Глава 40

Уже больше часа Ар сидит в кресле отца, просматривая бумаги и нашу черную бухгалтерию с Кристиной. Я все это время лежала на диване, разбирая электронную почту через телефон и украдкой наблюдая за Шауловым, испытывая при этом тонкое наслаждение мне порой казалось, что я могла так наблюдать за ним часами, затаив дыхание, просто смотреть, как он работает, ест, спит или говорит по телефону. Незнакомое мне чувство и такое приятное.

— Накуролесила я там знатно, да? — спросила, заметив, что Ар, нахмурившись, откинулся на спинку кресла, и отвел взгляд от бумаг.

— Ничего непоправимого. Месяца три, максимум шесть и все можно вывести в идеал. А об этих бумажках даже никто не вспомнит. Бухгалтер у тебя грамотная, красиво вывела. Дашь контакт?

— Конечно, — улыбнулась, замечая, как потеплел его взгляд.

— Тут можно курить?

— Да, отец любил порой в кабинете выкурить сигару, несмотря на запреты Серафимы, поэтому на стене позади тебя есть кнопка включения вмонтированной вытяжки и пепельница на подоконнике за шторой, можешь приоткрыть окно.

Арай встал у открытого окна, закурив и как-то странно на меня посмотрев.

— Что-то не так? — спросила, садясь на диване и откладывая в сторону телефон.

— Только сейчас осознал масштаб, — и взгляд с прищуром стал цепким. — Ты не принцесса, Вяземская. Ты королева. Шикарно разыгранная партия. Где пешка, пройдя через все поле, становится Дамкой, — и по его губам скользнула тень в намеке на улыбку. Ар сделал очередную затяжку, внимательно на меня смотря, а у меня по спине пробежала холодная дрожь от понимания, что именно могло быть в его мыслях. — Меня только один вопрос сейчас мучает: наша встреча и та первая ночь тоже часть плана? — слова, ударившие по мне ударом хлыста.

— Нет. Нет, Ар, — поднялась, подходя к нему ближе, открыто встречая его взгляд, в котором сейчас смешалось удивление, напряжение и необъяснимая мне насмешка. — И никогда не смей так думать. Незаслуженные лавры. Я не настолько гениальна. Ты меня переоцениваешь. Все было искренне, каждое слово.

— Как писал Роберт Грин: жонглирование честностью — один из способов завоевания власти, — и неприятная дрожь, разбившая тело, стала сильней, оседая в уже немеющих ногах.

— А еще форма внушения и утонченная форма насилия, — продолжила, прекрасно понимая, о чем он говорит. Подошла еще ближе, смотря в его глаза, утопая в них, отлично понимая, какая война сейчас может происходить в его душе. Нервно сглотнула. — Ар, мысль передать холдинг в твои руки родилась как раз перед тем, как я узнала, что ваш конфликт с Павловым перерос в твое уголовное дело. Так что ты зря вешаешь на меня лавры гениального стратега и манипулятора. Все было по наитию, исходя из ситуации, и процент просчета наперед был минимальным.

Я боялась, что вся эта ситуация и его умозаключения отвернут его от меня, и он сейчас просто выйдет из кабинета, и я никак не смогу его вернуть, по одной простой, но очень веской причине: потеря доверия. Ибо такие люди не прощают, когда их пытаются цинично использовать в своих целях. И я этого боялась, боялась как никогда, и причина не только в холдинге, я до чувства подкатывающей паники боялась потерять Арая.

Когда он затушил сигарету, я внутренне сжалась, страшась, что он сейчас может сказать, страшась, что вынесет мне приговор, но прозвучало совершенно другое:

— Все равно гениально, — он привлек меня к себе, обнимая и коротко целуя в губы. А у меня словно неподъемный груз упал с плеч.

— Эта гениальность в любой момент могла пойти по причинному месту. Например, если бы я не сумела уговорить Тамарина. А поверь, это было крайне сложно сделать, он о тебе, если мягко сказать, не лучшего мнения, — Арай рассмеялся.

— Лев Игоревич, никогда не питал ко мне отеческих чувств. Это Захарку он из любой задницы вытащит, а я всегда в ролях друга, с которым категорически не советуют общаться, — в моих глазах мелькнул невысказанный вопрос. — Нет, Захар не его сын, Довлатов, будучи совсем пацаном, спас сына Льва Игоревича, когда тот провалился под лед весной на реке, после этого Тамарин, узнав, что тот интернатовец, взял над ним негласное шефство. Помогал всегда и во всем, иногда прописывал нагоняй, в общем, выполнял роль отца, которого у Захара никогда не было.

— Он сказал, что ты фартовый сукин сын, — и Арай рассмеялся в голос.

— Обожаю Тамарина. Знаешь, когда вроде человек тебя на дух не переваривает, а ты все равно им восхищаешься, ибо по-другому не можешь. Вот это тот случай. Не мужик скала и возраст ему не помеха мне кажется, наоборот, еще тверже стал.

— Ар, ты же понимаешь, что сейчас начнется, — произнесла, обеспокоенно смотря в его глаза, в которых совершенно не было ни толики волнения, беспокойства и напряжения.

— Ничего не начнется. Все только завершится. Вся эта возня шакалов. Раз уж ты отвела от меня карающий меч правосудия и дала в руки оружие, то я его использую.

— Сольешь?

— Да, только не органам, а хозяевам псарни. Пусть перегрызут друг друга. И мир станет чуточку чище.

— У вас с Тамариным больше общего, чем вы думаете, — и по моим губам скользнула мягкая улыбка.