Глава 19

Я откатил каталку к массивной двери холодильной камеры. Тяжелый металл с глухим шипением поддался, впуская меня в ледяное помещение. Уложив тело на свободную полку, я захлопнул дверь, после чего, сняв халат и перчатки, тщательно вымыл руки.

Наверху, у выхода из морга, меня ждали. Ольга Сергеевна стояла, прислонившись к стене, и смотрела на облачное небо. Девушки чуть поодаль, тихо переговариваясь. Дневной воздух после подвала казался густым, наполненным запахами увядающей листвы и приближающегося дождя.

— Ну что, Ольга Сергеевна, — обратился я к ней. — Готовы окунуться в нашу веселую рутину? Когда ждать вас на работе?

Она оторвала взгляд от неба и посмотрела на меня. В ее глазах все еще читался отголосок пережитого шока: арест Заславского и эта странная смерть. Но, тем не менее, голос звучал твердо.

— Со следующего понедельника, — сказала она. — Мне нужно уладить все в городской больнице, передать дела. Но я буду готова.

— Отлично. Тогда до понедельника, — сказал я.

— До понедельника, — ответила Воронцова.

Мы коротко кивнули друг другу, и она направилась к своему небольшому автомобилю, припаркованному у обочины территории морга. Я смотрел ей вслед, отмечая про себя ее профессионализм и выдержку. Она не испугалась, а сразу переключилась на рабочие моменты.

У нее не дрожали руки, она четко отмечала все нюансы и вела себя, как эксперт.

Хороший специалист. То что нужно. Жаль, конечно, что не удалось наткнуться на что-нибудь необычное в теле, чтобы посмотреть, заметит она или нет. Но в теле этого мужчины ничего не заметил даже я. А в своей-то экспертности я был уверен на сто процентов.

Едва ее машина скрылась за поворотом, Алиса и Лидия как по командеповернулись ко мне. Вся их сдержанность испарилась, сменившись нетерпеливым любопытством. Их лица в свете уличного фонаря были похожи на маски греческого театра — одна выражала почти детский восторг, другая — напряженный и нетерпеливый интерес.

— Ну⁈ — нетерпеливо, понизив голос до заговорщицкого шепота, выпалила Алиса. — Что там⁈ Что ты увидел?

— Мы догадались, что ты хотел взглянуть на прошлое Вересаева, — подхватила Лидия. — Было что-то важное или интересное?

Было ли что-то важное или интересное⁈ Я чуть не рассмеялся в голос, но издал только тихое «кхе».

— Пойдемте, в машине расскажу, — сказал я.

Мы сели в «Имперор». Я завел двигатель, и салон наполнился тихим ровным гулом.

— Я видел его последние мгновения, — начал я, вставил ключи в замок. — Он не страдал. Не боялся. Он был… счастлив.

Я пересказал им видение: спокойный вечер в галерее, бокал, тихий джаз. Описал картину — залитое солнцем пшеничное поле, две фигуры фермеров, ощущение незыблемого покоя.

— Но это было не просто любование искусством, — я сделал паузу, пытаясь подобрать слова. — Это было почти гипнотическое, засасывающее чувство. Словно картина была не просто изображением, а порталом. Она тянула его сознание внутрь, обещала покой, тепло… вечность.

Я чувствовал, как девушки замерли, вслушиваясь в каждое слово.

— Это не было похоже на гипноз, — продолжил я, вспоминая то ощущение чужой воли. — Это было похоже на… энергетический вампиризм. Его психея была словно высушена. Картина буквально забрала из него жизнь. Звучит как бред сумасшедшего, я знаю. Но других объяснений у меня нет.

Я рассказал им, что звонил Ермолову и попросил узнать, кто подарил Вересаеву эту картину.

— Картина-убийца? — выдохнула Алиса, подавшись вперед. В ее глазах плескался ужас, смешанный с восторгом. — Офигеть! Это же как в тех дурацких фильмах ужасов, которые папа запрещал мне смотреть!

— Возможно, какой-то артефакт? — задумчиво произнесла Лидия. Ее аналитический ум пытался найти рациональное зерно в моем иррациональном рассказе. — В старых аристократических родах ходили легенды о проклятых вещах. Но чтобы так… тихо и без следов. Невероятно.

— Ничего не ясно, но чертовски интересно, — подытожила Алиса. — Было бы здорово найти эту картину… просто чтобы посмотреть.

— Вересаев уже посмотрел, — хохотнул я. — На всю жизнь насмотрелся.

— Да ну тебя! — ответила девушка. — Я ж не это имела ввиду!

— Да кто знает, как оно работает, и если это правда, то лучше на нее вообще не смотреть. Ладно, поехали в офис. Составлю отчет, отправлю Ермолову и дальше видно будет.

Мы вернулись в офис Коронерской службы. Яркое полуденное солнце било в высокие окна, заставляя пылинки плясать в столбах света. После напряженной ситуации в прозекторской обыденная рабочая обстановка казалась почти успокаивающей. Я сел за свой моноблок, девушки устроились рядом.

Я открыл шаблон протокола. Пальцы привычно забегали по клавиатуре, заполняя графы: дата, время, место происшествия.

Я работал быстро. Лидия, сверяясь со своими рукописными записями, молча кивала, подтверждая точность формулировок, а Алиса, уже освоившаяся с интерфейсом, прикрепляла к отчету фотографии — общий план зала, кресло с телом, пустая рама на стене. Работа шла слаженно, почти как у настоящей, сработавшейся команды.

Дойдя до графы «причина смерти», я на мгновение замер. Как описать то, что я видел, не прибегая к магии? Как облечь в сухой казенный язык необъяснимое? Мозг, натренированный годами составления заключений, подсказал выход.

— Итак, — сказал я скорее для себя вслух, чем для них, продолжая печатать. — «Смерть наступила в результате острой идиопатической церебральной астении с последующей остановкой сердца».

Алиса перестала щелкать мышкой.

— И что это значит, если перевести на человеческий? — спросила она.

— Это значит, — я позволил себе легкую усмешку, не отрываясь от экрана, — что мозг по неизвестной причине внезапно устал работать.

Лидия хмыкнула, но ничего не сказала. Звучит солидно, научно, и абсолютно ничего не объясняет. И, в целом, соответствовало тому, что случилось.

Я закончил отчет, подробно описав украденную картину и акцентировав внимание на профессионализме вора. Прикрепив файл к письму, я вбил в адресаты почту урядника Ермолова, поставил в копию пристава и нажал «Отправить». Щелчок. Дело официально передано.

— И это все? — спросила Алиса, глядя на экран. — Теперь просто ждать, пока полиция ее найдет Ну или узнает, кто преступник?

— Именно, — ответил я, откидываясь в кресле. — Наша работа на этом этапе закончена. Мы установили, что смерть не была насильственной в классическом понимании. Все остальное — работа следователей.

— Ты действительно веришь, что Ермолов и его команда смогут найти какой-то магический артефакт? — в голосе Лидии звучал неприкрытый скепсис. — Они скорее спишут все на сердечный приступ и закроют дело.

— Возможно, — согласился я. — Но я дал им направление. А иногда даже самому ленивому коту становится интересно, что за мышь шуршит в углу. И тем более что мы с вами не следственный комитет, и тем более не частное детективное агентство.

— А было бы круто, — сказала Алиса. — Частное детективное агентство Гэ-Бэ-Эм.

— Гэ-Бэ-Эм? — переспросила Лидия, вздернув брови.

— Громов-Бенуа-Морозова, — объяснила Алиса с таким тоном, словно объясняла самую очевидную вещь на планете.

Я усмехнулся.

— Некогда. У нас и без того забот полон рот. Мне еще не хватало возиться с раскрытием преступлений.

— Пф. Громов, только задумайся, с твоими способностями можно дела раскрывать, как самый «Настоящий Детектив»! Не всю же жизнь только с трупами дела иметь, а!

— Нет, — ответил я твердо. — И еще раз нет. Никаких детективных агентств, поисков подозреваемых, чёрно-белых фотографий, нуарного плаща со шляпой и бесконечных бумажных стаканчиков с кофе.

Закончив с делом, я открыл CRM-систему и проверил, как дела идут у моих подчиненных.

Андрей и Игорь все еще возились с какими-то делами. Я я пробежался по комментариям и понял, что сегодня обошлось без смертоубийств и суицидов. Да, такие дни тоже случались. Отлично.

К концу дня мы закончили бумажную работу, после чего вышли из кабинета и отправились к Фелкису Рихтеровичу. Среда, аэто значит — новая тренировка.

Как и прежде — при въезде нам практически сразу открыли ворота, в которые мы проехали. Фелик Рихтерович уже ждал меня у тренировочной площадки.

— Сегодня вовремя, — отметил он. — Приступай к разминке.

Я кивнул головой, после чего переоделся и стал разминаться.

После получаса интенсивной разминки, Феликс Рихтерович сказал:

— Достаточно, — бросил он мне тренировочную шпагу. — Теперь — бой.

В этот раз я держался лучше. Я уже не просто отбивался — я пытался контратаковать. Память тела просыпалась, словно старый заржавевший механизм, который смазали и заставили работать. Я вспоминал связки, финты, выпады, вольты, пируэты. Несколько раз мне даже удалось коснуться клинком его тренировочного костюма.

Рихтерович, видя мой прогресс, усложнил задачу. Он начал двигаться быстрее, его атаки стали сложнее и непредсказуемее. Я пропустил несколько болезненных уколов, от которых на коже мгновенно расцветали синяки. В какой-то момент, увлекшись атакой, я оставил брешь в защите. Он мгновенно использовал ее — короткий, точный выпад, и холодный кончик его рапиры застыл в сантиметре от моего горла.

— Туше! Уже лучше, — сказал он, опуская оружие. В его голосе слышалось одобрение. — Гораздо лучше. Ты быстро учишься, Громов. Или, вернее, быстро вспоминаешь. В тебе есть злость. Хорошая, спортивная злость. Направь ее в клинок, а не в мышцы.

— Я стараюсь, — выдохнул я, опираясь на колени.

— Старайся лучше, — сказал он, хлопнув меня по спине. — До пятницы.

Мы вернулись домой вымотанные, но в каком-то смысле умиротворенные. После душа и простого ужина, который девушки приготовили, я поднялся к себе.

Сел в кресло, взял в руки гримуар.

— Ну что, профессор, продолжим лекцию? — обратился я к магическому букварю.

— Наконец-то, — ворчливо отозвался гримуар. — Я уж думал, ты решил забросить свое образование ради махания железкой.

— Не дождешься, — парировал я.

Я расспросил его о «резерве» энергии. Книга терпеливо, как старый, опытный учитель, объясняла мне основы. Жизненная сила — это конечный ресурс, своего рода внутренний резервуар, который медленно восполняется естественным путем. Любое магическое воздействие черпает из него силы.

Гримуар дал мне несколько техник медитации и концентрации, которые должны были помочь не только ускорить восстановление, но и со временем увеличить объем этого резервуара. А главное — научиться действовать эффективнее. Чем отточеннее навык, чем точнее воздействие, тем меньше энергии оно требует. Мастерство здесь, как и в хирургии, измерялось не силой, а экономией движений.

Первое практическое задание было логичным — научиться чувствовать свою собственную психею, ее потоки, ее наполненность. Понять, сколько сил у меня есть, и как быстро они тратятся.

Займусь этим сегодня, но немного позже. Сейчас я хотел потратить свободное время на изучение еще одной не менее важной информации.

Отложив книгу, я открыл ноутбук. Решил отойти от дел насущных и просто изучить мир, в котором оказался. Я открыл «ИмперКарты» в режиме спутника и начал «путешествие».

Я с удивлением видел знакомые очертания континентов. Вот Европа, Азия, Америки. Я приблизил карту. Франция, Германия, Британская Империя — да, здесь она тоже устояла, — Испания. Все на своих местах. Но вместо россыпи государств в Восточной Европе и Азии — огромное, монолитное пятно с надписью «Российская Империя».

Я вел курсором по границам. Империя простиралась от Балтики до Тихого океана, включая в себя Финляндию, Польшу, Аляску. Я видел знакомые названия — Москва, которая была столицей ее, Санкт-Петербург, Киев, Варшава, Гельсингфорс (Хельсинки), Ново-Архангельск (на Аляске). Мир тот же, но история пошла по другому пути. Нет СССР, нет Варшавского договора, нет холодной войны в том виде, в каком я ее знал.

Есть три основные силы: Российская Империя, Британская Империя и Северо-Американские Штаты. И, конечно, поднимающийся дракон — Китайская Империя.

Интересная партия на мировой шахматной доске. Вероятно, полная шпионских игр, экономических войн и локальных конфликтов, в которых ЧВК вроде «Щита» чувствовали себя как рыба в воде.

И тут я с иронией подумал, что мне, пожалуй, повезло. Повезло оказаться не в теле какого-нибудь министра в Москве, а в шкуре провинциального коронера в тихой Феодосии.

Там, в столице, каждый твой шаг под микроскопом, каждое слово взвешивается, а цена ошибки карьера, а то и жизнь. А здесь… Здесь была свобода. Относительная, конечно, но все же.

Здесь я мог спокойно разбираться со своими проблемами, осваивать новые способности и строить свою жизнь заново, не привлекая лишнего внимания больших игроков. Достигать поставленных целей, не оглядываясь на кремлевские башни. В каком-то смысле, эта ссылка Громова стала для меня настоящим подарком судьбы.

Хотя… самое перерождение после убийства уже подарок. Много ли кому выпадала такая честь? Сомневаюсь.

Когда с географической частью все стало более-менее понятно, я решил не откладывать в долгий ящик магическую практику.

Я откинулся в кресле, закрыл глаза и попытался последовать инструкциям гримуара. «Не смотри наружу, смотри внутрь. Почувствуй, как течет кровь по венам. Как бьется сердце. Как движется воздух в легких».

Сначала не было ничего, кроме темноты и шума крови в ушах и моего дыхания. Но я продолжал концентрироваться, отсекая посторонние мысли, погружаясь в ощущения собственного тела.

И постепенно, очень медленно, начало проявляться что-то еще. Это не было похоже на зрение. Скорее на новое, шестое чувство. Я начал ощущать… тепло. Не физическое тепло кожи, а внутреннее, глубинное. Оно пульсировало в районе солнечного сплетения — ровный, спокойный ритм. Моя психея. Энергия души.

Я сосредоточился на этом ощущении. Тепло начало обретать форму, превращаясь в потоки, которые расходились от центра по всему телу. Я чувствовал, как энергия течет по рукам, доходя до самых кончиков пальцев, как она омывает внутренние органы, как поднимается к мозгу.

Это была моя внутренняя река жизни. Она была спокойной, но я чувствовал ее объем, ее силу. И одновременно ощущал ее границы — где кончается этот резервуар. Когда я открыл глаза, время перевалило далеко за полночь. Я не заметил, как просидел несколько часов в такой позе, но ни ноги, ни руки, ни остальные части тела не ныли.

Тогда я еще немного попрактиковался со «зрением». Стоял перед зеркалом и «включал» и «выключал» его, стараясь почувствовать тратится ли на эти манипуляции моя энергия.

Но пока что мне удавалось понять одно — если она и тратилась, то настолько мизерно, что я не ощущал.

— Слышишь? — обратился я к книге.

— Я сплю, — отозвался гримуар.

— Чего? Не выдумывай, ты просто сущность, запертая на бумажных страницах. Тебе не нужен ни покой, ни сон, ни еда.

— Ты что, мастер гримуаров что ли? — удивилась книга. — Не припомню, чтобы ты вникал в то, что нужно таким, как я. Но раз уж ты меня разбудил — говори, что хочешь.

— Ты что-то говорил про то, что я смогу научиться прикасаться к чужой психее на дистанции. Как этого добиться?

На мгновение мне показалось, что гримуар тяжело вздохнул.

— И тянул же меня черт за язык с тобой дела вести. Ты и впрямь решил взяться за обучение и довести начатое до конца?

— А я, по-твоему, просто так что ли тебе об этом говорил?

— Да кто тебя знает, подселенец! — буркнул гримуар. — Может ты такое же трепло, как старый Громов. Ладно, слушай сюда внимательно. У тебя все равно сразу из этого ничего не выйдет, однако слушай и вникай.

— Хочешь сказать, что для того, чтобы научиться дотрагиваться до психеии на дистанции дальше, чем вытянутая рука — у меня могут уйти годы?

— Нет, тебе всего лишь придется использовать проверенный старый имперский…