Глава 20
Амаль
Когда Амаль открывает глаза, он уже полностью одет, разговаривает с кем– то по телефону, деловито ходит по шатру. Амаль зябко. Не столько из– за реального холода, сколько от ситуации… Сегодня, сейчас все выглядит иначе… Нахлынул стыд, смущение… Фахд в ее глазах снова предстал высокомерным, величественным принцем, а не тем, кому она готова была довериться без остатка… Кажется, все произошедшее было во сне, нереально… Но его многозначительный взгляд на ней, как только увидел, что девушка встала, говорил об обратном. Кивает ей, приглашая к завтраку. Там уже дымится горячий кофе и свежеиспеченные лепешки с заатаром и зейтом (прим. оливковое масло и смесь трав, которые арабы традиционно едят с хлебными лепешками на завтрак). Амаль растерянно ищет простынь, единственный барьер от ее такой беззащитной сейчас наготы, с ужасом обнаруживает на своем теле следы их сумасшедшей ночи, спеша как можно быстрее прикрыться, а потом ошарашенно смотрит на это вкусовое разнообразие на столе. Он, наконец, убирает телефон, тоже приступая к трапезе и на ходу отвечая на ее немой вопрос.
– Буря закончилась… С раннего утра прибыли слуги, которые ждали нас вчера в лагере на ужин… Подкрепись, Амаль… Мы потеряли много сил за ночь…– слегка улыбается. Порочно… Она стесняется, отводит глаза.
Фахд видит ее состояние и недовольно хмурится. Он ожидал чего– то подобного, но… Все равно, после такой ночи не хотелось бы никаких разборок и самокопаний… У мужчин все иначе устроено. Они удовлетворены и счастливы, нет больше никаких примечаний «на полях» … Это женщинам нужно все равно все расковырять…
– Что такое, Люльти? – снова рука на ее щеке, и почему ему нравится так делать… Какой– то собственнический, доминантный жест… Словно ласка хозяина… И сегодня она от нее ежится, невольно дергается, как неприрученный зверек… Неприрученный? Ну нет… Он приручил ее… Еще как приручил… Много раз… Громко… Сладко…
– Что это было, Фахд? – спрашивает она, наконец, поднимая на него глаза и заливаясь краской.
Он смотрит в ответ, невозмутимо отпивает кофе из красивой восточной чашки.
– Это была лишь маленькая толика того, что я могу тебе дать, Люльти… Со мной будет так всегда… Даже лучше… С каждым разом ты сама заметишь, как все новые и новые грани женщины в тебе начнут открываться…– его голос тихий, ненавящевый, но ощущение, что он отрезает каждое слово… Не спрашивает, не предлагает, а констатирует…
– Фахд, я… Не знаю, – закрывает руками лицо. Хрипло дышит, – я не контролировала себя, Фахд… Со мной было что– то… ты ничего не подмешивал мне? То вино… В нем ничего не было? Потому что… Потому что сейчас я с ужасом понимаю, что мы наделали ошибок… Мне не стоило… Нам не стоило… Все зашло слишком далеко…
Фахд медленно прожевывает кусок лепешки, снова отпивает глоток густого ароматного напитка. Ставит чашку на маленькое блюдце на резном столике.
– Не слишком ли много ошибок за последнее время, Люльти? Или теперь это так называется– раздвигать ноги перед мужчинами, отключая мозги, а потом убиваться сожалениями, говорить, что это ошибка? Замечательная отмазка, ничего не скажешь… Со мной это так не пройдет… Ты прекрасно знала это с самого начала…
Что касается того, что я типа что– то тебе подмешал в вино, то в первый и последний раз я прощаю тебе подобного рода оскорбление. Никогда больше не смей обвинять меня в чем– то низком и недостойном… Во мне достаточно мужской гордости и умений, чтобы делать женщину мокрой и брать ее без помощи непонятных средств, а по ее собственному желанию… а то, что тебе было хорошо– это предсказуемо… Со мной всегда хорошо…– ухмыляется самоуверенно… И ей почему– то в этот момент горько от этой его уверенности в себе… Потому что она точно знает– он ведь прав… Скольким с ним было хорошо? Скольких он познал? Насколько незначительна, предсказуема была их ночь для него после всей той женской красоты, которая выпала на его мужском пути…– То, что у тебя были какие– то иные предрассудки относительно секса, вопрос к самонадеянному глупцу, которому ты позволила взять в первый раз то, что ему не принадлежало…
Голос Фахда сейчас был жестким, хлестким, авторитарным. Совсем не тот бархатный, обволакивающий баритон, которым он очаровывал ее накануне… Которым шептал непристойные комплименты ночью…
Она молча подходит к тумбе, открывает ее и достает с десяток презервативов, кидая на кровать перед ним веером.
– Запрещено обвинять тебя в «низком и недостойном», Фахд? А это как называется? Это специальный аттракцион для твоих шлюшек? Всех сюда притаскиваешь? Как ты сказал, «бейт аш– шаар», дом из волос… Нет, это «бейт ан– нейк» (араб. дом для спаривания)! И я уверена, еще тогда, когда ты посадил меня даже не на своего верблюда, в свой спорткар, ты уже знал о надвигающейся буре в пустыне! Ты сознательно подверг нас опасности, чтобы затащить меня в эту ловушку, компрометировать…
Он закатывает глаза раздраженно.
– Амаль, твоя хабалистая грубость и неглубокие дедуктивные выводы в духе неудавшегося Шерлока Холмса начинают меня раздражать. Я ничего не знал о буре, потому что Руб– эль – Хали крайне непредсказуемая в этот сезон. Можешь открыть статью в Гугле и прочитать об этом на досуге. Презервативы здесь потому, что я попросил их сюда положить своего личного слугу… И не зря, как оказалось… Я бы не стал опускать тебя до уровня женщин, которых ты называешь «моими шлюшками» …
– Значит, они есть, да? – раздраженно, даже несколько инфантильно выдает она.
Мужчина выдыхает шумно и устало.
– Какой– то детский сад, валлахи (араб. – ей богу). Не веди себя, как ревнивая дура!
Амаль и самой не нравилась своя реакция и поведение… Она взрослая, умеющая брать на себя ответственность женщина… Не сама ли она обвиняла совсем недавно Анвара в вопиющей безответственности… К чему эта глупая, непонятно откуда взявшаяся ревность? Имеет ли она вообще на нее право? Да и вообще, серьезно? Единственное, что ее сейчас волнует– трахал ли он здесь кого– то кроме нее? «Проблема намного серьезнее Амаль! Возьми себя в руки и перестань думать тем, что между ног!»– щипает себя изо всех сил за руку.
Глупо, как же все глупо… Несуразно… К чему эти претензии, если и сама понимает, что виновата не меньше него… Никто насильно ее к нему в объятия не тянул… Нужно срочно начинать говорить и мыслить трезво… Срочно что– то делать со своими странными, неупорядоченными эмоциями…
– Фахд… Я ни в чем никого не обвиняю, понимаю, что ответственность на двоих, мы оба взрослые, но… Пойми, мне сейчас сложно говорить и оценивать произошедшее трезво… Я бы хотела сейчас вернуться в цивилизацию… Подумать обо всем… Понять свои эмоции. А потом… мы, возможно бы, поговорили…
Он усмехается и откидывается на подушки, внимательно смотря на нее. Некоторое время – вот так и сидит, допивая свой кофе. Встает все так же молча, берет с кровати жемчужное ожерелье, от вида которого по ее телу пробегает волна жара и стыда. Вешает его ей на шею, небрежно зацепляя узел простыни на груди, от чего та спадает на талию, оголяя грудь с покрасневшими от его ласк ночью сосками. Амаль инстинктивно пытается прикрыться руками, но он останавливает ее.
– Возможно бы, поговорили… – повторяет протяжно ее слова, – Сиди, как сидишь. Убери руки. Я хочу видеть твою идеальную грудь… Тебе не за чем больше стесняться меня… Между нами отныне не может быть стеснения…
– Отныне?
– Я не могу понять, о чем ты собралась думать, Люльти… По– моему, ночью мы уже все решили… Я не безответственный Анвар Диб, который сначала сует свой член в одну сестру, а потом в другую… Ты оказалась в моей постели. Как минимум, с десяток человек знали, что я нахожусь ночью в пустыне с дочерью Васеля Увейдата. Ты думаешь, я включу заднюю и не возьму на себя ответственность? Нам не нужно ни о чем думать, не нужно этих нелепых фразок в стиле «хочу узнать тебя поближе» … Таали (араб. – здесь– ну ты что), Люльти… Кто, как не мы знаем друг друга? Мы каждое лето проводили вместе… Ты росла на моих глазах… Ни один мужчина, которого бы твой отец потенциально мог согласиться видеть в качестве твоего жениха, кроме меня, не станет для тебя более знакомым, понятным, изученным…
– О чем ты, Фахд? – горячо спрашивает она, все– таки натягивая простынь на свои прелести.
– Мой отец с минуты на минуту будет здесь. Ты поедешь в город с ним. И будешь находиться в нашем дворце до тех пор, пока мы не переговорим с Васелем Увейдатом. Наш посол к десяти часам запросил аудиенции твоего отца.
– О чем говорить, Фахд? Это похищение? – дрожащими губами спросила Амаль. Нервы все– таки сдали…
Мужчина улыбнулся.
– Разве только твоего сердца, Люльти…– снова небрежное касание его руки в виде ласки. Провел по волосам восторженно, – Шикарные волосы… Я еще поиграюсь с ними…– словно завороженный, произнес Фахд. Казалось, он совсем не слушает девушку. То, как он сейчас на нее смотрит, как трогает, напоминает скорее взгляд ребенка, получившего заветную игрушку в магазине… Этот восторг и азарт невольно пробивается через его выпестованную годами броню спокойствия и самоконтроля…– малышка, ты ведь намного умнее, где твоя фантазия… Сегодня вечером я лечу в Дамаск, чтобы посватать тебя… Мы поженимся, Люльти… И будем жить долго и счастливо… Именно поэтому, Амаль, я бы никогда не допустил даже мысли о том, чтобы заняться любовью со своей будущей женой там же, где у меня были незначительные, мимолетные связи…
Амаль смотрела на него с минуту. Как– то горько, обреченно…
– У меня вопрос, Фахд… Все это… было подстроено? Специально? Решил так затащить меня под венец?
– Что значит «подстроено», Амаль? – нетерпеливо выдохнул он, – я тебе уже говорил, про бурю я не знал… Не знал, что мы здесь зависнем на ночь… Да, я хотел организовать тебе красивое, незабываемое свидание, хотел видеть тебя своей невестой, одеть на тебя кольцо, чтобы все знали– ты моя и обещана мне, сделать все это уважительно, официально, как положено… а то, что произошло– прямое свидетельство того, что и ты этого хотела, хоть, возможно, и боялась себе в этом признаться… Найденные здесь презервативы– перестраховка… Как оказалось, очень правильная… Я пока не хочу детей… Вернее, я хочу от тебя кучу детей, но не сразу… Нам еще нужно насладиться друг другом. После того, как все формальности будут утрясены, тебя навестит доктор и подберет оптимальный вариант предохранения в виде таблеток. Чтобы никакие резинки впредь мне не мешали чувствовать твою плоть…– Плотоядно облизывается.
– Ты обманул меня…– отвечает горячо, порывисто, задыхаясь от эмоций…– я… я не была готова к такому…
– Нет, – жестко отрезает он, – ты сама под меня легла. Добровольно. Сама сказала: «Да». И не вздумай винить себя за это. Не надо вообще сейчас включать этот тупой бред в стиле «обманул, взял, воспользовался». Мы оба хотели этого! Мы взрослые люди, Люльти! Между нами нереальное притяжение, почти животное, и это просто замечательно… В тебе столько страсти, что у меня яйца скручивает от одной только мысли об этом… Ты оказалась даже горячее, чем я рассчитывал… Мы идеально подходим друг другу, Амаль. Послушай, опытного человека… Это ключевое в отношениях. И… это приятная неожиданность, скрасившая факт того, что тебя успел попробовать Диб…– на последних словах его лицо помрачнело.
Амаль резко дергается, как от тока, слыша знакомое имя… Ее глаза наполнились болью и даже немного увлажнились. Так значит, он все знает…
– Так зачем тебе… использованная, порченая?
Он серьезно посмотрел на девушку, между бровями пролегла едва заметная морщинка, сразу прибавившая ему в возрасте.
– Я хотел бы красивой истории для нас, Амаль… Красивых ухаживаний, красивого сватовства, красивой свадьбы… Хотел бы мечтать о тебе, зная, что ты уже почти моя, обещана мне твоим отцом, мучаясь от твоей неприступности и считая часы до нашей свадьбы, хотел бы трепета в первую брачную ночь… Ты заслуживаешь всего этого… Не я виноват в том, что ты, не подумав, поспешила, отдав свою девственность другому… Конечно, Анвар кретин, он опытный, он знал, куда тебя толкал… Но вина лежит и на тебе… Девушка должна думать о последствиях в таких ситуациях, особенно с учетом того, из какой ты семьи… Думаю, Васелю не стоило отпускать тебя одну жить в Париже… Ты немного потеряла связь с реальностью, со своими корнями, со своей культурой, вот и поддалась импульсу… Я совру, если скажу, что легко принял эту информацию о тебе и о нем… Но тем не менее, принял…
Она глубоко вздыхает и пораженчески отводит глаза… Лицо буквально горит… Переживаемые противоречивые эмоции жгут внутренности…
– Откуда ты знал, что я спала именно с ним? Вы с ним поспорили на меня, да? Отсюда все эти странные поступки– твой приезд на показ, его желание уложить меня в постель, стажировка эта, тобой придуманная… Это ведь ваше соперничество… Я только сейчас поняла…– ошарашенно смотрит на него.
– Нет, я не стал бы спорить на любимую женщину, Амаль, – ответил честно, смотря в ее глаза.
– Не бросайся громкими словами о любви… Я уже это где– то слышала… Тогда как ты узнал? Неужели Диб настолько низок, что сам сказал тебе… Больше некому… Никто не знал…– теперь в ее глазах уже стояли слезы…
Снова непроницаемый взгляд Фахда, потому что он понимает. Сейчас будет неизбежное больное падение, которое заставит их обоих набить первые шишки в своих отношениях… Но наврать он не мог… Хотелось бы сказать, что «да», что это все Диб ему рассказал, но… совесть, как девственность– ее теряешь только один раз…
– Нет, Амаль, не Диб..– тихо, но решительно говорит ей, – я узнал сам… Потому что… в твоей квартире были установлены камеры… Я видел, что он с тобой делал…– он сказал это не своим голосом. Наблюдал, как она меняется на глазах. Как ее одновременно охватывает обида, боль, шок…
Она прикрывает рот рукой и горько всхлипывает…
– То есть… Ты… Ты просто все это время шпионил за мной… Все время… Следил, словно я какая– то вещь… Музейный экспонат… Господи, Фахд… Ты ничем не лучше него… Вы оба грязные, извращенные сволочи, считающие, что вам все можно! Все мужики– наглые, самонадеянные уроды! Ненавижу! Ненавижу вас всех!
Отчаянно подрывается к выходу.
– Стой, Амаль! – жестко осекает ее Фахд, – ты в одной простыне. Не смей выходить так к моим подданным! Снаружи слуги! Вернись! Возьми себя в руки, сядь за стол… Поздновато для детских истерик… Ты умная рассудительная девушка…
Она сама не понимает, почему, но делает то, что он говорит, а потом ошарашенно смотрит на то, как Фахд встает, берет со стола нож, подходит к постели, на которой прошла их сумасшедшая ночь, делает себе довольно глубокий порез на коже там, где ее прикрывает ткань, и окропляет кровавыми каплями белое полотно.
Ее губы приоткрываются от шока и понимания, легкие спирает от возмущения и беспомощности… Обхватывает свою голову руками отчаянно.
– Что это за цирк, Фахд?! Зачем на постели кровь?! Я не девственница, Ваше сраное высочество! Себя пытаешься обмануть или кого? Моим первым мужчиной был другой!
Фахд смотрел теперь на нее зло, тяжело дыша. Быстро приложил к порезу кучу салфеток и поднял руку, чтобы остановить кровь. Ей удалось почти невозможное. Вывести его из себя… Последнее, что она сейчас должна была делать, так это напоминать о другом… И ладно бы там правда была любовь и страсть, но нет же… Выдохнул. Ему нужно взять себя в руки и попытаться вернуться к нормальному разговору, хоть это и непросто… Конечно, у нее шок, она растерянна, она ненавидит, когда решают за нее, что он собственно сейчас и сделал, но природу не обмануть. Произошедшее между ними ночью было красноречивее всех их препираний и скандалов сейчас… Ради такого стоило побороться и с ее взрывным характером, и с ее строптивой натурой. Ничего, настанет тот час, и очень скоро, когда он обратит эти ее характеристики в плюс для себя и для незатухающего огня в их постели…
– Послушай сюда, Амаль. Присядь и послушай. Не как недалекая эскортница, а как умная девушка, дочь премьер– министра Сирии, которая по незнанию и неопытности попала в затруднительное положение и которой я хочу помочь, потому что… люблю… Да, именно люблю… Я уверен в своих чувствах и слова, как ты говоришь, на ветер не бросаю… Я знаю тебя много лет… И моим чувствам тоже не один год… Я принял эту ситуацию с твоей потерей невинности, хотя, как мужчине мне было это и непросто… Ты попала ко мне уже недевушкой, и я сглотнул это. В первый и последний раз я поднимаю эту тему. Больше никогда мы к ней возвращаться не будем. Оставим все это в прошлом. Потому что для меня не важно, что было у тебя до… Потому что я переступил через себя и принял эту данность… Это пятно на простыни– твое спасение… Спасение твоей семьи от позора… Думаешь, и дальше сможешь просто бездумно крутить задницей, не включая голову? Ты дочь уважаемого человека, а не абы кого. Ты уехала со мной по доброй воле… Ты провела здесь со мной ночь… Что после этого мне делать, кроме как жениться на тебе? Войну объявлять Сирии?
Девушка нервно дернула головой, поправляя волосы, а он продолжал наставнически– журящим тоном.
– Амаль, тебе не десять лет. Пора включать мозги… Каким– то чудом все это дерьмо, которое вы заварили с Анваром, не вылилось наружу… Я ведь правильно понял, что он приехал в Дамаск сватать тебя, и в ходе разговора с Васелем вдруг выяснилось, что беременна– то от него другая дочь Увейдата… Ты вообще понимаешь, что это за позор? Подумай хорошенько. Никто не будет разбираться в деталях этой истории, выстраивать хронологию событий… Они уже женаты. Она уже беременна. Ее репутацию худо– бедно удалось подлатать, хоть про твою сестру разные слухи ходили… А если про вас с Анваром все всплывет сейчас? Грязной шлюхой будешь выглядеть ты… это после нее он пошел тебя трахать…, и ты согласилась… Никто не будет вдаваться в подробности… Люди жестоки, Амаль… Все только и ждут от нас, детей великих людей, чтобы мы оступились, упали, опозорились… Посмаковать, заклеймить, осудить… Как думаешь, в восторге будет твой отец и вся его страна узнать эту историю маленькой развратной Амаль? А Анвар? Сможет ли он и дальше быть частью вашей семьи, если все это всплывет на поверхность? Я уже молчу про твою сестру Маду, под сердцем у которой растет его ребенок… Думаю, какой бы она мегерой ни была, узнать такое в ее положении– это зашквар…
– Почему они должны узнать? – тихо возразила Амаль, – все это секрет, никто об этом кроме тебя из– за твоих шпионских игр не узнал бы…
Он лишь хмыкнул.
– Мне тебе рассказывать, как некстати всплывают грязные тайны известных людей? Ты хочешь этого риска? От родителей ты тоже планируешь скрывать свою потерю невинности? Им что скажешь? Что это был милый однокурсник, которого Увейдат завтра подвесит за яйца на Мон Мартре? А когда тебе приведут жениха, как будешь перед ним оправдываться в первую брачную ночь?
Амаль слушала его молча и на глазах ее, по мере того, как монолог продолжался, снова проступали слезы… Он был прав во всем… Просто так прийти и признаться отцу, что она больше не невинна, не проканает… Он потребует паролей и явок, заставит сознаться, кто ее обесчестил… Прежде всего потому, что одним из вариантов спасения репутации в ее случае был бы поспешный брак с «виновником» бесчестия… Как это, в принципе, и произошло с Маду… Только кого Амаль будет предъявлять отцу в качестве своего героя– любовника? Тупик, долбаный тупик… Глупая, глупая дура, сама виноватая во всех своих бедах…
Увидев ее слезы, Фахд, как показалось, смягчился. Подошел, снисходительно взял за подбородок, погладил.
– Мы будем самой красивой и влиятельной парой в регионе, Амаль. Отбросив твою житейскую неопытность, могу смело сказать, что ты незаурядная девушка… Твоя красота обескураживает, но восхищает и поражает именно твой живой ум… я не буду деспотом и ханжой… Моя королева будет всегда стоять по праву руку от меня… Не жалей о случившемся… Все получилось так, как должно было… Мактуб (араб. суждено) … Я ведь знаю, сделай я вид, что не в курсе о ситуации с Дибом, приди я просто сейчас тебя сватать, ты бы отказала. И не потому, что не хотела за меня, а потому, что посчитала бы себя недостойной. Но это не так… Ты достойнейшая из достойных. И для меня, когда я впервые прикоснулся к тебе как мужчина этой ночью, ты была невинным ангелом, потому что невинность в душе и в мозгах, а не в теле, Люльти… У меня были тысячи женщин, и поверь мне, сотни из них попали ко мне девственницами, которые продали через сутенеров свою девственную плеву за деньги… Да, не невинность, не девичество, а именно плеву– как кусок мяса… Для меня они с самого начала были шлюхами. Потому что порчеными изначально были их головы… С тобой все иначе, любимая. Стань мне другом и союзником, Амаль, и мы свернем горы…
– Когда ты хочешь свадьбу? – тихо спросила она после некоторой паузы.
– Как можно скорее… Нечего тянуть…– горячо отвечает ей.
– Моя учеба… Я ведь не закончила университет…
– Ты закончишь его здесь, в филиале Сорбонны, где и учишься сейчас… Я все уже продумал… До конца этого года мы оформим тебе академический отпуск, чтобы твоя… загруженность новыми обязанностями не навредила учебе, а с сентября ты снова вернешься к своим занятиям…
– Не сомневаюсь, Фахд… Все продумал– ключевые слова…
Проходит несколько напряженных минут прежде, чем они снова пересекаются глазами. Фахд раздраженно, даже нервно, смотрит в сторону… Потом все же поворачивается к девушке.
– Амаль… Я люблю тебя…– подходит вплотную, садится напротив нее на колени, – Ели я давлю, скажи мне… Это не со зла… Просто… Я слишком давно этого ждал… Слишком сильно… хотел тебя… Останови меня, если считаешь, что я надавил и ты отдалась мне не по доброй воле… Если я ошибочно принял твое поведение за ответные чувства… Даже сейчас готов отступить… Одно твое слово– и я это сделаю… Более того, приложу все усилия, чтобы попытаться спасти твою репутацию… Гарантирую, что ни о нашей с тобой близости, ни о других твоих…секретах никто от меня не узнает… Мне не нужны жертвы… Я задаю этот вопрос тебе здесь и сейчас… В первый и последний раз… Ты хочешь быть со мной? Ответь здесь и сейчас… Потому что если ты вложишь руку в мою, назад пути уже не будет… Ты не убежишь от меня… Вместе навсегда… Мне не понравился сегодняшний разговор, который причинил немало боли и тебе, и мне… мы закрываем эту страницу, отдавая себе отчет, что все это было сказано в сердцах, на эмоциях… Ты нервничала, я тебя понимаю… На этом нашим пререканиям надо положить конец, как бы ни было дальше…а теперь решай– выйдем мы из этого шатра парой или просто друзьями… Я тебе уже говорил– не будет ничего из того, что бы ты ни пожелала… Так каков твой ответ? Ты согласна?
Девушка подняла на мужчину взгляд. Никогда не видела его более напряженным и сосредоточенным… Ей показалось, что он даже дышать перестал…
– Я выйду за тебя замуж, Фахд Шериф Макдиси (прим.– в арабской традиции имя отца ставится между именем и фамилией наподобие российского отчества). И не потому, что приношу себя в жертву. Не потому, что другого выхода у меня нет… Я хочу быть с тобой… – отвечает искренне, – я тебе верю… И… ты выиграл пари, поздравляю! – усмехается.
Он улыбается с явным облегчением, придвигается еще ближе, запуская пятерню в ее волосы, придвигается максимально близко…
– Я всегда все выигрываю, Люльти… И впредь мы будем разделять на двоих все мои выигрыши… – нежно, пленительно прикладывается к ее губам, – Этой ночью я мало целовал тебя в губы, Люльти… Я был груб, потому что дико голоден по тебе… Хочу это исправить…
Но она не дает. Показательно отодвигается, выставляя руку вперед.
– После свадьбы, Фахд… Я и так позволила тебе больше, чем положено…
Он хотел было возразить, но в этот момент полог палатки резко был поднят и внутрь зашел Шериф Макдиси собственной персоной, сразу наполнив помещение властной, давящей энергетикой.