Глава 22

Дни текли размеренно, наполненные запахом трав и тишиной леса. Я привыкла к ритму жизни у Верды, к её немногословным урокам, к пронзительным взглядам, которые, казалось, видели больше, чем следовало. Моё тело, привыкшее к суровым тренировкам, находило отдохновение в физическом труде, а разум жадно впитывал новые, изощрённые знания.

Однажды днём, когда мы с Вердой развешивали на просушку новые пучки мяты и чабреца, в сад, спотыкаясь и задыхаясь, ворвалась заплаканная женщина из деревни.

— Верда! Тетка Верда! Беда! — она едва могла говорить, ловя ртом воздух. — Мой Томми… он на Утёс Орла забрался, хвастался перед мальчишками! А теперь кричит, что не может слезть! Боимся, сорвётся!

Утёс Орла. Я видела его — высокую, почти отвесную скалу на окраине леса, поросшую колючим кустарником. Место опасное даже для взрослого охотника.

Верда отложила травы, её лицо стало суровым.

— Беги, зови мужчин, лестницы и верёвки! — приказала она женщине, но в её глазах читалась безнадёжность. Пока соберутся, пока доберутся…

Женщина кивнула и бросилась обратно к деревне.

Верда обернулась ко мне, и её взгляд был тяжёлым и вопрошающим. Она смотрела на мои руки, на мою позу, на то, как я мгновенно оценила обстановку, а не впала в панику.

Я уже сбрасыла рабочий фартук.

— Я попробую, — сказала я коротко, не ожидая её разрешения. — Моргус!

Грифон, дремавший на солнышке, встряхнулся и был уже рядом, скинув с себя плащ-накидку. Его крылья были готовы к действию.

Мы не побежали по дороге. Я рванула напрямик, через лес, двигаясь с той неестественной, стремительной лёгкостью, которую не могла скрыть полностью. Моргус бежал рядом, его мощное тело легко перескакивало через буреломы, активно помогая крыльями.

Мы выскочили на луг у подножия утёса. Наверху, на самом краю, прижавшись к камню, сидел мальчишка лет восьми. Его испуганные всхлипы доносились сверху.

— Эй! Томми! — крикнула я, чтобы он знал, что помощь близко.

Он выглянул, его лицо было бледным от ужаса.

— Я не могу! Я зацепился штаниной за корень! Не могу пошевелиться!

Осматривать скалу с верёвками времени не было. Камень мог быть хрупким, а его штанина — порваться в любой момент.

— Жди здесь, — мысленно приказала я Моргусу. «Если упадёт — лови».

Я подбежала к скале и, не раздумывая, начала подъём. Это не был скалолазание в обычном понимании. Это было использование малейших выступов, трещин, цепких корней кустарника. Моё тело, тренированное на самых сложных препятствиях Храма, двигалось автоматически. Я не лезла — я текла вверх по камню, находя опору там, где её, казалось, не могло быть. Песок и камень всегда были моими союзниками, и даже здесь, на этой чужой скале, я чувствовала их тихий отклик.

Снизу донёсся шум голосов — это подоспели первые сельчане с Вердой. Они смотрели снизу, затаив дыхание.

Я была почти наверху, когда услышала треск. Мальчик вскрикнул. Камень, за который он цеплялся, начал осыпаться. Его тело дёрнулось, и он начал падение.

Я оттолкнулась от скалы в прыжке, рискуя сорваться сама, и метнулась вперёд, хватая его за куртку. Его вес больно дёрнул мою руку, но я удержалась, вцепившись другой рукой в прочный корень.

В этот момент с криком с неба спикировал Моргус. Он не мог поднять нас обоих, но его мощные крылья создали мощный нисходящий поток воздуха, который прижал нас к скале, дав дополнительную секунду на то, чтобы найти новую опору.

— Держись за меня! — крикнула я мальчишке.

Он обвил мою шею руками, дрожа от страха. Снизу раздались облегчённые возгласы. Теперь, с грузом на спине, спуск был ещё опаснее.

— Моргус, вниз! — мысленно скомандовала я.

Грифон понял. Он спикировал к подножию скалы, расчищая пространство. Я же начала спускаться, двигаясь ещё медленнее и осторожнее, чувствуя каждую мышцу, каждый камень под пальцами.

Когда мои ноги наконец коснулись твердой земли, меня окружила толпа. Женщина, мать мальчика, рыдая, прижала к себе перепуганного Томми. Мужики смотрели на меня с открытым ртом и суеверным страхом. Моя скорость и ловкость были явно нечеловеческими.

Я отступила в тень, стараясь отдышаться. Мои руки дрожали от напряжения.

Ко мне подошла Верда. Она молча смотрела на меня, и в её зелёных глазах не было ни удивления, ни страха. Было лишь глубокое, бездонное понимание.

— Спасибо, — тихо сказала она. Не за спасение мальчика. А за то, что я сделала это. За подтверждение её догадок.

Потом она обернулась к толпе, и её голос снова стал голосом деревенской знахарки:

— Ну чего уставились? Разошлись! Делайте ей дорогу, пусть отдохнёт. И тебе, Томми, отвар успокоительный приготовлю, а то всю ночь кричать во сне будешь.

Люди нехотя стали расходиться, бросая на меня последние, полные благоговейного ужаса взгляды. Вечером того дня Верда поставила передо мной кружку крепкого, горького чая.

— Ловко ты это сделала, — сказала она без предисловий. — Очень ловко. Слишком для… травницы.

Я не стала отрицать. Я просто смотрела на неё поверх кружки.

— Завтра, — сказала она, — покажу тебе кое-что особенное. Растение, которое не найти в лесу. Оно растёт только в одном месте. И цветёт раз в десять лет. Его сила… не для лечения ран.

Она встала и ушла, оставив меня с чаем и с тяжёлым предчувствием. Игра в молчаливое неведение заканчивалась. Она вела меня к чему-то. К разговору. К правде. Или к очередной, ещё более опасной части испытания.