ГЛАВА 22

Валлия

«Кто не стучится — тому не открывают.

Кто не пробует — у того не получается»

Ошо

В аэропорт нас отвёз всё тот же водитель, который всё это время отвозил нас в офис и обратно. Час ушёл на прохождение всех предпосадочных процедур, минут двадцать ожидания и вот мы уже в воздухе, летим в городок Йоккаити. В самолёте я наконец-то начала выспрашивать Максима о его жизни: что ему нравиться, а что нет. Его увлечение меня потрясло: оказывается ему нравиться заниматься кузнечным делом! И это в наш-то век!

— А почему именно кузнечным? Да и вообще как ты к нему мог пристрастился? — Я оторопело посмотрела на него.

— Почему? Не знаю. Вот тебе нравиться рисовать, ведь так? — Дождался моего утвердительного кивка — а почему?

— Ну, — я замялась подбирая слова, — просто нравиться, меня это успокаивает, да и потом само запечатление определённого момента — это для меня немного волшебство. Не важно, что я рисую: потрет или пейзаж пишу.

— У меня так же. И мне также нравиться конечный результат работы: не важно — это роза или ажурная каминная решётка, либо просто подкова. Да и в процессе работы, выплёскивая физическую силу, хорошо размышляется.

Это мне было близко, я кивнула и он предвидя мой вопрос продолжил:

— Ну а пристрастился — недалеко от училища, в котором я обучался, находилось село, в нём-то и была кузня. Мальчишкой я сбегал туда и наблюдал со стороны за работой кузнецов, пока один из них меня не заметил и, видя мой интерес начал моё обучение. Вот как-то так. — Улыбнувшись, он наклонился и накрыл мои губы поцелуем: мягким, дразнящим и к моему разочарованию коротким.

Перед следующим вопросом, я немного смешалась.

— Да говори уж, — усмехнулся он, видя мои терзания.

— Скажи, а вот эту всю нашу поездку кто оплачивает? Просто все эти перелёты, гостиницы — это же безумно дорого и всё для того, чтобы отвезти меня в храм. — Всё же задала так меня мучавший вопрос. Неоднократно задумывалась: «А не аукнется ли мне в будущем это чьё-то финансовое вложение?».-

Максим скользнул задумчивым взглядом по моему лицу, не торопясь отвечать, ещё больше вызывая мою обеспокоенность. Не выдержав, я всё же его поторопила:

— Ну не томи!

— Ты меня всё больше удивляешь девочка.

— Чем, — спросила настороженно. Он смотрел на меня так же задумчиво, скользнул взглядом по лицу, посмотрел снова в глаза и склонившись едва прикоснулся губами к моим, но не отодвинулся, а замер так, что наше дыхание смешивалось и было это непонятным образом очень доверительно и интимно что ли.

— Тем, — он отстранился и с нежностью посмотрел на меня, — что задаешь подобные вопросы.

— Это плохо? Извини, просто я не понимаю. Я с самого начала поездки об этом думала и …

— Это для меня необычно Лия. Хм, так о чём ты спрашивала? Да, сейчас объясню: в данном случае расходы взяла на себя полностью принимающая сторона, — наконец ответил он, только не успокоил, а вызвал недоумение.

— И зачем им это нужно?

— Лия, это уже устоявшаяся практика: если необходимость в посещении храма оборотнем подтверждается при собеседовании, то храм берёт на себя все расходы. Предвидя твой вопрос, поясню: на обеспечение храма с каждой стаи выделяется ежемесячный налог, вне зависимости оттого направляются ли от этой стаи оборотни в ближайшее время для посещения храма или нет.

Я нахмурилась, обдумывая информацию:

— Не пойму: получается каждый оборотень, из любой стаи, может вот так просто слетать в Японию бесплатно?

— Конечно нет. Все приезжающие проходят собеседование в Токио, и если необходимость подтверждается, только в этом случае оплачивается проживание и дорога. В противном случае все расходы оплачивает сам приехавший. Поэтому сначала собеседование проходят со старейшинами стаи и то, даже это не даёт гарантии, что в Токио согласятся с ними.

— О, — я конечно была удивлена, ну а я то не проходила заранее собеседования!

— У тебя особый случай Лия. — Он погладил тыльной стороной ладони меня по щеке, коснулся кончиками пальцев губ, отчего я сглотнула и едва не потеряла нить разговора. — Максим, ты меня отвлекаешь, — я нахмурилась, а он задорно улыбнулся:

— Это меня радует.

— Что именно? Что я отвлеклась?

— Именно, — прошептал он наклонившись.

Не успела я приступить дальше к расспросам: объявили посадку. В Йоккаити мы взяли такси, где я положив голову на грудь Максима, уютно устроившись в его объятьях уснула, а проснулась когда машина начала притормаживать, а Максим мягко поглаживать по спине.

— Приехали? — Я сонно посмотрела в окно.

— Приехали.

Выйдя из машины, осмотрелась: вокруг одноэтажные дома, не огороженные забором, но с аккуратными газонами перед каждым. Дождавшись, когда машина отъедет, а Максим подхватив наши вещи, направиться к одному из домов спросила:

— Может уже раскроешь секрет: где мы?

— Это частный сектор, до храма час езды и в этом районе проживают только оборотни. Они предоставляют комнаты для приехавших в храм. — Словно услышав его слова, дверь дома к которому мы подъехали, распахнулась и на порог вышла невысокая женщина, а так как мы уже подошли, я, не зная на каком языке говорит она, оставила расспросы. Опасалась я зря: женщина традиционно поклонившись и дождавшись с приветливой улыбкой ответных поклонов, провела нас внутрь, рассказывая на английском, где мы можем отдохнуть. Едва дождавшись, когда мы наконец останемся одни, засыпала Максима вопросами:

— Так, а почему в храм не поехали или здесь тоже опять собеседования будут? Ты сказал: оборотни живут, но хозяйка такая маленькая, почему?

Максим рассмеялся:

— Какая же ты быстрая. Собеседования да, будут — сначала в храм надо сообщить, что мы на месте. А хозяйка она лиса.

— Лиса? — Я удивлённо на него посмотрела. — Я до этого никогда не видела их.

— Я так и понял, — Максим опять рассмеялся и обняв меня, уткнулся носом в мою макушку. — Ты искупайся и ложись отдохни, а я пока съезжу в храм.

— Нет, — я попыталась высвободиться из объятий, но Максим не отпустил. Вскинув голову, решительно заявила — Я поеду с тобой!

— Лия, тебе отдохнуть надо.

— Ты тоже не спал…

— Спасибо что беспокоишься обо мне. — Наклонившись, поцеловал меня и только через несколько восхитительных минут, с трудом разорвав поцелуй, продолжил: — Отдохни, возможно тебя примут уже сегодня. Мне нужно съездить, отдать документы, при необходимости оставить свои контакты и всё, сразу обратно. — Заметив, что я всё-таки собираюсь возразить, приложил палец к моим губам — И не спорь, — нехотя отстранился, — поверь, перед посещением источника, тебе это необходимо.

Проводив Максима, искупалась и легла спать. Вопреки опасениям, что не смогу уснуть, стоило голове коснуться подушки, как меня тут же сморил сон.

Проснулась уже ближе к вечеру, лёжа на боку, от мягких, дразнящих поцелуев, от которых по моему телу невольно пробегали лёгкие волны нарастающего томления. Прижавшись сзади, Максим осыпал поцелуями мою шею, спускаясь губами ниже, ладонью скользнул по талии, пробрался под майку явно пробираясь к груди.

Накрыв его ладонь своею, остановила это поползновение, перевернувшись на другой бок, сиплым со сна голосом спросила:

— Как съездил? Когда в храм?

Не ответив, он наклонился для поцелуя, но я остановила его, накрыв ладонью его губы.

— Максим… — Опустив глаза, я пыталась подобрать слова, чтобы рассказать ему о своих страхах мучивших меня, но этого и не потребовалось: выдохнув, он разжал руки, выпуская меня, и перевернулся на спину. Быстро поднявшись, собрался уже уйти, но я остановила его вопросом:

— Ты куда?

Хмуро осмотрев меня, отвернулся и прошёл в сторону ванной комнаты, на ходу бросив:

— В душ, остыть.

— Но у тебя волосы мокрые. — Ляпнула я не подумав.

На мгновение замерев у открытой двери, обернулся:

— Да Лия, мокрые. — И закрыл за собою дверь. Буквально через минуту послышался шум воды. Сев на кровати, я закрыла глаза, прикусив до боли губу. «Получается, пока я спала, он приехав принял душ и сейчас пошёл просто остыть, потому что я опять оттолкнула его. Так не может дальше продолжаться! Как бы я ни страшилась, но сейчас мне надо рассказать ему! Иначе уже сейчас, сегодня, я сама всё разрушу, ведь он спрашивал: почему я его постоянно отталкиваю?» Услышав, что шум воды затих, решительно вскочила с кровати и подошла к двери, как раз в тот момент, когда она открылась.

— Максим, я… — Шагнула ему навстречу, но он наклонившись мазнул в небрежном поцелуе по моим губам и пройдя мимо обронил таким холодно-отстранённым тоном, что хотелось завыть от обиды и злости на себя.

— Лия, оденься и пойдём поедим. Я очень устал и голоден.

— Максим, — я опять подошла к нему, хотела обойти и обнять, но он мягко, но в то же время решительно отстранился:

— Лия, я же просил: иди одевайся. Поговорим потом.

Поняв, что мне сейчас не удастся исправить ситуацию, кивнула и направилась к чемоданам.

Пока мы одевались, подъехало вызванное Максимом такси, на котором мы доехав до центра города остановились у небольшого, но уютного ресторанчика. Молча заняли столик, Максим сделал заказ и себе и мне, и всё так же молча, даже не смотря в мою сторону приступил к еде. Мне же кусок в горле не лез, хотя запах от принесённого официантом жаркого исходил потрясающий. Буквально заставив себя съесть хотя бы пару ложек, отодвинула тарелку, но разговор начинать не стала: не то это место, для такого разговора. С трудом дождавшись пока Максим поест, уже собиралась встать, но пока он оплачивал счёт, у него зазвонил телефон. Переговорив и отключив вызов, он бросил на меня хмурый взгляд и только встав, наконец произнёс первые слова за всё это время:

— Ты не поела.

Кивнув, ответила отведя от него глаза:

— Аппетита нет.

— Зря. — бросил он выходя из ресторана даже не смотря в мою сторону, совершенно уверенный, что я последую за ним, хотя так оно и было, — теперь поедешь в храм на пустой желудок.

— Как в храм? — Встрепенулась я. Мы уже вышли на улицу и зашагали вдоль магазинов.

— Вот так. Звонили, вызвали тебя.

— А ты? Ты поедешь? — Я начала нервно теребить подол платья.

— А нужно? — Резко остановившись, так что я налетела на него и обернувшись он скептически приподнял брови взглянув на меня.

— Максим. Я не хотела тебя обидеть, я…

— Тебе не кажется, что сейчас не время для подобного разговора?

Отвернувшись от него, бросила взгляд на другую сторону улицы, только бы на что-то отвлечься.

— Пошли. — Он направился дальше и опять не смотря — иду я за ним или нет. Только куда бы я делась? — Нам нужно дойти до парка, там нас уже будет ждать машина. — И он ускорил шаг. Стараясь не отставать от него, радовалась, что в Японии такие хорошие дорожки везде: ни выемки, ни колдобины, иначе на каблуках, которые я одела, чтобы привлечь внимание Максима, я бы точно обо что-нибудь споткнулась или зацепилась и позорно грохнулась у него за спиной.

До парка мы дошли минут через двадцать, где нас действительно уже ждала чёрная, представительского вида машина. Не подавая вида, как у меня от этого фактически бега на каблуках гудят от непривычки ноги, уселась как можно изящнее. Только зря старалась: Максим даже взгляда в мою сторону не бросил.

— Расскажи, — спросила я после того как машина тронулась, а между нами и водителем опустилось тёмное стекло, что я видела впервые, — что меня там ждёт? — Просяще посмотрела на него. «Нет, ну вот как пробить эту ледяную глыбу?» Не поворачиваясь, он всё же ответил:

— Сначала тебе предстоит пройти собеседование со жрецом, затем…

— Извини, что перебиваю, а как я буду с ним разговаривать? Ты будешь переводить?

— Нет. — Сказал, как отрезал, — Меня там не будет. Жрецы есть и русскоговорящие. Собеседование носит очень личный характер и так как не известно, какие стороны будут затронуты, то все присутствующие приносят древнюю клятву о не разглашении.

— А кто ещё будет присутствовать? Ну, ты просто сказал: все присутствующие, — пояснила я.

— Иногда, по желанию конечно, могут при беседе присутствовать допустим родители или пара того кто проходит собеседование.

Услышав его слова, я задумалась: «А может вот он — шанс? Если мне предстоит рассказать что-то личное и тема коснётся случившегося со мною много лет назад, так не легче ли будет рассказать именно сейчас, в присутствии постороннего, тем более после принесения клятвы. Иначе, я сама ещё неизвестно сколько не смогу поднять эту тему. Да и потом, пока я буду в храме, у него будет время обдумать услышанное и если он не сможет меня принять такую, так хотя бы мы не зайдём в отношениях слишком далеко. Даже сейчас мне будет больно, если он отвернётся от меня, а если это будет потом? Когда я уже совсем не смогу без него?». Покосившись на спокойно сидящего рядом Максима, я откинув сомнения, произнесла словно бросаясь в ледяную прорубь:

— А если… — Не зная какие слова подобрать и безумно волнуясь, так, что даже руки начали трястись, я сжав кулаки, продолжила — А ты бы не мог тоже присутствовать?

Он повернувшись удивлённо на меня посмотрел.

— Я тебя не понимаю, — бросил он раздражённо — то ты опять меня отталкиваешь, а сейчас просишь о присутствии при беседе со жрецом. Лия, иногда мне кажется, извини меня конечно, что ты не совсем адекватная.

Опустив голову, я кивнула:

— Да, именно такая я наверное и есть. Только мне страшно, а с тобою, — я вздохнула и придвинувшись к нему ближе уткнулась лбом в его грудь, — я не боюсь.

Максим сидел, даже не шелохнувшись, видимо размышляя над моей просьбой.

— То есть, поправь если я ошибаюсь: ты мне предлагаешь присутствовать на твоём собеседовании со жрецом, заведомо зная, что могут быть затронуты любые стороны твоей жизни?

Я чуть отодвинувшись не поднимая головы, кивнула:

— Только с одним условием.

Услышав это, он даже хмыкнул:

— Ну и что это за условие?

— Потом, — чуть не обронила: «если ты меня не бросишь», но вовремя взяла себя в руки, — когда всё закончиться с храмом, ты мне тоже расскажешь что-нибудь личное о себе. — И опять уткнулась лбом в его грудь напряжённо ожидая ответа, только услышала не совсем то, чего ждала:

— Я подумаю над твоим предложением.

Прикусив губу, я ещё с минуту посидела рядом с ним и отодвинулась. Что ж, я во всяком случае постаралась исправить ситуацию. Уже хотела сесть подальше и отвернуться к окну, как Максим со вздохом, всё-таки притянул меня к себе.

— Создатель. Ну почему всё так сложно с тобою!

Мотнув головой, пожала плечами и облегчённо положила голову ему на грудь.

— Не знаю. — Только и могла я прошептать.

Некоторое время мы ехали в молчании, а у меня в голове было столько вопросов, что я всё же не выдержала:

— Что будет после собеседования?

— У каждого по-разному, поэтому оно и требуется: чтобы жрецы смогли подготовить оборотня для встречи с Создателями и работы над его даром. Но подготовка разная, ритуалы, а вот про колодец могу рассказать.

— Расскажи, — тут же вскинула я голову, с интересом смотря на него. Максим бросив на меня усталый взгляд, отвернувшись, устроился поудобнее и только после этого продолжил:

— Колодец находится под землёй, электричества там нет, да и всё что связано с электричеством — не работает. Поэтому там вместо лампочек свечи, часы только механические могут работать, впрочем они там и не нужны. — Помолчав немного, заметил — Что-то я отвлёкся. Над колодцем висят тканевые отрезы, как бы разделяя его на зоны, пещера, где он и находиться тоже разделена на зоны плотными занавесями. Представь себе цветок: лепестки-комнаты в центре колодец. По сути получается несколько комнат соединённых в центре, но вместо стен плотная ткань. Да и своды пещеры тоже покрывает ткань. Дверей там нет, вместо…

— Максим, подожди, а почему везде ткань?

— Потому что ткань поглощает звуки. Одновременно процедуру обращения к создателям проходят сразу несколько оборотней, каждый в своём секторе и иногда процедуры эти носят довольно таки неприятный, для кого-то болезненный характер.-

Это меня уже насторожило и я отстранившись слушала его уже с тревогой:

— Ты хочешь сказать, что это болезненно или неприятно, почему?

— И болезненно и неприятно, но работа с даром, исправление, корректирование не могут проходить как праздник. Каждый сам для себя решает: идти ему к колодцу или нет, и только жрец может сказать, что может ожидать в том или ином случае. Опять-таки только предположительно. Но после собеседования каждому даётся время на то, чтобы обдумать: желает ли он идти дальше или нет. Так что не бойся — возможность отказаться у тебя будет.

Кивнув, я уже более спокойно поинтересовалась:

— Ты что-то говорил про двери.

— Хм, да двери там тоже заменяют своеобразные шторы. Но перед тем как оставить тебя наедине, приставленный к тебе подвижник всё…

— Кто?

— Подвижник Лия. В храм приезжают многие оборотни: и женщины и мужчины, для помощи. Тех кого принимают для помощи храму называют подвижниками. У каждого своя потребность присутствовать там. Так вот подвижник всё полностью объяснит, что и как там устроено, правила и многое другое.

— Эм, Максим, а этот колодец очень глубокий?

— Хм, не знаю, но думаю, да. А что?

Я замялась, но всё же спросила, уж лучше у него узнаю, чем потом у чужих спрашивать:

— Ну а вдруг я наклонюсь туда и упаду?

Несколько мгновений молчания нарушил громкий смех. Отсмеявшись, он притянул меня к себе ближе, обняв за талию и ещё посмеиваясь, ответил:

— Ну, упасть конечно можно, но неглубоко. Там вставлены решётки, для вот таких как ты, боящихся упасть, — посмеивался он надо мною. Не сильно, но я всё же пихнула его, хотя была рада его смеху.

В этот момент машина до этого мчавшаяся по дороге окружённой густо растущими деревьями, заехала в тоннель, отчего в салоне сразу же стало темно. Бросив быстрый взгляд в окна, нервозно поинтересовалась:

— Где мы?

— В тоннеле, под землёй. Дорога до источника проходит именно под землёй и въезд в тоннель находиться совсем с другой стороны холма покрытого нетронутым людьми лесом. Это сделано для сохранения тайны истинного назначения храма.

Слушая его спокойный голос, я немного успокоилась, но ненадолго, уже минут через десять ощущение угрозы начало накатывать на меня. Старательно сжала зубы и прикрыв глаза я сидела прижавшись к Максиму. Сейчас он был для меня моим островом спокойствия, который не давал удариться в панику.

— Лия, расслабь мышцы. Это твоя звериная сущность чувствует приближение к источнику. Просто расслабься и постарайся дышать равномернее. Вдох, выдох, — слушая его успокаивающий голос, дыша как он и сказал, только сейчас поняла, что волчица забилась в глубь моего сознания.

— Максим, волчица, она…

— Она боится и показывает тебе свои чувства, только и всего. Звери чутко чувствуют смену энергетических потоков. — Он накрыл ладонью мои сжатые кулаки, лежащие на коленях, слегка поглаживая. — Это пройдёт, едва она поймёт, что опасности нет. Подъедем чуть ближе и агрессивная мощь источника смениться на успокаивающую.

Так и случилось. Уже минут через пятнадцать автомобиль начал сбрасывать скорость и заехав в ярко освещённую факелами пещеру, остановился. Выйдя и осмотревшись по сторонам, прошла вслед за Максимом, навстречу вышедшему из небольшого тоннеля оборотню и судя по росту — явно тоже лису. Переговорив с Максимом, он провёл нас за собою, и через некоторое время несколько раз свернув в боковые ответвления, откинул полог тяжёлой портьеры, предлагая пройти в небольшую пещеру. Судя по столу, мягким креслам, книжному шкафу — это был своеобразный кабинет, под потолком которого висела свечная люстра. Присев в кресло в ожидании хозяина кабинета, почувствовала безграничное умиротворение, и это насторожило меня. Поделившись своими опасениями с Максимом, услышала:

— Источник познакомился с тобою. — Увидев, как я недоверчиво на него посмотрела, пояснил — Как бы это удивительно не звучало, но другого объяснения у меня нет. Сила источника, а может соприкосновение с сущностью Создателей даёт вот такой вот успокаивающий эффект. По идее здесь, под землёй, не может быть такой комфортной температуры, но она есть, причём все оборотни чувствуют себя комфортно. Даже медведи, которым нужен более холодный климат. Осмотрись: здесь есть вытяжки, но для такого свежего воздуха их явно не может быть достаточно, тем более, что здесь не работает ни один электрический прибор, соответственно невозможно поставить мощных вытяжек, но воздух-то свежий. — Подмечая за его словами эти удивительные свойства, я прониклась чувством предстоящего таинства и даже глаза прикрыла. Только ненадолго — уже минут через пять тяжёлая портьера приподнялась, пропуская обычного оборотня-волка.

— Добрый вечер, — произнёс он с лёгким акцентом, — позвольте представиться — Улзий. — И посмотрел на меня.

— Валерия, но для оборотней — Валлия, — ответила и мужчина с улыбкой кивнул, перевёл взгляд на Максима.

— Максимильян, — мужчины пожали друг другу руки и рассевшись в кресла, с которых мы поднялись, когда вошёл Улзий, сам он сел за стол и только после этого спросил:

— Что вас связывает?

Я уже открыла рот, но Максим опередил:

— Пара.

— Но я не чувствую связующих уз. — Удивлённо осмотрел нас.

— Да, уз ещё нет, мы узнали об этом буквально перед отъездом в храм.

— Позвольте пожалуйста документы. Извините, я просто запутался. — Взял протянутую Максимом папку, пролистал и удивлённо на нас посмотрел — Вы женаты уже фактически восемь месяцев и…

— Да. Это надо пояснить: дело в артефакте моей жены, который она не снимала.

— Позвольте взглянуть. — Он встал и прошёл ко мне. Я вытащила из-за ворота крестик и продемонстрировала его на своей ладони не снимая. — Потрясающая работа. Завязка на крови и, — он втянул воздух, слегка наклоняясь ко мне, на что Максим напряжённо привстал с кресла, весьма удивив меня, — блокировка. Потрясающая защита. От кого же вас прятали? И чья это работа?

— Я не знаю чья работа, но крестик мне одели после того как проснулась моя волчица.

— Я̀ знаю. — Ответил Максим, и я удивлённо на него посмотрела. Так и срывался с языка вопрос: откуда? но я промолчала.

— Что ж. Если вы готовы раскрыть секрет… — Он вернулся за стол. — Мне нужно поинтересоваться у вас, — он взглянул на меня — готовы ли вы пройти обряд мистерии и будут ли присутствующие кроме вас и жреца?

— Эм, а что это за обряд? — Спросила я настороженно.

— Обряд открывания тайн, как душевных, так и телесных.

Я перевела немного потерянный взгляд на Максима, тот увидев моё замешательство, недовольно взглянул на Улзия и пояснил мне:

— Собеседование Лия, это всего лишь собеседование. И ты можешь отказаться…

— Да, — его перебил этот нехороший оборотень — Но тогда вы, получается, зря потратили время, приехав сюда, да и возмещение денежных средств храму…

— Лия, послушай, — перебил того Максим и встав с кресла присел передо мною на корточки, успокаивающе сжав мою ладонь, — если ты сомневаешься, мы можем приехать позже или во время собеседования ты можешь не отвечать на некоторые вопросы. Поверь — никто тебя заставлять не будет.

Посмотрев на Максима, я поняла: приняла правильное решение, попросив его присутствовать, потому что сейчас точно знала — без него не справлюсь.

— Если ты будешь рядом, я согласна, — тихо произнесла я.

Несколько секунд он смотрел мне в глаза, отчего моё сердце тревожно замерло, но всё же ответил:

— Буду. Ничего не бойся. Я буду рядом. — Ещё секунда, не разрывая зрительного контакта, пожал ободряюще мою ладонь и поднявшись уселся обратно в своё кресло. Только после этого я посмотрела на Улзия и была удивлена той доброй улыбке, которая была адресована нам, даже его глаза как-то по-отечески улыбались, словно он специально спровоцировал нас.

— Ну что ж. Максимильян, я должен вас известить, что вам придётся принести клятву.

— Да, — он кивнул, — я в курсе и знаю эту клятву.

— Даже так? — Брови Улзия удивлённо приподнялись. — Я бы очень хотел с вами поговорить после завершении мистерии, если вы конечно не будете против.

— Я думаю нам с вами в любом случае необходимо будет многое обсудить. — Брови жреца после слов Максима приподнялись ещё выше, на что он пояснил — это касается защиты моей жены.

— Вот как, что ж давайте приступим и я постараюсь помочь вам.

Поднявшись, он прошёл к противоположной стене, приподнял ещё одну портьеру и пригласил пройти с ним.

В этот раз мы миновали ещё один узкий тоннель, на стенах которого красиво горели развешенные факелы: словно мы попали в средневековье. Войдя следом за нашим сопровождающим в ещё одну небольшую комнату-пещеру, услышали:

— Прошу вас разуться, можно скинуть лишнюю одежду, что бы вам было комфортнее. Направо загля̀ните — бытовая комната, а как будете готовы проходите сюда, — он указал ещё на одну портьеру, — я буду вас ждать, — и улыбнувшись удалился оставив нас с Максимом наедине. Сглотнув я заозиралась по сторонам, но тут же попала в объятия Максима.

— Тише, тише. — Он схватил меня за руки и подняв ладони сжал их. — Ты так волнуешься, что даже руки ледяными стали. Я же сказал: ничего не бойся и не стесняйся, если что непонятно просто спросишь у меня. Хорошо? — Дождавшись моего кивка, и когда я облегчённо выдохнула, посоветовал — Советую заглянуть в бытовую комнату, сходить в туалет и умыться.

Последовав совету и совершив все процедуры я разувшись прошла за указанную Улзием портьеру, пока Максим ушёл в бытовую пещеру, как я окрестила её для себя. Оказавшись в просторном помещении в центре с пушистым ковром и раскиданным по нему разнокалиберным подушкам, я нерешительно замерла на месте, наблюдая за тем, как жрец зажёг свечи в высоких подсвечниках, стоявших по углам лежащего ковра, расставляет на столике стаканы, что-то наливает в кувшин и ни разу при этом не оглянувшись на меня, хотя я была уверена: он заметил моё присутствие. Только после того как вошёл Максим и остановился рядом, Улзий посмотрев на нас, улыбнувшись сказал:

— Проходите Валлия, присаживайтесь, а мы с молодым человеком подготовимся к клятве.

Пока я устраивалась на ковре, мужчины разделись до пояса и полоснув себя по ладоням подготовленным ножом, отчего я охнула, сцедили кровь в стоящий на столике кубок. Обработав уже начинающие затягиваться раны, жрец несколькими быстрыми движениями смешал жидкость в сосуде и отлил немного крови в другой кубок, а дальше обмакивая кисточку, нанёс своеобразные руны на грудь и горло Максиму, затем себе и они затянули монотонную словно молитву, клятву. Я заворожено наблюдала за ними, словно передо мною развернулось языческое действие из прошлого: вот они смотрели друг на друга, затем повернувшись ко мне произнося последние слова на незнакомом языке, опустились на одно колено и последним словом выдохнули Валлия. Я думала клятва принесена, но нет: жрец поднявшись, добавив во второй кубок со смешанной кровью жидкость и поднёс его мне:

— До дна Валлия. Прими клятву, заверши сакральным испитием.

Подрагивающей рукой взяв кубок, я понюхав содержимое определила настой трав с запахом крови, закрыв глаза решительно выпила содержимое и протянула кубок обратно.

— Умница. Клятва принесена, можно приступать. Максимильян присаживайтесь.

Жрец сел напротив меня на расстоянии примерно в полтора метра, Максим рядом, но не прикасаясь ко мне и начался допрос, по другому это назвать сложно. Хорошо, что это касалось только напрямую дара, но и связующих неприятных моментов было много, например: почему меня родители не зарегистрировали как родившуюся с даром «зеркало», где отец, мать, при каких обстоятельствах была убита. Здесь мне очень помог Максим, оборвал расспросы жреца, пообещав, что подробнее всё ему расскажет сам, уже наедине. Благодарно взглянув на Максима, начала дальше отвечать, пока тема наконец не коснулась того, о чём бы я предпочла забыть навсегда, о чём я всеми силами пыталась забыть, но так и не смогла.

— Валлия, расскажите мне пожалуйста, всё о своём сне, в котором вы слышали голос Создательницы. Только если можно очень подробно, именно детали помогут мне сформировать для вас предстоящие процедуры перед посещением колодца силы.

Не видя никакого подвоха, я, припоминая всё — рассказала, даже неожиданно для самой себя, вспоминая те моменты, о которых совершенно забыла. Сейчас же рассказывая, я словно вновь ощутила то дикое желание, с которым я тянулась к серебристой, сверкающей капле, чувствуя, что она часть меня, она — это я! Тот момент, когда я рвалась к ней, проступающие на моих руках чёрно-серебристые руны, которые не позволяли мне это сделать: наливали свинцовой тяжестью руки. Момент, когда я пыталась исхитриться и боком подойти к манящей меня субстанции и вследствие чего уже на всём теле словно опутанном неприятной, липкой паутиной проступили те же самые руны.

— Всё тот же женский голос, — продолжила я свой рассказ, — Пообещал мне, что поможет и что мне рады. Вот и всё. Потом я проснулась. — Я обеспокоенно посмотрела на Улзия, ожидая его вердикта: что меня ждёт, смогу ли обучиться своему дару, пользоваться им? Только он отвернувшись и смотря на ровное пламя свечи, молчал. Минута, две, три, мы сидели в тишине: жрец обдумывал услышанное, а мы с Максимом смотрели друг на друга. Я сама протянула ладонь и коснулась его. Максим обхватив её, ответно, ободряюще пожал, но смотрел словно сквозь меня.

— Знаете Валлия, — стоило услышать голос жреца, мы разомкнули ладони и внимательно на него посмотрели, — что означают руны на вашем теле во сне?

— Нет, — я мотнула головой, — я так понимаю это то, что блокирует мой дар.

— Да, вы совершенно правы. Но у них есть значение. Я предвижу, что подниму сейчас очень тяжёлую для вас тему, но вы должны знать: причину и последствия.

Сглотнув, я напряжённо ответила:

— Я готова.

— Дело в том, что девочек рождённых с даром «зеркало», очень оберегают, потому что им нельзя вступать в интимные отношения до 21 года. Вы об этом знали?

— Нет, — выдавила я из себя. Да и откуда мне было знать, если я и о даре-то своём узнала совершенно случайно? Но естественно эту мысль я озвучивать не стала.

— Если до этого возраста девушка лишается невинности, то она и лишается большей части своего дара. Именно это и означали руны на вашем теле. Если бы это произошло добровольно, то руны были бы серебристого цвета, а у вас они чёрно-серебристые и это значит, что вы лишились невинности насильственным способом.

Я сидела закрыв глаза, тело словно закаменело, а перед глазами мелькали картинки как меня тринадцатилетнюю девчонку, привязав к кровати, лапает грязными руками здоровый мужик. Его вонючий, слюнявый рот обхватывает мою ещё по-девичьи маленькую грудь, облизывая и кусая её, его вонючий член, которым он касался моего лица размазывая по нему градом катившиеся из глаз слёзы, вспышка боли, огненным потоком разлившаяся по всему нутру, которое рвал мужской орган, крики, сквозь кляп, безумные крики…

Очнулась я у Максима на руках, непонимающе посмотрела на его склонённое ко мне лицо, его глаза в которых плескалась боль? Непонимающе осмотрелась и в это же мгновение память сбивающим потоком вернулась ко мне. Я задёргалась, пытаясь освободиться от объятий Максима: «Создательница, он теперь всё знает!». Зная насколько омерзительно случившееся со мною, я сейчас не могла, не хотела на него смотреть! Задёргавшись ещё сильнее, тихим шёпотом попросила:

— Пусти! Пусти, пожалуйста!

— Лия, посмотри на меня!

— Нет. Пожалуйста, нет. Не сейчас. Отпусти меня. — Отбиваясь, шептала, периодически смахивая текущие по щекам слёзы. Стоило мне всё-таки освободиться, как выскочила из этой пещеры и промчавшись в бытовую, плотнее задёрнула за собою портьеру и опустилась на пол. Оперевшись спиной о каменную стену, я стараясь сдерживать рыдания, пыталась успокоиться. Понимая, что сейчас не время, мне просто надо успокоиться и засунуть эти воспоминания обратно, как можно глубже, дальше! Не ворошить их! Кое-как продышавшись, я долго умывалась, приводила себя в порядок, наконец поняла: дальше тянуть уже нельзя. Всё равно мне придётся отсюда выйти. Зато потом, когда наконец пройдёт это безумное собеседование, меня уведут на подготовку и не придётся, хотя бы какое-то время встречаться с Максимом глазами. «Создатель, что же он сейчас чувствует ко мне? Ведь это всё противно, гадко!». Встряхнулась: «Не сейчас! Не думать! Зато у него будет время обдумать услышанное, и у меня надеюсь» Кое как совладав с собою, вышла и столкнулась с Максимом.

— Лия, — он попытался притянуть меня к себе, но я тряхнув головой, отстранилась.

— Всё в порядке, правда. Надо закончить собеседование. — Я решительным шагом направилась обратно, уселась на ковёр, дождалась пока Максим усядется рядом и наступит тишина. Не смотря на жреца, обронила:

— Извините, я случайно углубилась, как вы надеюсь понимаете, в не самые для меня светлые воспоминания. Да, вы правы: девственность я потеряла насильственным способом. В тринадцать лет. Это был обычный человеческий мужчина, — я роняла слова в гулкой тишине пещеры. Тишину нарушало лишь дыхание мужчин, и я всё же решилась продолжить, скорее уже для Максима — К сожалению это было сильным потрясением для детской психики, которое вызвало быстрое и немного неправильное пробуждение волчицы. Я вообще до недавнего времени считала свою волчицу немного дефективной, впрочем, как и себя. Хорошо, что мне на жизненном пути встретились те, кто смог уверить меня, что я ошибаюсь, научили меня смотреть на жизнь открыто, не пряча глаз и не забивая сознание моей девочки в самый дальний угол. Да и если бы не своевременная поддержка мамы, я бы наверное не смогла жить после случившегося. — Закончив, я так и сидела опустив глаза. Тишина из лёгкого покрывала с каждой минутой превращалась в много килограммовый полог, давивший на плечи, грудь, сознание, пока наконец жрец не разорвал эту гнетущую обстановку:

— Я должен вас предупредить: возращение дара, при условии, что лишение девственности было добровольным — весьма болезненно. Женщины, которые проходили эту процедуру, а их было крайне мало, так как подобный дар довольно редок, они делясь впечатлениями, рассказывали, что их словно опускали в кипящее расплавленное серебро, оно растекалась по их кровеносным сосудам, принося сильную боль. Что же касается вас, то я не могу вам сказать, что вас ожидает и в теории дар вообще нельзя вернуть. Таких случаев я не знаю. Но вы сами сказали о словах Создательницы об обещании помощи, поэтому, — он развёл руки, — всё решать сейчас вам.

— Те женщины, которые приходили с таким же даром. Он, он вернулся? И насколько он важен? — Пристально наблюдала за лицом жреца, боясь упустить малейшие изменения его мимики.

— Важен? Этого к сожалению я не могу вам сказать. Потому что если вы откажетесь, то данная информация не будет иметь для вас значения. К тем женщинам дар вернулся, я бы сказал в большем качестве, нежели был до этого. Но если не пройти процедуру, то вы ничего не сможете передать своим детям. Вы останетесь последней носительницей дара.

— Лия, — услышала из-за спины голос Максима, — не делай поспешного выбора. Ты сейчас можешь вернуться и всё хорошо обдумать.

Отвернувшись, и взглянув на пламя уже давно оплывшей свечи, я поняла: не смогу потом простить себе, что даже не попыталась! И если у меня когда-нибудь будут дети, как я посмотрю им в глаза? Решительно взглянув на Улзия, твёрдым голосом произнесла:

— Я согласна. — И сразу же рывком поднялась. Повернувшись твёрдым, уверенным взглядом, посмотрела на Максима, он покачал головой, но промолчал.

— Что ж пойдёмте со мною. Я вас провожу. — Жрец прошёл мимо меня и прежде чем выйти, придерживая портьеру рукой, обернулся к поднявшемуся с ковра Максиму — Подождите меня здесь.

— И вышел.

Прежде чем направиться следом, я подошла к нему и опустив голову тихо сказала:

— Пожалуйста, только не перебивай меня! Выслушай! Я прошу тебя обдумать услышанное. Ты сам сказал: со мною тяжело. Я никогда не смогу стать такой же как и другие. Со мною не будет легко. — Заметив, как он качнулся ко мне, тут же отшатнулась — Пожалуйста! Пожалуйста, дай мне сказать! Я не хочу потом, когда-нибудь увидеть в твоих глазах отвращение. Пока есть такая возможность, прошу: подумай! И если ты решишь, что нам лучше расстаться — уезжай. Сразу же, сегодня. Я останусь здесь, попрошусь работать, помогать, уверена — мне не откажут! Ты не знаешь: я сильная! Я клянусь, что никогда не попрекну тебя, никому не расскажу о случившемся. Приму твоё решение! — Отвернувшись быстро, не оглядываясь, вышла.

Сетью тоннелй-коридоров Улзий вывел меня в широкую пещеру, разделённую на комнаты тяжелыми отрезами ткани, тянущимися чуть ли от самого свода пещеры. Здесь было очень темно и только свет от свечи в фонаре, который нёс жрец, освещал наш путь. То тут, то там по пути мы видели оборотней, некоторые тихо переговаривались, но вопреки ожиданиям в пещерных тоннелях стояла тишина и это, было немного пугающим — ведь это пещера и звуки должны разноситься и отдаваться эхом! Приподняв край портьеры, Улзий подождал пока я пройду, потом вошёл сам в огороженную тканями со всех сторон своеобразную комнату, где у стола возле стены, к которой были прикреплены ажурные многосвечёвые подсвечники, чем-то занималась высокая женщина. Оглянувшись, она приветливо улыбаясь пошла нам навстречу.

— Валлия, познакомься это Рада, она поможет тебе пройти путь к возвращению дара.

— Ну здравствуй Валлия, — женщина чем-то похожая на Марту мягко улыбнулась. — Сколько тебе лет?

— Можно просто Лия. Мне двадцать пять.

— Ну что ж Лия мы сначала спустимся в купальни, пока Улзий распишет сборы для тебя. Пошли. — И она вышла обратно.

Теперь мы тоннелями спускались под уклон вниз. Здесь уже чаще встречались оборотни, причём всех разновидностей: лисы, волки, медведи. И если волки были привычны моему глазу, то вот медведей я впервые видела так близко: они были намного выше, хотя волки тоже всегда были немного выше людей, чего уж говорить об этих — все не меньше двух метров. Даже стало интересно: как они умудряются ассимилироваться среди людей. А вот с лисами я уже встречалась, и все они были невысокого роста. «Теперь понятно, почему их так много именно в Японии», усмехнулась я: «ведь сами японцы все невысокого роста и им здесь затеряться — проще простого».

После очередного поворота Рада приостановившись, откинула тканевый полог, прошла сама и придержав его пропустила меня, чуть дальше ещё один зашторенный проход и ещё, пока наконец мы не вышли в помещение слегка заполненным паром.

— Ну вот и купальни, вот здесь, — она приоткрыла ещё одну портьеру, — ты сможешь раздеться и накинуть купальную рубаху, она лежит на полке. Снимай всё полностью и выходи, я здесь подожду.

— Рада, а зачем купаться? Это имеет какое-то значение? — Я прошла внутрь и сняла с себя одежду, накинула простого пошива длинную льняную рубаху, закрывающую колени и обула подготовленные сланцы.

— Да, одна из подготовительных процедур. Ты не бойся её все проходят, — ответила она из-за полога. А как я вышла, осмотрела меня, улыбаясь, но тут увидела на моей шее шнурок, на котором висел крестик-артефакт.

— Лия, а это?

— Это мой артефакт защищающий.

— Боюсь девочка его надо снять. — Покачала она головой. — Тем более здесь, так близко к Создателям тебе некого боятся.

Я стянула шнурок.

— Где бы я могла оставить его, чтобы он не потерялся?

— Да с вещами рядом положить или если хочешь: там коробочки стоят, для мелочёвки разной, в один из них и положи. Ты не беспокойся, никто твои вещи не тронет.

Положив артефакт, стоило сделать шаг в сторону и я покачнулась, даже за штору схватилась — в этот раз волна запахов, звуков была обычной, но добавилось ещё что-то не поддающееся осмыслению: нечто мощное словно напитало моё тело. Я даже не заметила, как Рада подхватила меня под локоть и талию, удерживает и что-то говорит.

— Бывает же такое. — Она покачала головой.

— Что? Извините, я немного потерялась в ощущениях.

— Говорю удивила ты меня и давай-ка на ты обращайся. Не царских я кровей чтобы выкали мне.

— Хорошо, — усмехнулась я. — Куда дальше?

Проходя ещё несколькими коротким тоннелями мы переговаривались о всяких мелочах, пока наконец она не откинула очередной полог, пропитанный влагой с которого она капала.

— Ну вот, проходи, — она пропустила меня и наблюдала за моей реакцией, а я же ахнула от открывшегося вида: пещера, дно которой было заполнено водой, от которой поднимался пар, со свода потолка свисало множество фонарей с горящими свечами внутри, закрытых запотевшими стёклами. В этом импровизированном бассейне плавали женщины в таких же рубахах как на мне, некоторые переговаривались, а кто-то держался в сторонке.

— Давай, иди, и в воде тебе необходимо пробыть не меньше пятидесяти минут, больше можно, меньше нет. Если захочешь в туалет, вон там, — она махнула рукой, — за шторой комната. Ну всё, а я пока пойду, посмотрю что там Улзий написал, подготовлю необходимое. Я потом приду и позову тебя. — И скрылась за шторой.

Осмотревшись и заметив полочку с обувью, разулась и по ступенькам спустилась в воду. Это было потрясающе: вода была тёплой, не горячей, а именно очень комфортной для тела и немного мутноватой, словно разбавленная молоком. Глубина плавно увеличивалась, и можно было даже поплавать, только я не умела, поэтому схватившись за край, плавно перемещалась, пока не уплыла в один из уголков, где к удивлению под водой была натянута сеть, образуя что-то вроде гамака. Забравшись в него, я легла и откинула голову. Казалось бы лежи, наслаждайся, но мне в голову лезли отнюдь невесёлые мысли и воспоминания. Больше всего страшила реакция Максима. Стоило только подумать, что он действительно обдумав всё услышанное — уедет, как сердце сдавило такой отчаянной болью, что я не выдержала и отвернувшись в сторону стены пещеры тихо заплакала. Понимала, что ведь он может и остаться, но почему-то в это мне мало верилось: каждому мужчине хочется видеть рядом с собою женщину, которая с готовностью отвечает на ласки, а Максиму тем более — ему необходимо сбрасывать силу, а тут я: закомплексованая, всего боящаяся дура. Мысли плавно перетекли в воспоминания: вот тринадцатилетняя девчонка бежит в магазин за хлебом — я тогда ещё сильно торопилась, ведь скоро должна была придти мама, а я забыла про хлеб. Именно поэтому возвращалась я коротким путём, который был запрещён мне мамой: мимо старых, некоторых даже заброшенных, гаражей. Мужская рука, схватившая за волосы и ладонь, зажавшая рот, а когда я укусила её, удар по голове и темнота. Лучше бы я в беспамятстве и оставалась, но насильник не дал мне этой возможности: окатил из ведра водой. Закрутив головой и пытаясь вытолкнуть изо рта кляп, я поняла: привязана к старой кровати с растянутыми в стороны руками и ногами. Это было сначала страшно и мерзко, потом больно и опять беспамятство из которого через некоторое время меня выдернули опять окатив ледяной водой из ведра и всё началось заново: огромные руки обычного мужчины-человека, мнущие, щипающие, приносящие боль и вновь разрывая плоть вторгаясь в юное девичье тело. В следующий раз я отчаянно не хотела выплывать из беспамятства, но всё было по-другому: мягко, тепло и тут я услышала плач и голос мамы, которая несла меня на руках. Как я потом узнала: нашла она меня в старом заброшенном доме, распятую, истерзанную. Того человека она разодрала обернувшись волчицею, а заброшенный дом, где он и спрятал меня, сожгла вместе с его телом.

Из глубины воспоминаний меня вывело прикосновение к плечу: обернувшись, увидела женщину, которая мне улыбнулась, провела по лицу влажной рукой, смывая слёзы, и показала в сторону выхода из пещеры, где с полотенцем в руках ждала Рада. Улыбнувшись в ответ женщине, позвавшей меня, скатилась с гамака и держась за край водоёма поплыла обратно.

— Я и не думала что прошло пятьдесят минут, — сказала я выбравшись и выжимая волосы.

— Вообще-то полтора часа, — она подала мне полотенце. — Это хорошо, что ты пробыла здесь дольше.

— Почему? — Я завернулась в полотенце и направилась за Радой.

— Можешь верить, можешь нет, но я знаю точно — озеро забирает душевную боль и потом, живя дальше ты вспоминая, уже не будешь надрывать душу.

— Откуда ты..

— Знаю? — Она остановилась, обернулась ко мне и грустно улыбнувшись, вздохнула — Я уже тринадцать лет здесь и видела многое, так что да, знаю. Ну не будем о грустном: нам ещё многое нужно успеть. — Развернувшись, быстрым шагом направилась дальше.

Привела она меня в одну из многих разделённых комнаток-пещер, где я вытеревшись и переодевшись в похожую льняную рубаху, только длиной до пят и с боковыми разрезами. И опять вереницей тоннелей освещенных факелами мы прошли в пещеру, где был Улзий. На сей раз он был одет, в подобно моей, льняную рубаху длиной по колено. В комнате освещённой факелами, посередине стоял стол, накрытый отрезом льняной ткани, у стены столик, кресла.

— Валлия, проходи. — Улыбнулся он, всё так же смотря на меня с отеческим одобрением в глазах. — Ты пожалуйста не стесняйся меня, хорошо? Мне уже сто сорок лет, поэтому я думаю такому дедушке как я можно доверять. Тебе необходимо раздеться и лечь на стол.

Осмотревшись, я выдохнув, всё же стянула с себя платье-рубаху и протянула стоявшей рядом со мною Раде, которая тут же её подхватив её повесила на спинку стула.

— Ложись на спину. Можешь закрыть глаза.

Забравшись на стол, легла и да, я закрыла глаза — сколько бы ни было ему лет, но он всё же мужчина, а вот так, нагишом перед вообще мужчиной я была впервые в жизни.

В последующие пару, тройку часов я совершенно забыла о своей стыдливости: сначала мне втёрли в кожу по всему телу сильно-пахнущую травами мазь, затем сделали массаж — старательно разминая каждую жилочку, затем опять нанесение мази под заунывное чтение молитвы Улзием, напоили отварами, опять размяли мышцы и в итоге я еле сползла со стола, на котором всё это время лежала. Только после ещё одного внимательного осмотра жрецом, мне разрешили одеться, Улзий дал указания своей помощнице и меня наконец проводили к тому самому колодцу.

Шли мы неторопливо по тоннелю, уходящему под уклон вниз. Стены, потолок здесь были затянуты плотной тканью, под ногами — ковровая дорожка, поэтому жрец нёс фонарь, большая свеча в котором была закрыта стёклами, я так поняла это некие меры противопожарной безопасности, хотя мне они показались довольно-таки мизерными. Не приведи Создатели здесь случайно поджечь что-либо: тут же вспыхнет огонь! И ведь не спрячешься никуда: тоннель был довольно-таки длинный, но без ответвлений. Нервно обхватив себя за плечи, я всё же не решилась ему высказать свои опасения, просто шла слушая тихий голос жреца:

— Отвары, которые тебе я давал — это сбор трав, помогающий раскрыть энергетические каналы, — объяснял он, — мазь, которую втирали, поможет расслабить мышцы. Видишь ли, ты сейчас, мало того что как пустой сосуд, так и запечатанный.

— Но у меня же как-то проявлялся дар…

— Да, видимо осталось совсем немного, можно сказать на донышке. А вот удастся ли его хоть немного вернуть, на то воля Создателей и твоя выносливость.

— Я смогу, — хмуро, решительно кивнула.

— Нет девочка— он остановившись повернувшись вздохнул, — тут от твоего настроя мало что зависит. Тут дело в том — выдержит ли тело. Для этого и нанёс я дополнительно тебе руны и закрепил их древней молитвой, да вблизи мощного источника, — он задумчиво пожамкал по старчески губами, что никак не вязалось с его внешностью ещё не старого мужчины, — я надеюсь это тебе поможет. — Вздохнув ещё раз, он продолжил путь.

— Улзий, — я поравнялась с ним и шла рядом, — объясните, что вы имеете ввиду под словами наполнить сосуд. Как это происходит, да и распечатывание.

— Это боль девочка. Стремительным потоком энергетические потоки направляются на срыв печатей и насколько хватит сил твоего тела, настолько будет успешна сама операция. Как всё это происходит я не буду тебе объяснять — это могут понять только те, кто видит потоки и работает с ними. Потом наполнение. Дар — это ведь тоже энергия нашего тела. Просто определённо направленного характера. — Он опять замолчал. У меня даже закралась мысль: «А может мы поэтому мы так медленно, фактически по-черепашьи идём, чтобы я могла ещё раз обдумать и решить: а стоит ли?» Только вот я ни на мгновение не засомневалась. Не дождавшись ни слова от меня жрец начал пугать меня дальше — Жизненная энергия твоего тела будет так стремительно рваться чтобы сломать печати, что даже выворачивать может тело под немыслимыми углами, может привести даже к переломам. — Он искоса взглянул на меня, а я лишь покивав головой даже не сбилась с шага, смотря только вперёд, но краем глаза всё же заметила улыбку скользнувшую по его губам.

И вот передо мною опять откинули полог. Пройдя в некое подобие комнаты, где роль стен выполняли огромные отрезы ткани от потолка в самый пол, я увидела наконец тот самый колодец и … разочаровалась! Только рассматривать мне особо не дали: жрец тихим голосом объяснил мне, что в этом помещении мне и надо будет дожидаться часа общения с кем-либо из Создателей. На вопрос как это обычно происходит, только загадочно улыбнулся и обронил: «Сама всё узнаешь». На тумбочке, возле стены стоял аналогичный свечной фонарь, которой он и зажёг, на полу мягкий ковёр, кровать, за дополнительным пологом: удобства, если так можно назвать ночной горшок и тазик с кувшином — вот и всё убранство комнаты. Показал мне витой шнур, свисающий рядом со входом, за который надо дёрнуть, если нужна помощь, проголодалась или возникнет какая-нибудь просьба. Он уже собирался уходить, как я его остановила вопросом: а чем мне собственно стоит заняться? Пожав плечами, ответил: чем захочешь, хорошо хоть предложил книгу какую-нибудь принести. Попросила бумагу и обычные простые карандаши с ластиком — если уж выбирать между рисованием и чтением, я предпочту первое. Первый полчаса я потратила на то, что просто всё осмотрела: начала с того кусочка колодца, который был не зашторен тканью — обычная каменная кладка высотой в метр, заглянула внутрь — темно и даже почудилось дуновение свежего ветерка, хотя такого не может быть, застеленная кровать с тоненьким, жёстким матрасом, в тумбочке кувшин с холодной водой и стакан — вот и всё что я нашла. Успела и посидеть и полежать, когда наконец из-за приоткрывшегося полога появилось улыбающееся лицо Рады. Протянув мне листы бумаги, карандаши, ластик, она ещё раз улыбнулась, только как-то грустно и полог опустился.

Удобно растянувшись на покрывале, которое я сняла с кровати и расстелила на ковре, поставив рядом свечной фонарь и подтянув к себе листы бумаги, начала бездумно выводить линии — всегда так делала: отпускала мысли, фантазию в бездумный полёт. За шторами периодически раздавались приглушённые звуки: то кашель донёсся словно издалека, то еле слышный скрежет. Стараясь не обращать внимания на посторонние звуки, я уже более сконцентрировавшись продолжила вырисовывать начальный абрис лица. То мягкими движениями карандаша, то чётче выделяя линии, выводила им с нажимом. Штрих за штрихом, линии ложились плавно, перетекая из одной в другую словно ручейки талой воды по весне и вот уже узнаваемое столь дорогое, родное мне лицо. Немного неправильные, но очень дорогие сердцу черты: губы, словно слегка дрогнули в грустной улыбке, глаза смотрят, словно сквозь время, куда-то вдаль, за грань моего понимания. Это был второй раз, когда я нарисовал портрет мамы. Первый был в далёком детстве, когда я только начала ходить в художественную школу. Вспомнилось, как захотелось ей сделать приятно и я вечерами, тайком рисовала, стараясь придать её портрету наиболее фотографическую схожесть и если полагаться на память — у меня получилось довольно-таки не плохо. Только вот мама не оценила: едва бросив взгляд на протянутый моей маленькой, дрожащей от волнения рукой лист, она тут же разорвала его на маленькие кусочки и шелестящим, грозным голосом запретила мне рисовать когда-либо наши изображения на бумаге. Тогда я не понимала — это было довольно опасно: ведь листок мог при быстрых сборах завалиться куда-нибудь, затеряться, а это в свою очередь прямая подсказка о нашей внешности тем, кто за нами охотился. Проводя пальцем по родным чертам лица, не замечая слёз текущим по щекам, с тоскою, болью, вспоминала её. Редко, очень редко я удостаивалась её похвалы, но и наказаний фактически не получала: если она была недовольна моим поступком или поведением, она кидала на меня такой взгляд, что я вся съёживалась под ним, словно вымерзая изнутри и после, она несколько дней разговаривала со мною короткими, словно рубленными фразами, а это было для меня бо̀льшим наказанием, если бы она просто накричала на меня, ведь мы и так очень мало времени проводили вместе.

Отложив листок и вспоминая дальше, бездумно начала выводить новые линии, пока не стал вырисовываться слегка покосившийся домик — тот самый, в котором мы жили, когда проснулась моя волчица. Самые светлые воспоминания остались у меня о том времени: именно тогда мы проводили с мамой много времени и только мы — ни школа, ни работа нас не разделяли. Вот карандаш оставляет последние линии, завершая изображение огромной ивы, что росла сразу за домом, под которой стояла скамейка, сидя на которой я занималась обложившись школьными учебниками, ведь посещать я школу не могла и приходилось учиться вот так — на домашнем обучении. Внезапно мои мысли прервал горестный стон, переходящий в крик. Вскочив я заметалась не зная что предпринять. Вспомнив про шнур, задёргала его с такой силой, что потом даже удивилась: как умудрилась не оторвать его? Не прошло и минуты, как полог откинулся и я увидела лицо испуганной Рады.

— Там, — я указала пальцем в сторону шторы, из-за которой опять раздался жалобный вскрик и шёпот. Рада поманила меня пальцем. Оглянувшись опять на штору, я уже хотела запротестовать, как женщина закрыла мне рот ладонью, стоило мне начать вырываться, она тут же отпустила и приложила палец к своим губам призывая молчать и кивнула на полог. Пришлось молча, тревожно оглядываясь выйти за нею.

— Лия, — начала она, но я тут же перебила её, правда тоже шёпотом:

— Там женщине плохо, ей…

— Уже помогают, — продолжила она. — Ты же не думала что ты одна здесь? Поверь: той женщине уже помогают. Тебе надо вернуться и постарайся отрешиться от звуков вокруг…

— Как? — Возмущённо на неё посмотрела, но она лишь как-то устало покачала головой.

— Постарайся. И поверь — за каждым, за каждым из вас следят и если потребуется помощь, тут же её окажут. Всё, иди. — И меня мягко вытолкнули обратно в комнату. Выглянув, я увидела спину удаляющейся Рады. Вздохнув я всё же вернулась, собрала разложенные листы бумаги, карандаши, подняла фонарь, убрала всё на тумбочку и попив воды легла на кровать. Свернувшись калачиком, прислушивалась к звукам из-за тяжёлой тканевой завесы: вскриков становилось всё меньше, только шёпот периодически раздавался в тишине, да ещё непонятный скрежет. Лежала, уставившись в одну точку, погружаясь в какой-то транс, и когда хотела прикрыть глаза, у меня это не получилось, даже нахмуриться: я лежала словно кукла, не в силах что-либо предпринять и из-за этого в накатывающей панике начало бешено колотиться сердце. Стараясь сконцентрироваться на дыхании, чтобы хоть как-то успокоиться, заметила приблизившуюся сбоку полупрозрачную тень, которая с каждой секундой начала уплотнятся. Вот уже даже лёгкое одеяние проглядывает и рядом со мною на краешек кровати, судя по одежде, опустилась женщина.

— Ну здравствуй Ваанлия, — прошелестело у меня в голове.

«Что за чушь», промелькнула у меня мысль, и тут же раздался смешок:

— Не чушь. Тебя назвали в честь твоих трёх бабушек: Валентины, Анны и Лилии. — прошелестел женский голос и я почувствовала лёгкое касание: будто кто-то прошёлся ладонью по макушке ласкающим движением. — Ну вот, теперь посмотри на меня девочка.

Не знаю как, но это у меня получилось, я действительно смогла это сделать, хотя моё тело так и продолжало лежать неподвижно, я словно смотрела и двигалась сейчас какой-то своею духовной частью. Удивлённо посмотрела на женщину и бросила быстрый взгляд на себя как бы со стороны, не смогла сдержать возгласа: «Но как? Я что умерла?». Опять раздался смех: «Нет! Конечно же нет. Ты всё верно поняла: твоя душа сейчас отделилась от тела, но так как я рядом — это смертью тебе не грозит, хотя в ином случае, всё именно так и происходит». Присмотрелась уже внимательно к женщине: вытянутый, непропорциональный по человеческим меркам череп, густые чёрные волосы блестящим покрывалом спадают на плечи, по спине, груди и заканчиваются у ног тёмной дымкой, довольно пухлые губы, из-под верхней выглядывают два клыка, прямой нос и большие глаза цвета переливающегося расплавленного золота, в которых проблеснула смешинка. Женщина, словно пытаясь сдержать улыбку, наклонила голову вбок:

— Ну как? Нравлюсь?

Поняв что я уже несколько минут бестактно рассматриваю её, опустила глаза:

— Простите, — но не выдержав и нескольких секунд, тут же вновь на неё посмотрела и нетерпеливо спросила — Вы Создательница? — И столько в моём голосе было предвкушения, а на лице выражение ожидания какого-то чуда, что она опять рассмеялась, только теперь переливчатым, мелодичным смехом, слегка откинув голову.

— Угадала.

— Это я сейчас мысленно с Вами общаюсь? Ох, а можно спросить?

— Да Лия, её душа вернулась к нам, — ответила она, явно зная, что я хотела спросить её о маме, — но время ещё не пришло. Позже Лия, я да̀м возможность вам пообщаться, она тоже ждёт. Только ты не должна сомневаться в ней! В её поступках, любви, заботе — всё она хотела дать тебе, многое приходилось скрывать, не показывать, чтобы не принести тебе боли при расставании. Не горюй о ней — она сейчас радостна в благости и находиться там со своею парой. Она будет счастлива, когда и ты обретёшь своё.

— А…

— Как только вы сможете пообщаться, у неё будет выбор: остаться в мире духов или вернуться сюда в перерождении. Ну а сейчас нам нужно приниматься за работу. — Силуэт опять потерял плотность, став фактически прозрачным, чуть подался в сторону и от него в сторону моего тела ринулся прозрачный мощный поток. Стоя рядом, я не смогла сдержать возгласа боли: моё тело выгнулось дугой так, что точки соприкосновения с поверхностью кровати были только макушка головы и пятки и на грани слышимости я услышала хрип вырвавшийся из горла, бульканье, словно я захлёбывалась. Неосознанно попыталась схватиться за горло, но ладонь прошла сквозь моё же тело — я же только дух, наблюдающий со стороны как моё тело бьётся в конвульсиях. Внезапно откинулся полог и вбежала Рада, увидев меня, резко дёрнула за шнур несколько раз и ринулась на помощь, стараясь удержать, выпрямить выгибающуюся дугой спину. У неё явно не хватало на это сил, минуты не прошло как вбежали Улзий и ещё какой-то мужчина в такой же хламиде. Передав моё тело на попечение мужчин, женщина вскочив убежала. Жрец же с помощником обхватив мои руки и ноги и жестко фиксируя их начали читать молитву. Если бы могла, я бы заплакала, глядя со стороны на то, как моё тело встряхивает под неиссякаемым потоком, его словно прошивало мощными разрядами тока. Оглянувшись на Создательницу увидела что смотрит она нахмурившись вперёд, не прерываясь что-то шепчет и направляет потоки, словно струи, которые теперь под разными углами вливаются в меня. С рук жреца и второго мужчины вливались в моё тело похожие прозрачные потоки, только с примесью золотистых нитей. Не выдержала и закричала, когда из моего тела выплеснулась чёрная жижа, похожая на смолу, насыщенная серыми вкраплениями. Выплеснулась и рассеялась в пространстве. Но Создательница не остановилась, продолжая вливать поток той же энергии, словно вымывая остатки той гадости. Время для меня в тот момент тянулось неимоверно, словно растянувшись на часы в моём беззвучном крике — мне было больно даже смотреть, просто смотреть со стороны на всё происходящее! Я даже представить не могла, что было бы, если бы я сейчас находилась в своем теле!

— Ну вот и всё, — меня ласково погладили по голове, но я не могла оторвать взгляд от кровати: двое мужчин не останавливаясь шептали молитвы, удерживая моё ещё подрагивающее, словно в конвульсиях тело, по их лицам стекал пот и было видно каких усилий им это стоило. Из-за распахнувшейся портьеры вихрем влетела Рада, неся перед собою дымящуюся плошку. — Ваанлия, тебе пора девочка, — прошелестел голос за спиною. Обернувшись, посмотрела уже на еле уловимый силуэт Создательницы.

— Спасибо, я просто не могу передать Вам, как я благодарна, я… — меня просто переполняло чувство неимоверной признательности. Прижав руки к груди, я низко ей поклонилась.

— Я знаю, девочка, чувствую это, — она ласково погладила меня по голове, приподняла моё лицо за подбородок, заставляя распрямиться. — Ну всё, иди, нельзя долго ждать, твоё тело пусто̀ и необходимо его наполнить. — Легонько прикоснувшись кончиками пальцев к моему лбу она толкнула меня в сторону моего тела и меня окутала темнота.