48
Жасмин
— Отойди от него! — потребовал Марат в приказном тоне, а лицо перекосило от злости. — Ты — моя жена! Моя!
«Вот именно — жена, женщина, человек, а не игрушка для издевательств, истязаний, развлечений и удовлетворения неуёмных извращённых аппетитов» — и скоро улажу вопрос с разводом.
Нет ни одной причины, повода или препятствия: наш брак — пустой звук, на словах остался да в документах, а такого закона, который запрещает разрыв отношений между супругами — не существует, даже при наличии общих детей и финансовых споров. Всё через суд решается, в зависимости от того, чего добиваешься в конечном итоге. Достаточно заявления и желания, вернее — нежелания дальше жить вместе. В моём случае ещё проще: откажусь от имущественных притязаний, лишь бы ускорить процесс, а больше нас ничего не связывает.
Ненавижу! Чудовище…
Я ведь, действительно, винила себя в невозможности иметь детей, и это едкое чувство постепенно пустило корни в нутро, когда потеряла последнюю надежду на материнство, поселилось в мыслях и надоедливо изводило меня долгое время. А монстр скрывал правду намеренно — наблюдал, как страдаю, глубже погружаюсь в состояние гнилого отчаяния и безысходности… его внезапные признания нанесли очередной удар…
Прошла круги персонального ада: не только за годы семейной жизни, но и при попытках забеременеть — перенесла неприятные, сложные, порой болезненные, медицинские процедуры и бесполезное лечение, в чём изначально не было смысла. Последствия могли быть непредсказуемыми и более серьёзными — непоправимый ущерб здоровью, как минимум, о большем — думать страшно. Каждый, кто причастен к этому — ответят за всё содеянное со мной. Не оставлю ситуацию без внимания!
Одно успокаивает, дарит веру в лучшее и, безусловно, радует — сейчас я уверена в своём положении. После услышанных откровений «муженька» сомнений не осталось.
Конечно, по-прежнему боюсь, чем обернётся всё, но уже не отступлю назад, за счастье буду бороться, чего бы это ни стоило.
— Отпусти Богдана, освободи — не дам причинить вред любимому мужчине. Обещал — выполняй, держи слово. Давай поговорим по-человечески, — хотя рассчитывать на это глупо, изверг не знает, как общаются нормальные люди (не удивлюсь, если и бизнес ведёт нечестно — подставляет и кидает на деньги).
— Хм… — усмехнулся Марат и с презрением добавил: — Любимый… Мне же ничего не мешает пустить ему пулю в лоб, своим щуплым тельцем не закроешь мишень, с кукольным ростом из тебя защитница не очень, — хищно оскалившись, направил пистолет выше. — Или будешь прыгать, скакать? Духу-то хватит противостоять?
Цепи зазвенели над головой: это Богдан дёрнулся. И замычал, издавая мучительные стоны.
Не оборачиваясь, прикоснулась к нему руками:
«Потерпи, любимый, всё будет хорошо, мы с тобой справимся» — лёгкими поглаживающими движениями призываю не делать резких движений и поберечь силы.
— Ты только с оружием смелый? Или в окружении личной свиты? Когда приказы раздаёшь, и на кого скидываешь все грязные делишки. Сам же не торопишься брать на себя ответственность за совершённые поступки, — как это было со мной, например. — Ну, попробовал бы, рискнул бы встретиться с Богданом в равных условиях, и даже не сомневаюсь — фора была бы не на твоей стороне, — трогая живот и чуть согнувшись, начала медленно подходить к «муженьку», не отрывая взгляда от его бешеных злых глаз.
Вот он мой страх, преследующий много лет, от которого мечтаю избавиться навсегда… Давно надо было так сделать — посмотреть с вызовом, решительно, уверенно. И что я отметила: Марат заметно занервничал и разволновался.
Интересно, с чего бы это? Впервые вижу таким… Озвученные слова повлияли?
Тогда продолжу:
— Стреляй, если хочешь, без НЕГО — нет меня, всё теряет значение и превращается в пустоту, жалкое никчёмное существование в слепо-глухо-немой темноте, — интуитивно чувствую — не выполнит своих угроз, не нажмёт на курок, бравады в нём огромный вагон, по факту — кишка тонка. Может пугать сколько угодно: сказать и убить — не одно и то же.
— М-м, какие оригинальные сравнения… Неужели, настолько дорог? Готова вместе с ним на тот свет отправиться, умереть? — выглядит растерянным.
— Расставаться — нет, не готова и не собираюсь. Тебе не понять, каково это — любить по-настоящему, безгранично, всепоглощающе, отдаваясь без остатка и растворяясь в любимом человеке, да так сильно, что прирастаешь всей кожей с мясом, прикипаешь к нему душой, становишься неделимым нерушимым единым целым.
— Не понять, говоришь… — Марат всё-таки опустил пистолет и тут же убрал в кобуру.
Права была.
А вот дальнейших действий не ожидала.
Он резко схватил за затылок, стоило подойти ближе. Привлёк к себе, развернув меня спиной, рукой сдавил мою шею — голова закружилась от недостатка кислорода, а в глазах потемнело. Тело оцепенело — не могу ни пошевелиться, ни вдохнуть. Опять тошнота накатила от противного запаха перегара.
— Сейчас покажу, как люблю тебя, а любовничек пусть наблюдает, — рванул платье за ворот вниз, оно расползлось по центру, обнажая грудь. — Что, Булатов, уставился: нравятся её сиськи? Упругие, красивые… кожа нежная, шелковистая… — мнёт, щипает соски до острой пронзительной боли, зажимая между пальцами. — Или больше по вкусу сладкая промежность, — задрал подол, засунул ладонь в трусики. — Моя жена твоей не будет! Никогда!
Убрав руки, швырнул со всей дури: я полетела кубарем, ударилась, после чего меня вырвало — от сильных спазмов внутри всё свернулось в тугой узел.
Но Марат не оставил в покое даже в этом состоянии… Дёрнул за лодыжки на себя и протащил по полу несколько метров. Не успела перевести дыхание, а он уже начал связывать мои запястья…
Сознание медленно ускользает…
Слышу, как Богдан мычит и воет подобно раненному зверю от отчаяния. Металлический звук цепей распространяется по помещению подвала, звенит набатом.
Мысленно взмолилась…
И…