Глава 9: Уже другая

Три дня — ровно столько мы находились в плавании, держа курс на какие-то там скрытые ото всех острова. Три дня — ровно столько по всему кораблю меня неустанно с раннего утра и до глубокой ночи гоняли Рич и Роззи. Три дня — ровно столько команда “Морского Дьявола” приглядывалась ко мне, при этом пока удерживая дистанцию.

А я приглядывалась к морю. Оно то было лазурно-голубым, тихим и спокойным, словно ненавязчивая мелодия солнечного утра, что заглядывало в окно спальни вместе с птичьей трелью. То вдруг становилось серым, почти черным, и бушевало, качая судно, вторя порывистому ветру и звонкой музыке дождя.

Удивительно, но мне нравилось море. Непостоянное, волнующее, неудержимое. Оно сочетало в себе все женские качества, которыми я хотела бы обладать. Его нельзя было угадать. Его невозможно было обыграть. Его никак не получалось предвосхитить.

Море ни под кого не подстраивалось, и за это его уважали.

Все, кроме чаек. Эти бессовестные пернатые что в хорошую, что в плохую погоду ныряли в воду с головой и непременно ловили рыбешку поменьше и покрупнее. А потом гадили прямо на палубу, перелетая с мачты на мачту, и деревянной швабры совершенно не боялись.

Уж я их и так и эдак гоняла. И тряпкой бросалась, и без ведра чуть не осталась, когда оно едва за борт не перелетело, а им все нипочем! Только и знают, что гадить да орать.

Вот и приходилось мне палубу отмывать. Утром терла, днем проходилась и перед сном отмывала. А кроме этого, готовить каждый день помогала. Мы с Ричем и завтраки стряпали, и над обедами колдовали, и ужинами всех кормили.

И ведь вкусно кормили. И каши варили, и мясо всякое разное жарили-парили, и супы наваристые готовили, и даже пекли иной раз. Сегодня вот на завтрак, например, пирожки были со смородиновым вареньем. Оно на борт случайно вместе с соленьями попало и быстро в тесто угодило.

Правда, ругань в камбузе при замесе теста стояла страшная. Роззи и Рич на ровном месте умудрялись спорить. Скандалили с утра и до вечера по поводу и без, хотя пересекаться не должны были совершенно. Рыжая все время проводила у кабинета капитана, а кок — на своем рабочем месте.

И тем не менее это совершенно не мешало им воевать. Сегодня вот из-за формы пирожков повздорили, а вчера вечером из-за количества капусты в супе, который я на подносе капитану в кабинет отнесла.

Уж лучше бы и не относила, а сама по дороге все съела, потому как попало мне сразу от обоих. От Роззи за отсутствие мяса и наличие капусты в тарелке. Мол, здорового мужика мясом кормить нужно, пока он на кости бросаться не начал, — вторую часть фразы я так и не поняла. А от кока за то, что суп уже остыл, пока я туда-сюда ходила, хотя сами же и гоняли без цели.

То я не так готовила, то не так поднос приносила, то полы не так мыла и даже смотрела не так. На капитана.

— Нет, ви на нее поглядите! И гиде, мине скажи, твое обаяние потерялось, а? — наставляла пернатая, поймав меня во время ужина на том, как я взглядом спину Арса провожала. — Слушай тетю Роззи. Тетя Роззи пятерых кавалеров на тот свет спровадила и таки ни разу не попалась. Ну ше опахалами своими луп-луп? Шамай давай.

Ну я и ела. Молча есть, пока эти двое спорят, вообще было полезно для здоровья. Иногда они даже забывали, что я есть, и тогда удавалось уделить время собственным мыслям.

Ну или побыть в тишине, что было совсем уж редкостью. Это с суши плаванье на корабле казалось романтичным, а по факту каждый день приходилось смотреть на одни и те же лица и с этими же самыми лицами сталкиваться там, где они тоже пытались найти уединение.

А его — уединения — на судне просто не было. Собственно, это и стало той самой причиной, почему с моим нахождением здесь команда все-таки смирилась. Сделать это они попросту были вынуждены. Однако косо в мою сторону все равно посматривали. Но только тогда, когда капитан этого не видел.

— Та не хлюзди, — подбадривала меня все та же Роззи, которая чужие взгляды в мою сторону тоже подмечала. — Било бы на кого внимание обращать. Ше с них взять-таки, с этих оборванцев невоспитанных?

— Не такие они уж и невоспитанные, — отчего-то вступилась я за пиратов, в очередной раз намывая палубу.

Птицы словно договорились между собой и теперь гадить приходили в два раза чаще, будто проверяя меня на прочность. А я что? У меня варианта отказаться от такой дурно пахнущей работы не было.

— Йклмн, как вам это нравится? — громко возмутилась морская свинка. — Ты йих ешо пожалей!

— Что тут у вас?

Последняя фраза принадлежала покинувшему свой кабинет капитану. Всегда, когда он только появлялся на палубе, на судне все разом на несколько мгновений замолкало. А потом приходило в движение с новой силой.

Вот и на этот раз. Чуть не выронив швабру от неожиданности, я быстро посмотрела на мужчину, тут же спрятала взгляд и стала тереть тряпкой еще интенсивнее.

— А таки ше тут у нас? — переспросила Роззи удивленно и вдруг мне подмигнула. — Ох, сколько времени?

Который сейчас час, знал разве что капитан, у которого в кабинете имелись самые настоящие деревянные напольные часы, но ответ морской свинке и не требовался. Она просто нашла причину сбежать. Пробубнила что-то невразумительное и мало понятное и оставила нас один на один, чего делать не должна была.

Она-то знала, как именно я отношусь к Арсу, хотя ответа на этот вопрос не ведала даже я сама. Однако больше всего меня волновало другое — то, как он относился ко мне.

В тот раз, когда Роззи нас оставила, он сунул мне в руки небольшую баночку, в каких обычно мама хранила пудру.

— Зачем это? — спросила я, рассматривая подарок.

На фоне красных от ледяной воды рук и иссушенной поврежденной кожи серебряная баночка, словно сделанная из ртути, казалась праздничной и нарядной. В крышку ее так вообще можно было смотреться, как в зеркало. Только отражение больше привычным не являлось.

Выглядела я совсем иначе.

— Это заживляющая мазь.

Осознание длилось какой-то миг. Я сразу поняла, что это мазь для моих многострадальных рук, даже касаться которых мне уже было больно, не говоря о том, чтобы выполнять свои обязанности.

Нет, я их, конечно, все равно выполняла, но через силу, сжимая зубы и чаще просто игнорируя боль. Только слезы иногда по щекам сами катились. Их контролировать получалось не всегда.

Благодарность во мне родилась мгновенно и еще быстрее разрослась до самого настоящего урагана. Однако выразить все свои эмоции или хотя бы сказать такое простое «спасибо» я не успела. Капитан уже ушел, решив не дожидаться моей реакции.

Но несмотря на это приятно было даже очень. И еще приятнее стало, когда на следующее утро кожа на руках почти перестала болеть, а к этому вечеру от былых неудобств и вовсе не осталось следа.

Я о них просто забыла, но, как назло, появились другие. И не абы какие неудобства, а самые настоящие неприятности.

Я как раз заканчивала мыть верхнюю палубу перед сном, когда почувствовала скрытое напряжение. Все внутри меня вдруг сжалось, завопило об опасности, но я никак не могла понять, с чем связаны эти ощущения.

Большая часть команды давно отдыхала на нижней палубе, куда я вообще никогда не ходила. Меньшая — как и каждый день, стояла на вверенных им постах.

Море было на удивление тихим и спокойным, даже бесшумным. Теплый ветер едва-едва касался лица. На горизонте не виднелся чужой корабль, а странный сон больше не повторялся.

Мысленно я перебрала все, что могло меня напрягать. Волноваться было просто не о чем, но плохое предчувствие никак не отпускало.

Домыв последний пятачок, я порывисто крутанулась на пятках и неожиданно уткнулась носом прямо в чужую, липкую от жары, дурно пахнущую грудь. Шаг назад сделала мгновенно и не задумываясь. Он получился настолько резким, что я запнулась о ведро и едва не упала, но меня крепко ухватили за плечо.

— И куда это ты собралась, красавица? — поинтересовались у меня с неприятной усмешкой.

Этого матроса мне уже доводилось видеть раньше. Молодой, юркий, поджарый и, как многие, загорелый. Он вечно крутился рядом с пушками, что стояли на верхней палубе. Два дня назад даже чистил их, оттого и несло от него до сих пор порохом.

Уверенно. Я должна вести себя уверенно. Так говорил Арс. А иначе меня никогда не примут за свою.

— Пройти дай, — произнесла я на удивление грубо и твердо, не узнавая собственный голос.

Еще и плечом дернула, чтобы высвободиться. И, как ни странно, помогло.

— И куда это пройти? — Пират оскалился еще больше, демонстрируя улыбку без переднего зуба. Освобождать путь он, судя по всему, не собирался. — Я здесь, ты здесь, а больше нам никто и не нужен.

— Я сказала: дай пройти, — ринулась я вперед, налегая всем телом, словно таран, но меня без особых усилий поймали и скрутили.

— А ты дерзкая, да? — прошептал он мне на ухо и почти получил локтем в подбородок, отчего и прошипел: — Люблю дерзких.

Наверное, именно в этот момент я и поняла, что уже изменилась. Прошлая Арибелла в такой ситуации давно истошно вопила бы, прося о помощи, на всю округу. И не потому, что не могла бы справиться сама, а потому, что справляться самой в наших кругах было попросту не принято.

Но это прошлая я. Здесь и сейчас же, напротив, я хорошо осознала, что ни за что на свете не закричу и уж тем более не попрошу о помощи. Потому что могу обойтись без чужого участия. Потому что я не жертва и жертвой никогда не стану.

Один раз я уже убежала, о чем сожалела до сих пор. Второго раза просто не будет.

Я дралась. Наверное, со стороны это выглядело глупо, некрасиво и недостойно, но я действительно дралась, как бывало это между парнями-конюхами. И пиналась, и кулаками махалась, и даже затылком о чужой нос приложилась, ойкнув от неожиданной боли.

Но не остановилась. Наоборот, получив освобождение из захвата, как следует вооружилась деревянной шваброй, замахнувшись посильнее и…

От расправы за покушение на девичью честь матроса уберег строгий голос, заставивший меня замереть каменным изваянием:

— Что здесь происходит?

И столько надежды появилось в глазах недобитого! Так бы шваброй и огрела! Но вместо этого пришлось выпрямляться и выкручиваться:

— Палубу драю, капитан.

— Палубу или моего матроса? — поинтересовались у меня вроде как строго, но со смешливыми нотками. То ли в голосе, то ли во взгляде, то ли мне вообще показалось.

Темно уже все-таки было.

Обозначенный бессовестный юноша за это время уже успел немного выпрямиться, но не до конца. Коленки оставались согнутыми, а глаза его, как ни странно, слезились. И разбитая губа характерно подергивалась, пока он старательно на меня не смотрел.

— И матроса в том числе, — чистосердечно призналась я, неожиданно громко шмыгнув носом. — Я вообще чистоту уважаю.

— А ты, стало быть, помогать вызвался? — обратился Арс к несчастному.

— Так точно, капитан, — пропищал матрос вдруг ставшим тоненьким голосом.

Злорадству моему не было предела! Все-таки не по коленке попала! А ведь почти не метилась!

— Ну раз ты так помогать любишь, то завтра вместо нее палубу драить будешь, — решил господин Айверс, и, как на мой взгляд, справедливо. — И послезавтра, пожалуй, — размышляя, добавил он и на этом не остановился: — И еще три дня сверху.

— Есть, капитан! — пропищал матрос, бросив в мою сторону быстрый взгляд.

— Иди, — приказал Арс, поменяв обманчиво добродушный тон на ледяной.

Главное место событий бессовестный покидал, насколько это было возможно быстро на полусогнутых ногах.

— Сразу бы сказали, что баба ваша, — умудрился он пробурчать себе под нос так, что даже я со своего места услышала.

— Ты что-то сказал? — переспросил капитан, не оборачиваясь, а прямой пронзительный взгляд напрочь прибил меня к палубе.

Ой, и нехорошо же он на меня смотрел. Мне тоже сразу же захотелось сбежать как можно скорее, но я словно приросла к полу. Однако страха при этом не испытывала. Решимость — да, но не страх.

— Шторм, говорю, будет, капитан, — добавил матрос, пока мы мерились взглядами.

— Иди уже.

На некоторое время палубу овеяла тишина, разбавляемая лишь шорохом волн. Так и не сделав ни одного шага с места, я сжимала древко швабры. И когда Арс подошел прямо ко мне, все так же продолжала сжимать. И когда свободную руку взял в свои ладони…

— Как руки? — поинтересовался он, словно невзначай поглаживая мягкие и действительно нежные сейчас ладони.

— Уже лучше, спасибо вам, — выдохнула я почему-то шепотом, проглатывая твердость, лишаясь уверенности.

— Тебе, — исправили меня с улыбкой.

Эта улыбка, несомненно, очаровывала. Он знал, каким мощным обаянием обладает, и вовсю этим пользовался.

— Тебе. — Не улыбнуться в ответ было попросту невозможно. — Долго нам еще плыть?

— На всех хватит, — странно ответил мужчина, пальцами очерчивая линии на моей ладони. — Иди спать, Ари. Уже поздно.

— А ты?

— Я? — Мой вопрос удивил господина Айверса, но, отпустив мою руку, словно обнажив ее, лишив такой долгожданной ласки, он все же ответил: — Я еще немного постою.

— А если и правда шторм будет? А вдруг волна утащит тебя в море?

Улыбка его стала загадочнее, добрее, словно снисходительнее, а взгляд мягче. В свете луны его глаза будто отражали все звезды мира, это бесконечное синее небо.

— Не бойся. — Подцепив пальцами прядь волос, упавшую мне на щеку, он заправил ее мне за ухо. — Мне никакие катаклизмы не страшны.

От первого настоящего поцелуя меня отделял все тот же шаг.

Шаг, который я так и не сделала. Не решилась, завороженная чужим взглядом, а после мгновение исчезло. Арс снова прогуливался по своему кораблю по направлению к штурвалу, а я…

А я вернулась обратно в камбуз, вымыла тряпку, сполоснула ведро, экономно намазала руки явно заговоренной мазью и провалилась в сон, едва достигла своего гамака.

В сон кошмарный, в первый сон за последние дни.

Я будто снова стояла на верхней ступеньке лестницы прямо за шкафом, перекрывающим тайный проход из кабинета отца. По ощущениям мне казалось, что шкаф только-только встал на свое место и я все еще могу все исправить, могу сделать другой выбор, могу остаться с родителями и…

Я не знала, что «и». Много думала об этом, но так и не придумала выхода из той ситуации, в которой мы оказались. Мой дар позволял лишать магии все и всех вокруг, фактически высасывать чары, но этого было недостаточно для настоящего противостояния. Я не могла позволить себе убить живое существо, так что шансы были не равны. У герцога в наличии имелось целое войско готовой ко всему гвардии, а у нас никого.

Отец считал, что воины нам были попросту не нужны.

И тем не менее я стучалась, громко тарабанилась в заднюю стенку проклятого шкафа, не то чтобы искренне надеясь, что на этот раз мне откроют, а скорее выплескивая весь ужас и страх, все отчаяние, все горе, испытанное мною.

Но мне действительно открыли. Шкаф уверенно отъехал в сторону, являя мне герцога в золотом, словно магическом, ореоле. Свечение распространялось вокруг него, ослепляя, не давая рассмотреть то, что происходило за его спиной.

— На этот раз ты пришла сама, душа моя, — произнес седовласый мужчина, не предпринимая попыток схватить меня хотя бы за руку.

Напротив, он словно был уверен, что мне уже не сбежать. Об этом говорила его дьявольская улыбка, его тихий, пробирающий до дрожи смех. Его поза — он стоял прямо, величественно, глядя на меня сверху вниз в своем темно-фиолетовом жилете, накинутом поверх белой рубашки. Густая пепельная коса была переброшена на его грудь.

— Ты любопытна, моя нежная Бель. Но мне это только на руку. Очень скоро я найду тебя, где бы ты ни была. Я найду тебя.

Я отшатнулась, не думая ни мгновения, но получилось точно как с матросом. Только на этот раз я запнулась, запуталась в собственном пышном платье, в котором убегала, и полетела вниз на ступеньки.

Поймать меня герцог, от чьего имени аристократов бросало в ужас на всех материках, попросту не успел. Он дернулся, да, но я проснулась раньше, в очередной раз обнаружив себя на полу. Из гамака я вываливалась часто и так же часто отбивала себе то спину, то руку, то филей.

Собственно, это и становилось поводом для ранней побудки. Однако на этот раз она оказалась какой-то уж слишком преждевременной. За маленькими окошечками все еще царила ночь — небо было темным, непроглядным. А еще, кажется, матрос все-таки был прав. Шум безудержной стихии прорывался в камбуз даже сквозь запертые двери.

Что совершенно не мешало Ричу спать. Как бывалый мореплаватель, он игнорировал любые неудобства, а я…

Мимо него я не прокралась, нет. Я пробежала, перепрыгивая через ступеньки, чтобы оказаться как можно скорее на верхней палубе.

Стоило мне только отворить двери, как холодные соленые брызги окатили меня с ног до головы, а ветер бросился в лицо и сорвал с волос косынку. Качка была просто невероятной. В дверной проем я вцепилась по обе стороны от себя.

— Ты куда, болезная?! — окликнул меня проснувшийся Рич.

— Посмотреть хочу! — ответила я громко, но навряд ли он меня услышал.

Волны бились о корабль, перекрывая любые звуки. Они — волны — словно объединились с небом и представляли сейчас единое полотно, по которому судно неслось также легко, словно сыр по маслу.

О Древние! Я никогда прежде не видела шторм так близко. Мы находились в самом его эпицентре. Устоять на палубе было просто нереально.

Схватившись за веревки, спускающиеся с мачты, я кое-как преодолела расстояние в несколько шагов, приблизившись к центру судна.

А посмотреть снаружи было на что.

Шторм словно обходил корабль, обтекал по его бортам. Мы будто находились в пузыре, на безопасном пятачке, куда долетали лишь отголоски неудержимой, срывающей все на своем пути стихии.

А волны не сдавались. Они били высоко — до самого флагштока, но каждый раз ударялись о невидимую стену. На палубу прилетали лишь незначительные капли, в то время как вся остальная вода уходила обратно в море.

Сама вода, но не ее обитатели, которым не повезло подняться со дна в эту ночь. Крупные и мелкие рыбешки то и дело падали на палубу, а вместе с ними и морские звезды, и целые заросли зеленых водорослей, и чей-то старый рваный ботинок.

Даже красному крабу не повезло. Шлепнувшись поверх крашеных досок, он лишь успел приветственно махнуть мне клешней, как был вынужден проехаться до противоположного борта и, не прощаясь, скрыться в морской пучине.

Однако основное действо, судя по столпившимся на носу корабля матросам, происходило не здесь. Держась за мачту, повиснув на веревочных лестницах и одиночных канатах, они словно завороженные наблюдали за тем, что творилось за пределами судна.

Причем держались пираты просто отлично — не чета качающейся из стороны в сторону мне, а капитан так вообще ничем себя не обезопасил. Крутил штурвал под раскатами грома, словно приросший к месту, пока Роззи сидела на его плече. Белая расстегнутая рубаха развевалась на ветру, как плащ, то и дело обнажая загорелую спину.

В это мгновение он был просто восхитительно красив, невероятно прекрасен, волнующе притягателен. Он казался мне Древним, спустившимся с небес на эту грешную землю. И одновременно дьяволом, чья обольстительная улыбка отражалась в моих глазах безумием.

И это безумие манило.

Ни волны, ни ветер, ни гром, ни молнии — ничто не могло стать препятствием у меня на пути. Как заколдованная я добралась до носа корабля и встала чуть левее от капитана, а там…

Арс Айверс мною был мгновенно забыт. Прямо перед носом «Морского Дьявола», будто сопровождая его в этом сумасшествии ночи, плыли просто невероятные существа.

Из-под синей толщи соленых волн они словно выпрыгивали, демонстрируя нам верхнюю часть своих лошадиных туловищ. Нижние же части принадлежали рыбам — разноцветные хвосты мельком появлялись над поверхностью моря.

Светло-зеленые, ярко-синие, голубые, лазурные. Их густые гривы сплошь состояли из водорослей, а мощные тела будто светились, сияли магией так ярко, что освещали нам путь.

Нет, они и определяли наш путь, вели корабль среди неудержимого шторма, не давая капитану сбиться с намеченного курса.

Засмотревшись, открыв рот от удивления, я потеряла бдительность и слегка расслабилась, мгновенно заплатив самую высокую цену за свою ошибку. Очередная сильная волна качнула судно, веревка выскользнула из мокрых пальцев, а меня резко повело в сторону.

За борт я вылетела, уже на ходу успев прокричать никем не услышанное в этом безумии: «Помогите!»

Вода сомкнулась над моей головой в тот же миг, обожгла кожу даже через одежду. Меня бросило только раз — за это время я успела сделать лишь вдох, а потом наступила тишина. Здесь, под водой, шторма слышно не было совершенно, но из-за темноты я едва сумела разглядеть мелкие пузырьки воздуха.

Плавать я не умела, несмотря на то, что наше островное графство со всех сторон омывалось теплым морем. Для истинной леди это было неприлично и порицалось, однако кое-что я все же знала.

Однажды мальчишка конюх едва не потонул, решившись поплавать в день, когда волны были особо опасными и буквально сбивали с ног. Затея эта могла бы закончиться трагически: в море его понесло только так, но, выпустив немного воздуха, он проследил за тем, куда уходят пузырьки. Так и выплыл — вырвался из-под тяжелой толщи, а там его увидели и вытащили подоспевшие рыбаки.

Шанс, что мое падение кто-то увидел, был катастрофически маленьким, но надежда умирала последней.

Я сделала все в точности. Расслабившись на миг, престав барахтаться, выпустила чуть-чуть воздуха и поняла, где находится верх. Туда и направилась, имитируя подсмотренные у рыб движения. Руки просто вытянула вперед, соединив ладони, как для молитвы, сооружая таким образом рыбью голову, а ноги использовала как хвост. Только вместе они в одном такте действовать никак не хотели, зато отлично работали врозь, мгновенно лишившись сапог.

Радоваться раньше времени боялась до невозможности, но внутри меня прямо-таки пело ликование. И оно только усилилось, стоило мне вынырнуть над поверхностью и глотнуть такой желанный воздух. Легкие к этому времени уже начинали гореть от необходимости сделать вдох.

Однако надолго моей победы не хватило. Волна обрушилась на меня уже через секунду и тут же притопила. Я вырвалась снова, так и не успев понять, с какой стороны от меня удаляется корабль, и снова стихия ударила по мне.

Как сорванный с дерева лист на ветру, меня фактически бросало из стороны в сторону. Наглотавшись воды, я уже попрощалась с жизнью, когда очередной рывок навсегда лишил меня холодных морских объятий, заменив их на обжигающе-горячие.

Из недружелюбной пучины меня вытащил Арс. Словно сумасшедший, все в той же расстегнутой рубашке, он держался лишь за одну веревку, и то только одной рукой, второй обнимая меня, накрепко прижимая к себе, пока мы, словно птицы, летели по борту корабля.

— Сбежать от меня решила, лисичка? — усмехнулся он и вдруг впился в мои мокрые соленые губы поцелуем.

Моим первым поцелуем.

Который прервался тотчас же, потому что меня окатило очередной волной. В беспамятство я провалилась, совершенно не имея сил на сопротивление.

Сил не осталось ни на что.