Глава 7

Виктор Громов. Прозекторская

— Я видел ее смерть, — сказал наконец, нарушая тишину. Голос звучал глухо в подземной прозекторской. — Как и предполагал, ее убили.

Я встал со стула, пытаясь привести мысли в порядок.

— Не для протокола, — проговорил скорее, чтобы зафиксировать мысль и осознать ее в полной мере. — Этот… центральный сгусток психеи… от него, как мне показалось, расходятся тончайшие нити. Почти невидимые. Сотни, если не тысячи. Они словно пронизывают все тело как нервная система, только на ином уровне.

Я перевел дыхание, пытаясь облечь в слова то, что едва поддавалось осмыслению. Сердце все еще шумело в ушах.

— Создается впечатление, что эти нити как-то связаны с нашими органами. Это всего лишь догадка, основанная на визуальном осмотре, не более, — продолжал я рассуждать, прокручивая в голове все события от момента, как я коснулся «узелка». — И там, где тело получает серьезное повреждение… возможно, не только физическое, но и эмоциональное… на этих нитях образуются… какие-то уплотнения. Словно узелки на леске. Я прикоснулся к чему-то подобному у нашей покойной в районе шеи, и мне кажется, именно поэтому я и увидел то, что увидел.

Я скорее рассуждал вслух, чем вводил их в курс дела. С другой стороны — что мне терять? Они не могут мне навредить, и никому не расскажут то, что услышат. Я мог говорить все, что вздумается, а думать теперь приходилось очень много.

— Как это — «видел ее смерть»? — недоверчиво спросила Алиса.

— Самым прямым образом. Последние мгновения.Я просто сам был в ней.

— Но…

— Я не знаю, как это работает, — перебил, не желая вдаваться в бессмысленные сейчас споры.

— Потому что ты грязный колдун, по которому плачет петля или святое пламя, — как-то невозмутимо заметила Лидия, словно констатировала факт.

— Как и по тебе, — я пожал плечами. — И по ней тоже. Мы все трое теперь видим души. Или, как вы назвали «психею». Лидия, не в твоих интересах сейчас изображать из себя кобру и плеваться ядом.

— Да что ты? — подняла она брови. — Из-за тебя мой жених… — она задохнулась, не в силах закончить.

— Хватит, — сказал я спокойно, но твердо. — От того, что ты повторишь это еще сотню раз, ничего не изменится. А у нас на руках новая проблема, с которой теперь нужно разбираться. Или ты предпочтешь и дальше терзать себя мыслями о прошлом, Лидия Морозова? Возьми пример со своей подруги по несчастью, она как-то охотнее втягивается в процесс.

— Если ты думаешь, что я простила тебе то, что ты сделал с моей семьей… — тут же начала Алиса, но я ее перебил.

— Мне не нужно твое прощение, — я не дал ей договорить. Хотя если бы эти барышни успокоились и стали сотрудничать со мной, процесс пошел бы значительно проще. — Но на данном этапе было бы неплохо, если бы вы обе попробовали хоть немного включить головы и остудить эмоции. Не надо! — я резко ткнул пальцем в их сторону, увидев, как они одновременно раскрыли рты, чтобы зайтись в возмущенной тираде. — Я не закончил. — Я сделал паузу, подбирая слова. — Это гормоны. Эстроген, прогестерон. Ваша женская природа запрограммирована на более острую эмоциональную реакцию, чем мужская. Ваша лимбическая система, центр эмоций в мозге, более активна. Это не хорошо и не плохо, это просто факт. Но сейчас эти всплески ярости и горя мешают нам трезво оценивать ситуацию. А ситуация, позвольте заметить, катастрофическая для всех троих.

Я говорил как человек, который хоть немного разбирался в медицине, используя термины, которые они вряд ли поймут, но которые звучали весомо и научно, подавляя их эмоциональный порыв.

— Поэтому, я прошу вас, мои не самые дорогие, но теперь уже коллеги, — я сделал на последнем слове особое ударение, — давайте закроем это дело, — я кивнул в сторону накрытого тела Улины, — после чего мы все вместе разберемся, как выйти из нашей общей ситуации.

Я помолчал, давая им обдумать все сказанное мной.

— Это не предложение, девушки, — добавил я спустя мгновение, глядя им в глаза. — Это то, чем вам теперь предстоит заниматься. Помогать мне.

Лидия тяжело вздохнула, ее плечи поникли.

— Можно я просто выпью цианида?

Я вскинул брови.

— А это интересный вопрос. Вы не можете навредить мне. Но можете ли навредить себе или друг другу? — я окинул их задумчивым взглядом.

Девушки переглянулись, и мне не понравилось то, что я увидел в их глазах.

— Не сейчас, — остановил я их возможные эксперименты. — Если хотите устроить кулачные бои или отравиться, то сделайте это позже. А теперь, раз вскрытие подтвердило мои предположения, и мы все зафиксировали, я однозначно могу вынести вердикт «намеренное убийство» и передать его полиции.

Я встал и, не оборачиваясь, направился к выходу из подвала. Терпеть не могу грязные инструменты и антисанитарию. Меня в целом воротило от того, как Громов работал раньше. Грязь, застарелая кровь на инструментах, отсутствие стерилизационных аппаратов. Я осмотрелся и не приметил ни одной толковой вентиляционной вытяжки или конвектора.

Это не просто мрак, это был целый, мать его, эпидемический рассадник. Как он только дожил до своих лет, если всегда так работал?

А потом я осекся на полпути к лестнице.

Собственно, он никак и не дожил. Теперь его нет.

Стоило мне взяться за ручку двери, ведущей в коридор, как мое внимание привлек шум, и я едва успел отскочить в сторону. Дверь с грохотом распахнулась, и из-за нее вывалилось тело, мешком распластавшись на полу.

Я озадаченно посмотрел на него. От тела несло таким густым перегаром и застарелым потом, что воздух в подвале стал еще более невыносимым.

Это был пожилой мужчина в белом халате, надетом задом наперед, и с медицинской шапочкой, съехавшей набекрень и едва державшейся на седой голове. Он несколько раз попытался встать, опираясь на руки, но каждый раз его тело, не слушаясь, оседало обратно. Третьей попытки я ему давать не стал, а взялся за шиворот и рывком поднял на ноги.

Он мутным взглядом посмотрел на меня, хмуря брови, потом перевел взгляд на девушек. И снова на меня. Громко икнул. В глазах, кажется, появилось узнавание.

— О… сударь Гр…ик!..омов. А мне ск-зали, что над вскрытие оф…ик!.. формить.

В голове что-то щелкнуло. Урядник Ковалев в порту говорил, что патологоанатом Евдокимович был в запое. Я опустил глаза на именной бейджик, который из-за неправильно одетой формы болтался у него на спине. Кажется, это был он. Старший патологоанатом Ефим Евдокимович собственной персоной.

— Оформить? — спросил я, отпустив его, когда убедился, что мужчина может самостоятельно стоять на ногах. — Так оно уже проведено, Ефим Евдокимович. Вы слегка припозднились.

— Провед… ик!.. дено? — он озадаченно почесал щетинистый подбородок. — А кто ж…

— Я, — коротко ответил я.

— А-а-а-а… — протянул он, явно теряя нить разговора. — Ну… раз так… Я тогда это… на стульчик присяду. Немножко в себя приду.

Он, пошатываясь, прошел мимо нас, плюхнулся на единственный стул, на котором я сидел до этого, и, не прошло и секунды, как его голова упала на грудь, а подвал наполнился оглушительным храпом.

Я, Лидия и Алиса молча смотрели на это тело. Удивление на их лицах было неописуемым.

— Надо сказать, чтоб оттащили его домой, — подумал я вслух, уже зная, чем займутся парни, что были у меня на подхвате. Кажется, их звали Андрей и Игорь. Ничего другого память не подсказывала.

Тяжелая дверь захлопнулась за спиной, оставив формалиновые ароматы позади. Воздух на улице показался почти сладким после подвального помещения.

В паре метров у урны маячили три фигуры. Две лениво тлеющие сигареты в принадлежали Игорю и Андрею, а третья, Лизавета, не курила, но стояла рядом с ними, скрестив руки на груди.

— Идите, — сказал я девушкам, кивнув головой в сторону выхода с территории. Добавлять «насколько сможете» не стал. Надеюсь, они поймут и без того.

Не говоря ни слова, Лидия и Алиса направились к выходу с территории морга. Когда они скрылись за углом здания, я повернулся к ассистентам.

— Кто позвал Евдокимыча? — спросил я, оглядев всех троих.

Они уставились на меня с тем самым невинным выражением на лицах, какое бывает только у пойманных на месте преступления школьников. Андрей потушил сигарету об урну, Игорь же выбил остатки табака указательным пальцем.

— Ладно, — сказал я, не дожидаясь ответа, который все равно был бы, казалось, лживым. — Андрей, Игорь. Вы двое. Возвращаетесь внутрь, поднимаете нашего старшего патологоанатома и отвозите его домой.

— Господин Громов! — тут же подал голос парень пониже и покрепче. Андрей. — Но ведь рабочий день почти закончен…

— Слушаю, — сказал я спокойно, но мой взгляд заставил его осечься. — Продолжай.

— Э-э-э… ничего.

— Вот и я так думаю. Потому что отвечать на простой вопрос, кто и зачем притащил сюда пьяное тело старшего патологоанатома, вы отказываетесь. Рабочий график у вас, насколько я помню, ненормированный, и выполнение моих распоряжений входит в ваши прямые обязанности. Поэтому берете его, отвозите в клинику и проследите, чтобы его откапали как следует и привели в норму.

— В смысле, в клинику⁈ — удивился Андрей. Его лицо выражало такой спектр непонимания, отчаяния и ленивой обиды, что можно было писать диссертацию.

— В прямом, Андрей. А затем вернетесь и приведете секционную в состояние, пригодное для работы, а не для забоя скота. Втроем. Я хочу, чтобы там можно было есть с пола. Уяснили?

Они сникли, как два проколотых воздушных шарика. Без лишних слов, опустив головы, они понуро поплелись обратно к двери морга, из-за которой доносился богатырский храп Евдокимыча.

Я уже собирался уходить, когда за спиной раздался сдержанный кашель. Лизавета. Она не ушла с остальными.

— Все нормально?

Я обернулся. Она смотрела на меня в упор.

— А что не так? — уточнил я, не понимая, что она имеет ввиду.

— Тебя не было несколько дней на работе. Ты не отвечал на звонки, не читал почту. Ты меня игнорируешь, Громов? — спрашивала она, загибая пальцы, что я еще «не».

Я нахмурился. В черепной коробке что-то настойчиво скреблось, какая-то недооформленная мысль, обрывок воспоминания, который мозг по ведомой лишь ему причине не желал выпускать наружу.

— Я не понимаю, о чем ты. Плохо себя чувствовал, было не до того, — ответил я уклончиво.

Она перевела взгляд на тускло освещенную аллею, куда несколько минут назад свернули Алиса и Лидия.

— А на них, значит, время есть? — кивнула Лиза головой.

— Я же сказал: расширение штата.

Она вздохнула и с преувеличенным интересом принялась рассматривать свои ногти.

— Не смеши меня, Виктор. Весь город знает, что ты с ними сделал. Что ты сделал с их семьями. И только одному богу известно, почему они вообще находятся в твоей компании без попыток воткнуть тебе скальпель в глаз.

О том, что такая попытка была, и даже не одна, конечно же, знать ей не стоило, да и говорить я не собирался.

— Почему это тебя так волнует, Лизавета? — спросил я прямо. Хотелось закончить и пойти заниматься своими делами.

— Ну, не знаю… — она вскинула на меня глаза. И я увидел в них… обиду? — Может потому, что мой мужчина несколько дней шатается непонятно где, а потом появляется в компании двух девиц, у которых есть все причины его ненавидеть, а меня морозится и избегает?

«Мой мужчина⁈».

Вспышка была не просто яркой — она была ослепляющей. Не череда картинок — удар под дых. Запах ее духов, смешанный с запахом коньяка на его, Громова, губах. Ощущение ее волос под пальцами. Жар кожи. Тяжелое, сбитое дыхание в полумраке его кабинета, на том самом кожаном диване… И не страсть. Нет. Какая-то злая, почти хищная потребность, помноженная на одиночество.

Отпустило так же резко, как и нахлынуло. Сердце сделало пару быстрых, панических ударов и тут же вернулось в норму.

Любовница, значит. Прелестно. Еще один узел, который мне предстоит распутывать.

— Можешь не переживать на этот счет, — сказал я самым ровным тоном, на какой был способен. — Бедным девчонкам и вправду некуда идти, поэтому они обратились за помощью.

— И ты, как последний оплот для сирых и убогих, решил на это согласиться? — она скептически изогнула бровь. — Не думаешь, что они на тебя компромат собирают таким образом?

Я сдержался, чтобы не ухмыльнуться. Если и копают, то в ближайшее время им точно не удастся ничего найти. А если и найдут, то рассказать не выйдет.

— Все под контролем, не переживай. Можешь быть на сегодня свободна.

— Когда мы увидимся? — задала она вопрос прямо в лоб, не оставляя пространства для маневра.

Я мельком взглянул на часы, которых на руке не было. Привычка из прошлой жизни.

— Не сегодня, дорогая. Дел по горло. Я позвоню тебе.

«Я позвоню тебе». Самый простой и самый жестокий способ закончить разговор.

Она закатила глаза, всем своим видом демонстрируя, что не верит ни единому моему слову. Развернувшись на каблуках, она пошла прочь, в противоположную от ворот сторону, к парковке для персонала. Я услышал ее недовольное бурчание:

— И почему я вообще повелась на твое обаяние?..

Вопрос был и вправду интересным. Что эта девушка нашла в Громове такое, что не видят остальные. Или здесь сработал принцип «подобное к подобному»? Если так, то это нехорошо. Очень нехорошо.

Развернувшись в противоположную сторону, я направился к воротам, где меня ждали мои невольные спутницы.

— Сколько шагов? — спросил я, подойдя ближе. Вопрос был не праздным, а исследовательским.

Лидия, подняв на меня уставшие глаза, ответила ровным, безэмоциональным голосом:

— Примерно девяносто.

— Но вы вышли за угол, значит, нужно вычислять по гипотенузе, — пробормотал я.— Сложно. Проще будет по прямой проверить. Пока что едем дальше.

— Куда? — спросила Алиса. В ее голосе уже не было огня, только усталость.

Я позволил себе легкую, почти веселую усмешку, от которой у обеих девушек почти мгновенно исказились лица.

— Как будто у вас есть выбор. Дело к ночи. Нужно отдохнуть. Завтра работы будет еще больше.

Мы молча дошли до ближайшей проезжей части. Фонари уже зажглись, бросая на мокрый асфальт желтые пятна света. Я поднял руку, и почти сразу рядом с нами, скрипнув тормозами, остановилась старая, дребезжащая аналогия машины «Волга» с шашечками на крыше.

— Особняк Громова, — бросил я водителю, садясь на переднее сиденье. Что-то мне подсказывало, что только слепоглухонемой не знал, где это, и то не факт.

Девушки устроились сзади, захлопнув дверцы с глухим лязгом.

Водитель, мужик с лицом, похожим на печеное яблоко, искоса глянул на меня, потом в зеркало заднего вида на моих спутниц, но промолчал. Видимо, репутация Громова бежала впереди него, отбивая у таксистов всякое желание болтать.

Машина тронулась. Я откинулся на потрескавшееся виниловое сиденье и прикрыл глаза. В салоне пахло дешевым освежителем-«елочкой» и бензином. За окном проплывали размытые огни ночного города.

Этот мир… Он был похож на мой, но с такими странностями, что голова шла кругом. Эльфы. Дварфы. Видимые души. И я, Алексей Воробьев, в теле человека, которого таковым назвать смогли бы единицы, и то под дулом пистолета.

Дом выплыл из темноты внезапно.

Такси остановилось. Я расплатился с водителем, бросив на сиденье несколько мятых купюр. Он забрал их, не пересчитывая, и, едва мы вышли, рванул с места.

Я проводил его взглядом, после чего подошел к воротам и толкнул тяжелую решетчатую створку. С того момента, как девушки вышли и рванули за мной следом, дверь так и оставалась открыта.

Не мешкая, я толкнул и эту дверь, проходя в дом, снял промокший плащ и повесил на крюк.

Мне срочно нужно было вымыть руки и лицо. Не просто ополоснуть, а провести полноценную обработку, насколько это вообще возможно в здешних условиях.

Оставалось надеяться, что в доме у Громовых было рабочее водоснабжение. А еще желательно чтобы был в порядке газовый или электрический котел. Оставалось добраться до всего этого и проверить.

Я пошел по главному холлу, заглядывая в двери. Гостиная с огромным, плазменным экраном на стене. Столовая. Заваленный бумагами и старыми дискетами кабинет… Где, черт возьми, здесь ванная комната?

Я прошел по всему первому этажу, толкая тяжелые двери и заглядывая в пыльные, нежилые комнаты. Чужой мозг, так услужливо подсовывавший мне имена и факты, в этом вопросе молчал как партизан на допросе.

Наконец, пройдя в хозяйское крыло, я нашел то что искал.

Просторная ванная комната. Пол и стены до середины были облицованы крупной плиткой с имитацией под мрамор — писк моды начала нулевых. Выше шли панели из мореного дуба, что придавало помещению вид респектабельный, но несколько громоздкий. А еще у меня были вопросы касательно того, как вело себя дерево в ванной комнате, но это на потом.

Хромированная фурнитура хоть и требовала полировки, не утратила своего блеска. На широкой раковине из искусственного камня рядом с пустым дозатором для жидкого мыла лежал одинокий брусок хозяйственного.

Я схватил брусок и начал отмывать руки. Снова и снова, до самых локтей, счищая накопившуюся на руках и под ногтями грязь.

— Заблудился в собственном доме? — раздался за спиной голос Лидии.

Я обернулся, не прекращая оттирать руки. Они обе стояли в дверях, наблюдая за моими манипуляциями. В ее глазах читалось любопытство.

— Искал свежее полотенце, — спокойно ответил я, вытирая руки о штаны, так как висевшее у раковины серое нечто не внушало доверия. — Дурной тон, конечно, но в таком огромном доме тяжело без прислуги, — я сделал паузу и добавил, пародируя ее надменную манеру: — Даже для такого мерзавца, как я.

Остаток дня я провел за уборкой комнаты, где происходил оккультный ритуал. Стер с паркета меловые круги, вымыл доски, сложил весь странный инвентарь — чаши, ритуальные ножи, оплывшие свечи, в один картонный ящик, чтобы потом с ним разобраться.

Револьвер Алисы сунул за пояс, а вот стилет Лидии отложил отдельно. Маленький револьвер еще может пригодиться. В прошлой жизни все хотел записаться на курсы стрельбы, да никак не доходили руки.

Что ж, вот и появился повод. Книги с тиснеными непонятными символами на обложках я тоже отложил — их предстояло изучить в первую очередь.

Ближе к вечеру я нашел в старой поленнице у дома охапку сухих дров и растопил огромный камин в холле. За окном непогода окончательно вступила в свои права, и монотонный шум дождя лишь подчеркивал уют, медленно зарождающийся в доме.

Сухое дерево занялось быстро и по стенам заплясали теплые живые тени, отгоняя в углы сырость и многодневный холод. Пламя отбрасывало золотые блики на пыльную мебель, и на мгновение показалось, что дом весь вздохнул с облегчением, согреваясь впервые за долгое время.

Я повернулся к девушкам, молча сидевшим на диване и наблюдавшим за огнем.

— Кто-нибудь из вас умеет готовить?