Глава 7

- Влада Артемовна, проходите. Присаживайтесь.

Мы пробыли в Волгограде еще две страшные ночи. Мы до сих пор не знали, кто и зачем похитил нашу дочь. Органы разводили руками, Артем торговался с теми, кого раньше считал «своими». Торговаться с бандитами его вынудила наша общая беда.

Я страдала бессонницей, Артем – нервозом. Мы еще надеялись на то, что это обман или чья-то страшная шутка.

И вот нас снова вызвали на допрос. На этот раз – снова по отдельности.

- Здравствуйте.

На этот раз мой голос звучит холодно. Все это время муж учил меня вести себя правильно. Любая истерика – это слабость. Я должна была ее подавить.

Батурин больше не увидит нашу слабость.

- Я слышал, у вас похитили дочь, - в его голос проскальзывает жалость.

Мой взгляд не меняется. Я стараюсь не поддаваться эмоциям.

- Вы слышали правду, - киваю я, - вы вызывали меня на допрос, господин следователь?

- Верно. Вот только… - Батурин задумчиво обвел взглядом мое заплаканное лицо, - вы думали о том, что случившееся с вашей дочерью – полностью лежит на плечах вашего мужа?

- С нашей дочерью ничего не случилось, - смаргиваю слезы, - с ней все хорошо. Она просто пропала.

Голос дрожит. Делаю вдох и выдох.

- Я бы просто хотел помочь.

Удивленно вздергиваю бровь. Так ли?

- Подумайте, есть ли люди в вашем прошлом, которым муж принес неудобства? Вы правы: таких людей много.

«И вы в том числе», - думается мне.

- Но очевидно, что похищение вашей девочки похоже на месть. На месть за вас. Во сколько вы закончили школу, Влада?

- В восемнадцать.

- А почему вы не были на вручении аттестата? На последнем звонке? чем сопровождалось ваше отсутствие?

Я моргаю несколько раз и отвожу взгляд. Не выдерживаю цепкости следователя.

- Так случилось.

- Вас тоже похитили. Десять лет назад.

Он заявляет это прямо мне в лицо.

Без отвода глаз и лишней воды.

- Здесь нет камер, Влада. Вы можете довериться мне здесь и сейчас, - прищурился Батурин, - ведь, возможно, что если ваш муж получит наказание сейчас, то мститель вернет вашу дочь.

- Вы говорите непонятные для меня вещи, - повожу плечами, - как эти вопросы относятся к покушению на Булата Шаха?

Следователь с огорчением откидывается на спинку своего кресла. В его кабинете становится холодно и неприятно.

- Значит, сотрудничать вы не хотите, Влада Отрада. Наверное, здорово каждый год летать на острова и моря и не вспоминать, каким раньше был ваш муж?

- Моя фамилия Арбинская, - напоминаю ему, - я отвечу на любой ваш вопрос по делу Шаха. Я готова к сотрудничеству.

Но он готов был лишь наседать.

И хлыстать страшными словами.

- Ваш муж – в бывшем криминальный авторитет…

- Прекратите, - отрезаю я.

- Он вас похитил под делом с вашим дядей, но после срыва сделки он…

- Я не хочу слышать эту ложь! – вскакиваю с кресла так, что оно с грохотом падает назад.

И отшатываюсь от стола следователя.

 - Я буду жаловаться…

- Своему мужу? Я его посажу и без дела десятилетней давности, Влада. Присядьте.

Ленивая ухмылка расползлась по его неприятному лицу, когда я подняла стул и села обратно.

Не позволю. Прошлое ворошить не позволю.

- Мы не причастны к покушению на Булата Шаха. Я уже говорила и повторю это сотни раз: в час, когда произошло покушение, мы с мужем находились в туалете.

- Вы трахались в туалете. Называйте похоть своими вещами.

Я шумно сглатываю, не в силах сдержать жар на щеках.

Но взгляд не отвожу. Как муж учил, я держусь стойко. Ради своей дочери я должна вернуться в Волгоград как можно быстрее, даже если Артему придется остаться здесь.

- Мы трахались в туалете, - цежу я яростно, - когда прозвучал выстрел. Доказательства с фотографиями давно гуляют по интернету с весьма пестрыми заголовками. Даже если вы сделаете нас обвиняемыми, общественность не допустит несправедливости.

Батурин угрюмо замолкает. На лбу зрелого мужчины пролегают множественные складки.

В сером кабинете ненадолго наступает тишина.

Я никогда не скажу вам, что произошло десять лет назад. Я не посажу своего мужа в тюрьму, даже если вы очень долго ждали любой зацепки, господин следователь.

Да, нам пришлось появиться в криминальном мире. Но лишь для возвращения долга. События тех лет давно канули в прошлом.

- Я просто хочу вернуться в Волгоград, - нарушаю тишину шепотом, - там остался наш сын. Он совсем один с дюжиной охраны.

Батурин пишет на листке размашистым почерком. Он недоволен.

Какая ирония: если бы десять лет назад Батурин объявился в жизни похищенной девочки и предложил ей посадить Арбинского, она бы целовала ему руки.

Но время ушло. Я пережила те годы и стала другой. Мы стали другими.

- Я хочу быть в городе, в котором предположительно находится моя похищенная дочь. Я хочу быть рядом с ней. Позвольте нам вернуться в Москву. Я сказала все, что знаю.

Батурин заканчивает размахивать ручкой по листу, ставя в уголке свою подпись. Громко и дергано он ставит на подписи печать. Я вздрагиваю от этого хлопка.

- Ведь у вас тоже есть дети? Я прошу вас, - добавляю тише, - моему мужу это не понравится, но я вас умоляю. Я хочу быть рядом со своим сыном.

- Тогда у тебя есть выбор, Влада, - бесцеремонно переходит на «ты», -расскажи правду. Ту, что случилась десять лет назад. И я отпущу. Тебя.

Я поднялась со стула. И с презрением процедила прямо ему в лицо:

- Катитесь к черту, господин следователь.