10.3

А на сцене уже разворачивалась новая сессия. Пет-плей смотреть мне не захотелось, решил устроить свой. Ключи от приват комнаты у меня всегда с собой.

С мольбой в глазах изредка бросала на меня взгляд сидевшая у бара Лиза, моя девочка для игр. Легкий кивок и она сорвалась с барного стула. Подошла, глаза в пол, руки за спиной, в знак покорности. Такая же, как и малышка в маски, не так давно стоявшей на сцене, готовая служить и даровать удовольствия, получая взамен не меньше наслаждения для себя.

Я встал и направился к комнате расположенной на втором этаже, Лиза тихо следовала за мной.

— Ты сегодня с хвостиком? — уточнил у нее, как только мы оказались за закрытой дверью.

Лиза любит пробки и одна из фаворитов в ее коллекции — это пушистый заячий хвост.

— Нет, — голос дрогнул от волнения и трепета ожидания.

— Жаль, — подошел к ней со спины, — значит игра отменяется, — понизив голос и мягко выдохнул над ее ухом.

Разочарованно вздрогнула, вызвав легкую улыбку.

— На колени, — жесткий приказ не терпящий уточнений и промедлений.

Опускается и ждет. На ней, в прочем, как и обычно в стенах этого заведения, паутинка чулок с ажурной резинкой, короткая, чуть прикрывающая округлые ягодицы, юбка-солнце, кружевной корсет, выгодно подчеркивающий оголенные полушария налитой груди с крупными сосками, спелые ягодки так и просятся поиграть с ними. Не отказываю себе в удовольствии пощипываю, оттягиваю, разгоняя поток возбуждения по венам. Еле слышный стон срывается с ее уст, а жемчужины зубов прикусывают пухлую, нижнюю губу.

Звук расстёгивающееся молнии вторит Лизиному выдоху нетерпения. Набухшая головка упирается в приоткрытый рот, обводит контур губ. Напряженный член жаждет быть поглощённым и я проталкиваюсь в нее, как можно глубже. Ее руки так и сцеплены за спиной и даже без их помощи она идеально заглатываем возбужденную плоть, кружит по венам острым язычком, всасывает и выпускает. Жмуриться, как сытая кошка, продолжая творить эротичное зрелище.

Влажный жар ее рта, четкие движения, и стон удовольствия электрическим разрядом прошивают позвоночник. Наматываю на кулак ее собранные на макушке волосы, немного оттягиваю назад и заглядываю в потемневшие от страсти глаза с поволокой жажды повиновения.

В мое, не затуманенное до истомы, сознание вспышкой врезаются фиалковые омуты с бушующими волнами негодования, пытающимися перекрытье ее истинную натуру — ласковой, уступчивой киски. Она как будто играла чужую роль. Не очень артистично, но с какой-то потаенной целью. И желание раскрыть ее тайны и не только жизненные, но и телесные, волной ударяет в мозг отвлекая от той, что сейчас с самозабвением обихаживала язычком и губами мой ствол.

Глубоким выдохом прогоняю фиалковое наваждение и выхожу из услужливого рта.