Глава 8

Больше суток в лютом движе, зачищая, снося головы, выписывая волчьи билеты и вынося обвинения. Новые назначения, координация людей и потоков. Голова кипела настолько, что перед глазами мутилось. Мира положил новую кипу документов на стол, и я, взяв первые листы, рассмеялся, тихо, холодно, с тенью выписанных приговоров.

— Сука, вы меня добить хотите, что ли? Это что за дичь? — в голосе предупреждение, и Мирон считывал его безошибочно, поэтому нервно сглотнул, подходя ближе.

— Троша проебался, не успел исправить. Рвется на личную аудиенцию объясниться, — внутри моментально взрыв ярости, но уже слабый, перемешанный с усталостью выпотрошенных нервов.

— К хуям, — отбросил бумаги Никифорова на край стола, — по полной его прессуй. Даже слушать не хочу. Только согласно регламенту, — Мира молча, кивнул, сгребая документы.

Спустя пять таких стопок бумаг, где каждый третий либо дебил, либо хитросделанный с признаками веры в бессмертие, я понял, что мне жизненно необходим отдых. Перерыв хотя бы на несколько часов, иначе я их тут всех пересажаю или убью к хренам собачьим, или не знаю, что я с ними сделаю, но добром это явно не закончится, для них уж точно. Сам Грецину при каждой встречи вещаю, что у него бардак и разруха на всех уровнях, открещиваясь от его дерьма, а у самого не лучше, как оказалось.

Когда мозг совсем перестал воспринимать информацию, передал все остатки добивать Мирону и Лене. Хотелось в душ и хоть на пару часов занять горизонтальное положение, сел в машину на заднее сиденье и, бросив Тимофею, чтобы вез домой, откинул голову на спинку, прикрывая глаза.

— Абсолютную тишину сделай, — попросил, чувствуя, что уже не вывожу. Тим тут же вырубил музыку и поставил все телефоны на беззвучный.

Квартира. Душ. Небольшой ужин и я, плеснув треть бокала рома, хотел выйти на лоджию, чтобы выкурить сигарету и выпить. А после упасть в спальне на кровать и забыться сном на несколько часов. В одиночестве и полнейшей тишине. Но на телефоне неожиданно высветилось сообщение от Вяземской: «Твои документы готовы. Я могу их сейчас привезти?» Перечитал сообщение дважды, в неверии, с налетом непонимания. Что это подарок от судьбы или жестокая насмешка? Рассмеявшись в голос, провел рукой по волосам, нет, жизнь та еще сука, в самый пиздецовый период в жизни, когда я в шаге от того, чтобы оказаться за решеткой, она мне подкидывает Вяземскую, от которой у меня сносит крышу и отрубаются нейронные связи. Иронично и жестоко. Мой стиль. Злая усмешка скользнула по губам. В два глотка забросив в себя содержимое бокала, поставил его на столешницу и набрал ответное сообщение с адресом.

Спустя уже двадцать минут раздался звонок в дверь.

— Неожиданно, — отступил, пропуская в квартиру Зою.

— Решила лично завести тебе документы, — улыбнулась, протягивая мне папку. — Я не вовремя, да? Уже поздно, я сначала написала, а потом только посмотрела на часы. Прости. Ты не один? — из нее снова лился поток слов, так было всегда, когда она начинала нервничать.

— Я один. Все в порядке и не так уж и поздно. Проходи, — пригласил в комнату, — что-нибудь будешь? Ром, виски, вино?

— А знаешь… — она немного замялась. — Давай, — произнесла, сбрасывая с ног туфли и идя за мной. — Устала сегодня. Вино, белое со льдом. Если можно?

— Для тебя хоть луну с неба присыпанную звездами, — Зоя рассмеялась, усаживаясь на диван, а я открыл бар, доставая бутылку вина.

Усталость тут же отодвинулась на второй план, покорно осев на стуле ожидания.

— Кстати, ты зря, наговаривал на своих юристов, все довольно грамотно вывели.

— Раз прозвучало слово «довольно», значит, есть моменты, где проебались, — открывая бутылку и доставая бокал для Зо.

— Я подправила, — и снова на ее лице, обезоруживающая меня улыбка, безошибочно бьющая туда, во внутрь, глубоко под ребра.

— Спасибо, — улыбнулся в ответ, протягивая ей бокал. — Выстави счет и сбрось Ленке.

— Ничего не надо.

— Любой труд должен быть оплачен.

— Ты мне друг, а с друзей я за такие пустяки ничего не беру.

— Смотри, много таких друзей будет, разоришься.

— Ты у меня один, — всего одна фраза, слетевшая с ее губ, а меня уже закоротило, заискрило, как брошенный на влажную землю оголенный провод под напряжением. Хотя с ее стороны подтекст был совершенно иной.

— Не представляешь, как приятно это слышать, — ответил мягко, скрывая, то, что рвалось, стенало внутри, снося стены и разнося остатки самообладания. Сделал глоток рома, очередной раз, беря хаос под контроль.

— Ты сегодня другой, — ее мягкий голос был для меня той ладонью, что ласкает бездомного пса, мечтавшего по ласке.

— Устал.

— Хреновый был день, — усталость вдруг проступила на ее лице, и легкость словно невидимая маска, наконец, была отброшена, являя ее настоящую. — Тогда выпьем за то, чтобы следующий был лучше.

— Поддерживаю безоговорочно.