20/2

— Поиграем! — мужские ладони на моей голове, притягивают ближе, сталкивая нас лбами. Взгляды плещутся ненасытным желанием, унося последние остатки здравого смысла.

Ладонью накрываю, заточенный в плен нижнего белья, жаждущий свободы и ласк, готовый к покорению «глубин», член. Прохожусь по всей длине, вырывая сдавленный рык с придыханием, срывающийся с его уст. Музыка, будоражащая каждую клеточку моего организма.

Мурлычу и возвращаюсь к тому, что хотела сделать изначально — накрываю его губы своими в робком, немного не смелом, поцелуи. Обвожу языком контур губ… Он ждет… Прикусываю и чуть оттягиваю нижнюю губу, что бы тут же приласкать ее и легкими касаниями пробежаться по скуле до уха.

— Давай, — вторю ему, аккуратно сжимая свой трофей, все еще упакованный в плавки.

Сама поражаюсь своей смелости, но то как он реагирует на мои касания, то как потемнели его глаза, наполненные до краев чувственным голодом, та маленькая толика власти, что я сейчас имею над ним, подталкивают меня к дерзким поступкам.

Хочу так! Хочу, его!

В считанные секунды мы оказываемся на кровати. Рубашка летит в сторону, лишенная почти всех пуговиц. Ивар наклоняется на до мной и теперь уже он захватывает в плен мои губы, сминает, жадно поглощает. Наши языки танцуют яростное танго, с каждым па затуманивая мое сознание до полного умопомрачения.

— Руки, — командные нотки в его голосе и властные искорки в глазах опаляют меня, немного сбивая туман одержимости, но поднявшая свой любопытный носик моя внутренняя мышка с интересом ждет продолжения.

Заведя руки мне за голову, Ивар аккуратно обвязывает мои запястья, не весть откуда взявшейся, шёлковой лентой, крепя ее к резному изголовью кровати. Я лежу, вытянутая в струнку, полностью обнаженная и открытая перед ним.

— Потрясающее зрелище, — выдыхает он, оглядывая полученный «натюрморт» со мной в виде основного блюда, — я буду тобой наслаждаться.

Мужские ладони накрывают мою грудь, сдавливают, подушечки больших пальцев порхают по вершинкам напряженных вишенок сосков, иголочками удовольствия будоража нервные окончания. Волна тепла проходится по телу, накаляясь и заполняя меня жаром возбуждения. Пальчики на ногах поджимаются.

— Такая маленькая и такая чувствительная, — хрипло выдыхает Ивар, захватывая в плен ненасытного рта один из сосков, теребя его языком, прикусывая зубами и тут же зализывая все невидимые ранки.

Сладкая боль от его острых ласк выгибает дугой мою спину в порыве толи освободиться, толи получить еще порцию ноюще-томящего наслаждения.

Его руки скользят по изгибам моего тела, вниз — сжимая ягодицы, вверх — по бокам до шее и назад. Легкие касания чувствительного местечка под коленом и по внутренней стороне бедра к заветной влажности. Там уже жарко, там уже все просо полыхает.

С моих губ срывается стон отчаянного негодования, за столь медлительную прелюдию.

Ивар усмехаясь, дорожкой поцелуев движется от груди по животу, обводит языком ямочку пупка, целует и шествует дальше.

О, да, туда!

Но, нет!

Жаркие губы ласкают бедра, уверенные руки сгибают мои ноги в коленях, разведя их так широко, что я как открытая книга для его и моего удовольствия. Легкое дуновение прохладного воздуха не остужает, а лишь добавляет остроты накалу чувств.

Я инстинктивно тянусь к нему на встречу, приподнимаясь, выгибаюсь, безмолвно молю о продолжении.

Но Ивар не спешит, руками исследуя каждый закуток моего тела, умело обходя главную достопримечательность.

Рисуя плавные линии языком на шее, руках, животе, аккуратно спускаясь все ниже и ниже. Маленькая бусинка вожделения пульсируя, разгоняя по телу мощную волну страстной потребности в нем. В том, кто бессердечно сейчас терзает мое изголодавшееся тело.

Невесомыми касаниями добавляя огня в полыхающий костер, сжигающий меня.

Ивар, опираясь на одну руку, нависает на до мной и пристально смотрит мне в глаза, ловя каждую эмоцию. Второй рукой обводит набухшие складочки, раскрывает их и пальцем щелкает по изнывающему клитору, высекая искры наслаждения. Я задыхаюсь от подкатывающей волны, готовой унести меня за горизонт.

Еще, пожалуйста, еще! Но, он вновь отступает, оставляя меня балансировать на гране.

— Пожалуйста, — надсадно выдыхаю отчаянную просьбу в надежде на милость мучителя. Захлебываюсь уплывающим наслаждением и отчаянием.

А он все продолжает играть со мной, как сытый кот с беззащитной мышкой. Подводит к краю и возвращает в туман одурманивания, вырывая стоны желания вперемешку с всхлипами разочарования. Сознание затапливает страх прошлых неудач и я не замечаю, как тонкие ручейки жгучих слез струятся по щекам. Тело напряжено до критической отметки в ожидании той участи, что уготовил мне мой «тиран». Я в его милости! Одно его движение сейчас решает все! Сладкий экстаз или горечь разочарования.

— Тише, тише, моя развратная мышка, — шепот над самым ушком, — твое неудовлетворение — твое наказание, — разум отказывается, что либо анализировать, слова Ивара пропадают в пучине плотской потребности, — но после всегда следует прощение, — его голос, как бальзам, льется на истерзанное сознание, а губы нежно касаются моих в поцелуи пощады.

Трепетно ласкают, пленят, языки встречаются в плавном танце узнавания, стоны перемешиваются.

Ладони Ивара скользят по моим рукам от плеч до связанных запястий, обхватывают их и, не разрывая поцелуя, он мощным толчком врезается в меня, заполняя полностью, замирая на миг, заглядывает в мои, широко распахнутые глаза и медленно начинает двигаться.

Во мне все пульсирует, каждая частичка, каждая клеточка звенит от отчаянной потребности в том удовольствие, что может дарить мне только этот невыносимо «наглый» мужчина. Я вот-вот распадусь на атомы удовольствии, я уже не стону, я кричу, нестерпимо желая получить разрядку.

— Давай, мышка, — гортанный выдох и потемневший от вожделения взгляд, очередной толчок и струна лопнула, звонко отдаваясь во всех уголках моего тела.

— Да-а-а, — хриплый рык, острый поцелуй и Ивар рухнул в пропасть следом за мной, придавив мое счастливо распластанное тельце своим.

В голове туман.

Ивар освобождает мои запястья от атласных пут и губами залечивает саднящие следы нашего безумия. Аккуратно стирает слезинка, сменившие тональность и все еще проступающих в уголках моих глаз.

— Спи, — шепчет мне в макушку, крепко держа в своих объятиях.

Я утыкаюсь носом в его, все еще вздымающуюся в рваном вдохе-выдохе, грудь и на границе забвения слышу: «мое вишневое наваждение»… Или это был сон?…