Глава 5

— Пока вы были заняты, господин Громов, — подал голос Аркадий Петрович, — я взял на себя смелость позвонить вашим подчиненным и вызвать их в морг, чтобы они приняли тело и подготовили помещение.

— Спасибо, Аркадий Петрович, — кивнул я ему, а сам внутренне напрягся.

Моим подчиненным… мне явно придется объяснять им, почему две незнакомые девушки, явно не относящиеся к коронерской службе, таскаются за мной следом, и уж тем более в патологоанатомическую.

Аргумент про расширение штата не самый железобетонный, но достаточный, чтобы замять непонимание на первое время. Судя по реакции Ковалева, я действительно мог нанимать работников.

Кстати, можно сказать, что специально их привел в морг, чтобы отбить все желание работать здесь.

Но зачем им работать у меня? Допустим, с Алисой можно объяснить бедственным положением. Если я верно понял, то она осталась одна, а дело ее семьи разрушено. Девушка однозначно нуждается в деньгах. Тут вопросов нет, но Лидия… Она пусть мелкая, но аристократка. Вдобавок у нее есть семья. А муж вообще в моей службе работал. М-да… похоже, мне еще предстоит со всем этим разбираться.

Когда мы добрались до места назначения, я спешно выскочил из машины. Девушки вышли следом.

— Аркадий, благодарю. Вы свободны.

Шофер молча кивнул. Как только я захлопнул за собой дверцу, я почувствовал легкий запах табака — Петрович закурил. Табачный дым повалил из кабины. Старый лис. Знает, что ему больше никуда не надо, и сейчас спокойно поедет домой.

Внутри снова заскребло острое желание взяться за сигарету, но я его подавил.

Здание прозекторской было современным, одноэтажным и целиком построенным из серого бетона и темного стекла. Оно имело L-образную форму и плоскую крышу. Архитектура была минималистичной и функциональной, без малейших попыток скрыть свое назначение.

Приемная занимала короткое крыло буквы L. Фасад был почти полностью стеклянным, но стекло было тонированным, почти зеркальным снаружи. Это создавало странный эффект: днем здание отражало небо и деревья, сливаясь с окружением, но заставляло посетителей видеть собственное отражение перед тем как войти внутрь.

Я снова покопался в памяти Громова. Прозекторская составляла длинную, глухую часть здания. Вдоль всей ее стены не было ни одного окна. Единственным проемом был широкий въезд в торце, закрытый автоматическими воротами гаражного типа. Он вел прямо в подземный уровень, где находился секционный зал и холодильные камеры, скрытые от глаз случайных прохожих.

— Как далеко вы от меня можете находиться? — спросил я, обратившись к девушкам, как только мы остались наедине.

— Моя бы воля, я бы тебя утопила, привязав гирю к ногам и долго-долго смотрела, как ты корчишься в самом глубоком озере, — зло отозвалась рыжая.

— Очень лестно, Алиса, — ответил я ей, чуть кивнув. — Но, к сожалению, хочу заметить, что в наших с тобой реалиях ты будешь обязана прыгнуть за мной. И в скором времени будешь напоминать найденную сегодня утром эльфийку. Только не такую утонченную. Скорее всего к моменту, когда ты всплывешь, твое тело раздует от воды, а рыбы обглодают лицо.

Она поежилась, явно представив неприятную картину. Я сказал это абсолютно беспристрастным тоном, словно поводил ложкой в тарелке с супом. Лидия презрительно фыркнула, но я заметил, как она напряглась.

— Рад, что мы друг друга поняли, — заключил я. — Итак, повторяю вопрос: какая может быть между нами максимальная дистанция?

— Метров пятьдесят, — ровным голосом ответила Лидия. — Тяжело сказать конкретнее без замеров.

— Тогда идите в приемную. Подождите меня там. Я разберусь с телом и…

— В приемную? — Алиса нервно сглотнула и посмотрела на Лидию. — А там… не будет слишком далеко?

Лидия сделала шаг вперед, но в ее взгляде на этот раз в ее взгляде читалось не уже привычное презрение, а тревога.

— От секционного зала до приемной через все эти коридоры явно будет больше ста шагов. Ты хочешь, чтобы мы снова тащились за тобой следом, а затем, когда ты войдешь внутрь, стояли и мокли под козырьком у входа в морг?

Она смотрела мне прямо в глаза.

Я не хотел. Я вообще не хотел, чтоб за мной таскались две взбалмошные особы, но выбирать не приходилось. Принимаю ситуацию как данность, но разобраться все равно надо был. Не всю же жизнь мне с ними ходить бок о бок.

— Мы пойдем с тобой, — сказала она. Алиса согласно закивала головой.

— Уверены, что готовы увидеть то, что там происходит?

— Нет, — сказала Лидия. — Мы просто спустимся с тобой. Будем сидеть в предбаннике или на лестнице. Нам не нужно смотреть на твои… дела. Все равно честно ты не работаешь. — эти слова были произнесены каким-то уныло-презрительным тоном, — Нам просто нужно быть в радиусе действия этой непонятной силы, чтобы нас не начало снова ломать. А когда закончишь, мы выйдем все вместе.

Я посмотрел на них. На одну, движимую страхом повторения боли. На другую, готовую на все, лишь бы этого избежать. Что ж, эта ситуация играла мне на руку как нельзя лучше. При вскрытии будет двое свидетелей, а не только мои подчиненные, которые смогут увидеть, что я чист и не собираюсь заниматься подделыванием документов.

Я хмыкнул, и этот короткий, сухой смешок прозвучал в сыром воздухе почти издевательски.

— Идем.

У входа в морг стояли санитары. Они курили и о чем-то тихо переговаривались.

— Тело уже спустили? — спросил я.

Они молча кивнули, выдыхая облака сизого дыма.

— Спасибо. Можете быть свободны.

Мужчины равнодушно пожали плечами, бросили окурки в урну и удалились.

Я толкнул тяжелую стальную дверь и шагнул в темноту. За мной последовали девушки. Мы спустились по бетонным ступеням в холодный подвал. Воздух здесь был спертым, пахло хлоркой и формалином.

Еще на полпути вниз я услышал приглушенные явно молодые голоса и смешки, эхом отражавшиеся от голых бетонных стен.

— … я тебе говорю, он поставит «несчастный случай» как пить дать. Через час будем свободны. Можно в кабак зайти, что недалеко отсюда. Я слышал, что сегодня там акция три — бокала по цене двух…

— Ставлю полтинник, что даже вскрывать не будет. Просто посмотрит, подпишет и все, — отозвался второй голос.

— Да ладно вам, — добавил девичий голос. — Может, в этот раз все будет по-другому.

Смех, последовавший за короткой паузой после слов, был скептическим и громким. Смеялись все трое.

Внутри было сумрачно, горела только одна настольная лампа. Я щелкнул выключателем. С потолка, моргнув, зажглась длинная люминесцентная лампа. Она гудела и заливала помещение мертвенно-бледным светом.

И то, что я увидел, заставило меня содрогнуться от профессионального ужаса.

Это место было ужасным со всех ракурсов, как ни глянь. Посреди комнаты на кафельном полу с местами треснутой плиткой стоял стандартный секционный стол из нержавеющей стали. Но он был весь в застарелых разводах и пятнах. Рядом, на инструментальном столике вперемешку валялись использованные одноразовые скальпели, зажимы и пинцеты, просто брошенные в лоток.

В углу переполненный красный пакет для биологических отходов был небрежно завязан узлом. Никакого автоклава, ни кварцевой лампы, ни элементарного порядка. Это был не кабинет судмедэксперта, а гараж мясника-неряхи. Антисанитария, от которой у любого специалиста из моего мира встали бы дыбом волосы.

Да что там говорить! Я почувствовал, как волосы на затылке зашевелились. На стальном столе, прикрытое грубой простыней, лежало тело Улины.

А рядом с ним, прервав разговор, замерли трое. Мои, как я понял, помощники. Два парня и девушка, все лет двадцати пяти, в синих медицинских костюмах поверх обычной одежды. Первый, высокий и долговязый, с ехидной ухмылкой на лице, лениво облокотился на стену. Второй, коренастый крепыш, сидел на единственном стуле, закинув ногу на ногу.

Девушка же стояла, прислонившись бедром к инструментальному столику. Коротко, под «каре» стриженные темные волосы, открывающие шею, атлетичная фигура не лишенная очень соблазнительных форм, и прямой, чуть насмешливый взгляд.

Она была без макияжа, а на скуле виднелся небольшой, давно заживший шрам. Она скрестила руки на груди, и в ее позе не было ни капли подобострастия — только уверенность и вызов. Девушка не просто ждала, а оценивала. Именно ее голос я слышал последним — тот, что говорил про «в этот раз все будет по-другому».

— Ни стерильных наборов, ни дезинфекции, ни нормального оборудования… — бухтел я себе под нос, осматривая этот кошмар. — Ни черта нет.

— Господин Громов, — поздоровался один из парней. — Петрович сказал дуть сюда и ждать вас.

— А эти двое что тут делают? — спросила девушка, глядя на Алису и Лидию с таким скепсисом во взгляде, словно она находила на балу в высшем обществе, куда проникли две бродяжки, а не стояла в пропахшем смертью морге. — Они друзья эльфийки? Сильно сомневаюсь. Ладно Бенуа, но Морозова? Что подумает твой папочка, если узнает, что ты сюда ходила? — голос девушки, чье имя упорно не хотело всплывать в памяти, прямо сочился иронией. Лицо ее было мне знакомо, но я никак не мог понять, кто она для Громова.

— Не твое дело, Лизавета, — отозвалась Лидия. — Или ты вправе мне запретить?

Я удивился, что дамочки знали друг друга. С другой стороны, если покойный муж Лидии работал у меня, то это могло быть закономерно.

— Закончили разговоры, — вмешался я. — У нас планируется расширение штата в связи с увеличившимся объемом работы.

— Так ведь… — начал один из парней, — ну… и что? Дела закрываются так же быстро, как и возникают, — сказал он недоумевающе.

И эта халатность мне не понравилось. Либо он один такой раздолбай, либо подчиненные Громова вели себя так же наплевательски по отношению к работе, как и их начальник. Что ж, рыба гниет с головы, это правда.

— Что-то я не могу припомнить, — я посмотрел на него, изобразив одновременно непонимание и такое выражение лица, которое можно описать одной фразой «ты что, самый умный?». Делать мне это было противно, но что-то мне подсказывало, что Громов только так с подчиненными и общался. — Ты у нас распоряжаешься службой, принимаешь решения, кого брать или увольнять?

— Нет, господин Громов… — тут же потупился он.

— Тогда можешь выкладывать свой полтинник, брать скальпель и начинать вскрытие. Я буду следить. Давай, бегом.

Их лица вытянулись от удивления. Ко мне подошла девушка и встала рядом, бросив очередной взгляд на Алису с Лидией.

— У тебя все нормально, Вить? На работе что ли пропесочили? Чего ты на парней срываешься? — спросила она тихим и слегка неуместно ласковым голосом.

Я повернул на нее голову и посмотрел немигающим взглядом сверху вниз.

— Скальпель в руки, — я сделал паузу. — И за работу.

Она как-то странно посмотрела на меня. И в ее взгляде я увидел изумление. Наверно не привыкли помощнички работать.

— Да, господин Громов, — сухо произнесла она и отошла.

Парни украдкой переглядывались. Я надеялся, что на текущий момент эта сцена закрыта.

Я тяжело вздохнул, снял пиджак, повесил его на спинку стула и закатал рукава рубашки до локтей. Отыскав в шкафчике нераспечатанную коробку с латексными перчатками, я с трудом натянул их на руки.

Но тут же бросил косой взгляд на то, как долговязый парень, тот самый, что делал ставки, взял с лотка явно нестерильный скальпель. Он держал его не как хирург, а как ребенок держит карандаш — писчим хватом, который не давал ни контроля, ни силы для длинного разреза.

Он неуверенно ткнул лезвием в область ключицы, держа его почти перпендикулярно коже. И вместо того, чтобы сделать один ровный, непрерывный разрез, он начал пилить, с силой продавливая ткани, словно режет хлеб.

— Замри! — гаркнул я и в два шага оказался рядом. — Кто тебя учил так ставить руку? Почему скальпель грязный? Почему вокруг срач⁈

Они втроем переглянулись, раскрыв глаза, словно увидели призрака, а не своего начальника.

— В л… лиц-цее… — начал он, заикаясь.

— Что в лицее? — уточнил я. — Срач учили разводить?

— Н-нет, — заикался он дальше.

Я прищурился и посмотрел на него. Нет, так дело не пойдет. Они сейчас мне искромсают тело хуже забойщиков на скотобойне, уничтожив все возможные улики на коже.

— Вы трое, — сказал я, повернувшись и оглядев их. — Свободны.

— Господин Гро…

— Вон, — я указал рукой на выход из морга.

Они ошарашенно смотрели на меня, потом друг на друга. Лизавета, казалось, хотела что-то сказать, но, встретившись со мной взглядом, лишь плотно сжала губы и одарив двух девушек, что молча наблюдали, стоя у входа, не самым любезным взглядом, вышла первой высоко подняв голову.

Этот взгляд… я не очень понимал, но эта Лиза смотрела на меня не как на своего начальника. Как-то иначе, словно… нет, наверное показалось.

За ней последовали парни, понуро сняв свои синие халаты, бросили их на стул и молча, один за другим, поднялись по лестнице и вышли, плотно прикрыв за собой дверь.

В прозекторской снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением люминесцентной лампы. Теперь я остался наедине с телом. И с двумя женщинами, которые жаждали моей смерти.

Идеально. Просто идеально. Но, по крайней мере, никто не вызывает у меня профессионального раздражения.

— Кто будет писать? — спросил я, поворачиваясь к девушкам. — Кто-то меня обвинил в нечистоплотности в делах? Я даю вам карт-бланш. Кто будет вести протокол вскрытия?

Они распахнули глаза и переглянулись.

— Лидия? — спросил я, протягивая ей планшет.

— Я буду следить, чтобы ты ничего не испортил, — сухо сказала она.

— Это вряд ли, — парировал я. — После этого мясника мне и так придется исправлять самое начало. Но позволь поинтересоваться: ты сведуща в анатомии, физиологии и патологической анатомии? — мягко уточнил я.

На ее бледных щеках впервые за все это время проступил легкий румянец. Задел, судя по всему.

— Алиса, будь так любезна, в таком случае, — я протянул планшет ей. Она молча взяла его.

Я подошел к столу, выбрал самый острый на вид скальпель, несколько зажимов и реберные ножницы. Ополоснул их в ведре с сомнительной жидкостью, скорее для проформы, чем для дела.

— Приступим, — сказал я, решительно сдергивая ткань с тела и отбрасывая ее в сторону. А так как носильщики не удосужились снять с нее одежду, мне пришлось сделать это самому. С другой стороны, оно и к лучшему. Невесть что у них в головах.

Обнажив несчастную Улину, я не смог не заметить идеальных форм ее тела. Довольно высокая, обладавшая фигурой модели, но при этом, как это говорилось, «не вешалка для тряпок».

Я принялся работать быстро и методично, на чистых рефлексах уже своего опыта. Мои руки двигались, выполняя привычную, отточенную годами процедуру. Y-образный разрез от плеч к мечевидному отростку и вниз, до лобка. Отсепаровка кожно-мышечного лоскута. Вскрытие грудной клетки. Все как учили. Девушки молчали. Лидия отвернулась, но я слышал, как она сдерживает рвотные позывы. Алиса, бледная как полотно, сцепив зубы, смотрела на мои руки, а не на тело, и изредка записывала то, что я диктовал вслух.

— Легкие, — Я извлек их и положил на весы, стоявшие рядом. — Вес соответствует норме. На разрезе ткань серо-розовая, воздушная. Признаков отека или наличия воды в альвеолах нет. Сердце без видимых патологий…

Я говорил и работал, и с каждым движением убеждался в своей правоте. Это не утопление. Это было убийство путем удушения, очень грубо замаскированное под несчастный случай. Классика. Дело было почти ясным. Оставалось лишь проверить органы брюшной полости и мозг, чтобы исключить другие возможные причины — отравление, кровоизлияние.

Но что-то в грудной клетке, уже пустой, привлекло мое внимание. Некая асимметрия, которую я списал бы на особенности эльфийской анатомии, с которой никогда ранее не сталкивался. Но профессиональное любопытство взяло верх. Я взял пинцет и осторожно раздвинул края ребер в районе солнечного сплетения там, где диафрагма крепится к позвоночнику.

И замер.

Там, в глубине грудной полости, под позвоночным столбом, где у человека находится лишь аорта и скопление нервных узлов, было нечто иное. Нечто живое.

Оно было похоже на туго скрученный клубок из тончайших перламутровых нитей, переливающихся в свете лампы всеми цветами радуги, и едва заметно пульсировало в такт с давно остановившимся сердцем. Объект был размером не больше грецкого ореха, и от него исходило едва уловимое призрачное сияние, которое расходилось тонкими отростками, подобно нервам, по всему телу.

Оно было чужеродным, невозможным, но в то же время казалось абсолютно естественной, неотъемлемой частью этого организма. Словно у эльфов было два сердца, одно из которых не из плоти и крови.

Я медленно опустил пинцет. Все мои знания, весь мой опыт, вся моя пятнадцатилетняя практика судмедэксперта рассыпались в прах перед этим зрелищем. Это не вписывалось ни в одну медицинскую книгу, ни в одну анатомическую схему.

— Это еще что такое?.. — вырвалось у меня потрясенным шепотом.