50

Артур не успокоился. В смысле, как я только не пыталась от него отделаться, все без толку. Ничто не сработало: ни мои крики, ни угрозы, ни посылы в известном направлении. Гад все равно преследовал меня и делал то, что считал нужным. Приходил, приносил цветы, вкусную еду, подарки, которые, зачастую, летели в него же. Но сегодня психованный совсем перешел границы. Подкараулил меня у дверей дома, когда я возвращалась с работы и с сияющей улыбкой бросился ко мне навстречу.

— Тебе что, заняться нечем? — хмуро выдала я вместо приветствия.

— И тебе привет, Снежная королева, — усмехнулся он. — Я не с пустыми руками, — начал он.

— Холодильник уже забит едой, мягкие игрушки не помещаются в мою комнату, шкатулок под драгоценности больше нет и тратиться на них я не собираюсь, — безапелляционно заявила я. На это Диджев только улыбнулся и чуть-чуть подвинулся.

— Что я должна увидеть? — Я сначала произнесла это, а затем заметила, как на красной иномарке, стоящей совсем неподалеку, прикреплен большой, красный бант, с которым то и дело играл ветер. — Не поняла…

— Она новая. Красивая, как и ты. Я подумал, что красный — твой цвет, — Артур улыбнулся и протянул ко мне руку. Я вытянула ладонь вперед и ладонь мгновенно коснулся холодный метал. Ключи.

— Ты шутишь?

— Нет.

— Ты… — почему-то вместо радости в груди поднялся гнев. Это произошло почти мгновенно, я даже не поняла, почему именно, почему эта эмоция взяла верх. — Ты ошалел?

— В смысле? — растерянно произнес Артур.

— В твоей пустой башке укладывается, что ты мне не нужен? Катись к черту со своими подарками, просто исчезни из моей жизни, козлина! Женись на своих Альбинах и Рузанах, а меня оставь в покое, гад! — Я швырнула в него ключами и, поудобнее перекинув ремень от рабочей сумки, двинулась к своему подъезду.

— Это перебор, — послышался холодный тон Артура. О, мистер сухарь явился, давненько не виделись. Я обернулась и, сощурившись, прошлась по собеседнику взглядом.

— А судьи кто?

— Ты переигрываешь. Точнее, ты заигралась в своей истерике, Снежана. Пора бы угомониться.

— Может быть, ты и привык играть, а вот я другой человек. Если ты считаешь, что я играю, то тебе тем более пора ретироваться.

— Речь идет не только о тебе и обо мне. Речь идет о наших детях, — сухо выдал Диджев.

— И именно поэтому ты здесь, и именно поэтому ты меня не интересуешь. Просто потому, что если бы детей не было, ты бы сейчас здесь не стоял.

— Если бы, да кабы. Все так, как есть. И я тебе уже больше месяца твержу, что мы можем жить нормальной…

— У нас отличаются понятия нормальности! — резко перебила его я. — Для меня ненормально, когда любимый человек спокойно дает тебе уйти, а через три месяца женится на другой, будто бы тебя в его жизни и не было вовсе! — Я повысила голос, меня начало потряхивать. Артур знатно и регулярно доводил меня до истерик. Если бы он на самом деле заботился обо мне, то давно оставил бы в покое.

— Для меня ненормально, что на мне хотят жениться только из-за детей, которые еще даже не родились, которые не могут определять мою жизнь! Для меня ненормально, что мой избранник не считает нужным любить в ответ меня, просто меня, ровно такую, какая я есть! Уж извини, если меня это не устраивает, вот такая я вот истеричная, перегибающая палку дура!

— Любимый?

— Это все, что ты услышал?!

— Я не хочу тебя ничем оскорбить, Снежинка… не знаю, почему каждое мое действие ты воспринимаешь именно так, но я хочу это исправить, понимаешь? Хочу быть с тобой и с детьми, и без них. Ну, пожалуйста, прости меня, своего мистера сухаря.

— Я… нет… — Артур странно ухмыльнулся, а затем опустил голову. Поразмышлял о чем-то своем с полминуты, а затем решительно подошел ко мне. Молча, не произнося ни единого слова, он просто обнял меня и позволил разрыдаться. Без осуждения или попытки пресечь, успокоить мою истерику. Я и без того всегда была эмоциональной, это неоспоримый факт, но теперь, когда бушевали гормоны, я и вовсе плохо контролировала себя, но меньше всего мне сейчас нужно было осуждение.

Наверное, Артур каким-то образом это уловил, потому что так больше ничего за нашу встречу не сказал. Только продолжал еще долго обнимать и гладить меня по растрепавшимся на ветру волосам.