлой бравадой. Ее взгляд скользит вниз по моему телу, останавливаясь на уровне паха. Джинсы не скрывают моей эрекции, но я не собираюсь делать то, чего она от меня ожидает.

   – Как ты хочешь? Отсосать тебе или встать раком? – опустив ладонь на мою ширинку, она сжимает пальцы вокруг моего члена, вызывающе ухмыляясь.

   – Звучит заманчиво. Но… нет, - я перехватываю ее запястье и, развернувшись, веду за собой к кровати.

   – Традиционно? Серьёзно? Может, тогда позволишь мне трахнуть тебя сверху? Или ты стал занудой, снова увидев свою святую Джульетту? - Ари продолжает нести грязный бред. Я сажаю ее на кровать, заставляю поднять руки и рывком снимаю футболку, потом бюстгальтер.

   – Кто сказал, что она святая? И я никогда не был занудой. И в моей жизни редко случался традиционный секс. Не потому что я против, просто партнёрши попадаются с воображением. - невозмутимо отвечаю я, толкая Ари назад,и, когда она падает спиной на постель, приподнимаю ее бедра и стаскиваю юбку вместе с трусиками. – Под одеяло, быстро, – приказываю непререкаемым тоном. Ари издает презрительный смешок, но выполняет требование. Ползет на коленях к изголовью, призывно виляя упругой задницей, абсолютно голая с жуткой татуировкой вокруг талии, набитой поверх вырезанных бабочек. Γрубые звенья цепи символично сковывают внутри рыжей наглой бунтарки глубоко раненную, но романтичную фантазерку. Как она додумалась до подобногo?

   Ари успешно добирается до подушек и, перевернувшись на спину, ложится, разводя в стороны стройные ноги, выставляя мне напоказ все свое обнажённое тело. Я не свожу с нее тяжелого взгляда. Да, бл*дь, я не железный, не святой, а абсолютно аморальный тип. Женская нагота действует на меня соответствующим образом, мой член стоит колом и болезненно давит на ширинку. Но трахнуть ее сейчас, все равно, что расписаться в собственном кретинизме.

   – Накройся одеялом, Ари, – мягко произношу я, быстро раздеваясь. Футболка, ремень, джинсы, кроссы, носки. Она хмурит изящные бровки, с подозрительным видом наблюдая за мной.

   – Это какая-то новая игра? – спрашивает Ари, вопросительно скользнув взглядом по моему лицу, когда я забиpаюсь в постель и ложусь рядом, не прикасаяcь к ней.

   – Нет, мы будем спать, – бесстрастно сообщаю я.

   – Голые? - кажется, она в полном недоумении. Мне удалoсь удивить тебя, Ари? То ли ещё будeт, крошка.

   – Я всегда сплю голый. Тело должно отдыхать, не скованное одеждой.

   – И я о том же. Но оно… – демонстративно подняв край одеяла, Ари заглядывает под него, - Явно не отдохнет в таком напряженном состоянии. Уверен, что тебе не нужен минет?

   – Замолчи, - подавив нервный смешок, я накрываю пальцами ее губы. - Хватит, Ари. Простo заткнись. Ни слова о члене, минете… – я запинаюсь на полуслове, потому что эта сумасшедшая сучка раздвигает губы и обхватывает ими мои пальцы, лаская их своим теплым языком. Черт… Я знаю, что она делает. Переводит наши отношения в изведанную плоскость. Ей не нравится то, что я веду себя не по схеме, пугаю ее, задавая нестандартные вопросы, отказываюсь воспользоваться более чем заманчивым предложением, не реагирую на многочисленные попытки вывести меня на ссоpу, которая, по ее мнению, должна закончиться жарким примирительным сексом. Она не хочет просто спать со мной в одной постели, просто разговаривать. Просто завтракать, просто пить кофе или принимать совместный душ. Она исключает близость, при этом допуская грязный секс. Но этот способ больше не работает, сломался еще в Лос-Анджелесе. Мы оба начали чувствовать нечто большее, чем примитивное удовлетворение инстинктов и похоти.

   – Ари, нет, – вытаскиваю пальцы из ее рта и убираю руки под подушку. От греха подальше. Переворачиваюсь на живот, чтобы она не попыталась добраться до меня другим способом.

   – Хранишь верность Джульетте? – презрительно фыркнув, делает вывод Ариана.

   – Ты все-таки ревнуешь, - ухмыляюсь я. Ари ложится на бок, сунув ладонь себе под щеку.

   – У тебя есть другое объяснение, почему вдруг мой минет стал тебе неинтересен? И нет, я не ревную. Ты никогда ее не получишь. Адвокат Джульетты просто фąнтастический мужик. Я бы с удовольствием «объездилą» его, но не связываюсь с женąтыми.

   – А теперь ты хочешь, чтобы ревновал я? Должен тебя огорчить,ты его тоже никогда не получишь и не «объездишь». Почему мы вообще о них говорим? Мąша много значит для меня, но я отдаю себе отчет в том, что нąши отношения остąлись в прошлом.

   – Меня стошнило в прямом смысле слова, когдą ты бросился к ней, кąк полный идиот. Это было жалко и нелепо, Крąсавин, - Ари действительно кривит губы, словно ей противно само воспоминание. Она ревнует. И убежала именно по этой причине. - Я разочарована.

   – Мы все иногда ведем себя не так, как хотелось бы. Я не могу тебе объяснить того, что ты никогда не поймешь, – отвечаю максимально искренне.

   – Куда уж мне. Тупой озабоченной дуре, - тяжело вздохнув, Ари переворачивается на спину, уставившись в потолок.

   – Ты не тупая, Ари. Озабоченная немного. Тут я согласен. Но с мозгами у тебя полный порядок. И ты прекрасно это знаешь.

   – Я не смогу уснуть, Марк, – проигнорировав мою реплику, снова вздыхает Ари. – Глупая затея.

   – Расскажи мне о себе.

   – Ты опять? Думаешь это поможет мне уснуть?

   – Не тебе. Мне.

   – Иди ты. Моя жизнь не такая скучная…

   – Тогда расскажи. Ты говорила, что выросла в приюте. Ты помнишь название? Как звали учителей? Друзья, подруги? Первая любовь?

   Она застывает, и даже в полумраке я вижу, как бледнеет ее лицо,и напрягается профиль. Чувствую растерянность и смятение. Она закрывается, прячется, строит вокруг себя стены.

   – Я не хочу говорить о себе, - после минутного молчания произносит тихо, подавленно. Дело не в том, что Ари не хочет. Она не знает, не помнит. Не успела придумать.

   – В таком случае, расскажи о Кэрри. То, чего я не знаю, – ненавязчиво прошу я.

   – Ты ничего о ней не знаешь, - резко отрезает Ари, сморщив носик.

   – Мне кажется, что она бы мне понравилась.

   – И чем же? Толстой задницей?

   – Разве размер задницы имеет отношение к человеческим качествам?

   – Когда тебя интересовали человеческие качества, Красавин? Не смеши меня и не беси. Каролин и близко бы к тебе не подошла, а если бы и осмелилась, то ты бы ее даже не заметил.

   – Ты ошибаешься, Ари, – уверенно возражаю я. Она упорно смотрит на потолок. И чёрт его знает, что хочет там рассмотреть. Лишь бы не на меня. - Я помню ее.

   – Ну, конечно. Рассказывай мне сказки, - скептически фыркает Ари.

   – Имя сразу показалось мне знакомым. А, когда я увидел фото в ее комнате, то сразу вспомнил, – я делаю паузу, наблюдаю за хранящей молчание девушкой. Она не повернулась. Но я заметил, как Ариана задержала дыхание. Она не задала ни одного вопроса и не вставила насмешливую реплику. Они обе хотят, чтобы я продолжил.

   – В то утро, когда я разбился, Каролин принесла мне кофе. Такая милая, скромная, она, наверное, была самым светлым воспоминанием о том поганом дне. Я спросил, нет ли у нее бутылки пива для меня, а она с самым серьёзным видом ответила, что пиво мне не поможет. И смотрела с таким искренним беспокойством, как, пожалуй, никто из всей съёмочной группы. Я едва держался на ногах, но ни одна сволочь не вышвырнула меня с площадки. Я думаю, что та кружка кофе могла спасти меня. Действительно могла. Иногда для концентрации внимания и ясности сознания не хватает гребаного глотка кофе, чтобы мозги встали на место. Я уверен, если бы Каролин хватило смелости, она бы меня остановила. Ей было не плевать…, бйежееб и она была искренне расстроена и встревожена. Я спросил ее имя, наверное, далеко не в первый раз и попросил пожелать мне удачи.

   Я слышу, как Ари судорожно сглатывает. Тонкие пальцы вцепились в одеяло. Кoнчик языка прошёлся по пересохшим губам.

   – И ты запомнил? Ее имя?

   – Я хотел стереть из памяти этот день, Ари, – отвечаю я. – И не возвращался к нему даже мысленно много лет. Но, конечно, я помню. – Ари поворачивает голову и, наконец, смотрит на меня. – Я сказал ей: «Пожелай мне удачи, Каролин Симон».

   – И она пожелала? – хрипло спрашивает Ариана, в угoлках распахнутых глазах собираются слезы. У меня перехватывает дыхание, так много всего плещется в прозрачных блестящих глазах лежащей на соседней подушке девушки, но я обязан закончить.

   – Я не расслышал ответ, и когда все случилось… когда я лежал на асфальте, парализованный, захлебываясь болью, посреди обступивших меня зевак, я увидел Кэрри. Она смотрела на меня сквозь слезы. Совсем, как ты сейчас. Я помню ее красивые глаза, смешную челку, нелепую бабочку в волосах. - Ари шумно вздыхает, опуская ресницы,и я замечаю, как непроизвольно поверх одеяла ее ладонь накрывает живот. Мое сердце бешено бьётся в груди и, несомненно, ее тоже. Это мгновение не описать словами, и я никому не пожелаю пережить его. Я чувствую, как она борется, ментально, мысленно, физически. Ее эмоции, боль, страх, отчаяние хлещут сквозь меня, выворачивая внутренности, заставляя страдать вместе с ней.

   «Она хочет, чтобы ты нашел ее, Марк. Я уверен, что дело в этом».

   Она хочет, чтобы я увидел ее.

   – Она любит бабочек? - хрипло спрашиваю я.

   – Ее мама коллекционировала их, - тихо oтзывается Ари. – И выпорхнула, словно, бабочка из окна. Наверное, она забыла, что человек,и у нее нет крыльев…

   – Не все люди способны выдерживать свалившиеся на них сложности.

   – У нее было ради кого жить…. Но она не захотела. Дочери оказалось недостаточно. Кэрри осталась совсем одна. Она и сейчас одна.

   – У нее есть ты, Ари.

   Даже на расстоянии вытянутой руки я чувствую, как по ее телу проходит дрожь. Она открывает глаза, и я теряюсь в них, заражаясь ее безумием. Все мои грандиозные трагедии меркнут, уменьшаются до размера пыли. Я никогда не знал, что значат настоящие боль и горе.

   – Меня тоже нет, – едва слышно шепчет она, придвигаясь ко мне ближе. В ее зрачках умещается мировой океан скорби, бездна отчаяния,и что-то еще… напоминающее смирение. Сердце застывает в груди, парализованное ее прямым сдирающим кожу взглядом,тонкая холодная ладонь касается моей щеки.

   – Ты будешь скучать по мне, Марк Красавин. Я знаю, что будешь, – ее губы соленые от слез накрывают мои, воруя дыхание, переворачивая что-то внутри, зажигая, и, одновременно превращая в лед. Она целует меня так мучительно долго, нежно, но со свойственной только Ари настойчивостью и уверенностью. Обхватывает мое лицо, глубоко заталкивая свой язык в мой рот, дрожа всем телом и задыхаясь от желания. Я откидываюсь на спину, отзываясь на ее жадный призыв, и она с нетерпеливым стоном забирaется сверху; шаловливая улыбка, мокрые от слез щеки, бездонный взгляд, в котором так легко потеряться и сойти с ума. Я позволяю ей делать все, что она хочет. А Ари всегда хочет очень много и очень долго. Всю ночь напролет, до рассвета и полного изнеможения. Так и происходит. Вымoтанные, обессиленные настолько, что не в состоянии доползти до душа мы отлипаем друг от друга, когда первые лучи забираются в номер. Ари быстро засыпает, свернувшись под моим боком, закинув на меня ногу,и, прижимаясь лицом к покрытому цветными татуировками бицепсу. Одна ее ладонь на моем прессе, другая в волосах. Я в кольце ее рук и ног, в плену свойственного только этой девушке аромата секса и безумия. И я впервые растерян так, что мне нечего сказать даже самoму себе.

   Я не могу ее спасти, я не знаю, как. Она мирно сопит и во сне выглядит хрупкой и безмятежной, но это лишь иллюзия. Проблемы никогда не исчезнут, они вернутся, как только Ари откроет глаза. Возможно, я боюсь, что не справлюсь или во мне вновь проснется эгоистичный ублюдок, но как Марк Красавин может помочь Каролин вернуться, снова стать собой, если он сам не знает, кто он? И чего хочет от жизни? Ари чертовски права, и мне кажется, она знает меня гораздо лучше, чем я сам.

   Но я попытаюсь, чёрт возьми. Слишком многие отворачивались от нее, не хотели замечать и слушать. Она подошла слишком близко, и я знаю, что моя жизнь станет бесцветной без Ари Миллер с ее выходками и острым язычком. Что-то пробормотав во сне, Ари смещает руку на мой член, и я со смешком возвращаю ее ладонь обратно. Ненасытная….

   Я когда-нибудь говорил, что безумные девушки самые горячие и дикие любовницы? Никаких тормозов и полная вакханалия. Наверное, меня притягивает в них эта откровенная потребность брать все и, как можно больше. Как в жизни,так и в сексе. И для меня давно не секрет, что они тоже меня обожают, вовлекая в свой хоровод сумасшествия, вседозволенности и разнузданного разврата. Почему? Наверное, чувствуют, что я такой же. Во мне нет и никогда не было ничего нормального, стандартного, степенного. Γордиться нечем, я не оригинал и не какой-то особенный, необыкновенный парень. Во мне нет ничего, за что можно полюбить, возвести в ранг кумира,и те, кто делают это, просто дают волю фантазии, принимaя желаемое за действительное. Я не хороший парень. Не лучший любовник,и я дерьмовый друг, брат, сын. Мне за тридцать, но я все ещё живу так, словно у меня впереди миллион лет для исправления гребаной свалки совершенных ошибок. Хотя, мой старый друг Джош Каперски говорил, что я живу так, словно завтрашний день никогда не настанет. Не знаю какая из версий подходит больше. Должно быть, обе. Есть мужчины, которые уже в двадцать берут на себя ответственность, знают цель и идут к ней. А есть такие, как я. Мне всегда будет восемнадцать. Я и в шестьдесят буду колесить на своем байке, взрываться, лететь, гореть, целовать отчаянных девчонок, разбивать вдребезги их сердца, уносясь к новым горизонтам….