Глава 17 · Звероморфы

– Сдается мне, ты опять какую-то фигню задумал вместо отдыха перед сном, – подозрительно предположила Аська, выползая из-за стола куда менее энергично, нежели неутомимый первопредок.

– Ты сама спрашивала о планах, – искренне не понял претензий Лихаэль.

– На завтра и далее, – пояснила попаданка. – А не немедленно в путь навстречу приключениям.

– Красиво звучит, – оценил призыв предтеча, и Ася почувствовала: если не пойдет сама, ее опять схватят за руку и поволокут. Хочет она приключений или нет – какая разница, если их желает чокнутый Лихаэль.

Аська подошла к доставшему до печенок родственничку, сама ухватила его за запястье и обреченно выдала:

– Пошли, пока я не заснула стоя, как лошадка.

Лихаэль расхохотался, сгреб Асю в охапку и прыгнул вверх, как кузнечик. Вроде за столом ничего, кроме пирожков и салата не ел, но, может, какая травка особо забористая попалась, или предтеча еще не отошел после своего странного купания с процеживанием воды метафизическим методом? Сил у дурного древнейшего явно прибавилось! Хотя, стоит признать, он хоть и хватал Аську за руки с прежней бесцеремонностью, но синяков больше не ставил. Может, приспособился дозировать силу?

Короче, этот ненормальный снова прыгнул и не долбанулся о потолок, а прямо в прыжке вместе с живой ношей сменил обстановку. И, весьма вероятно, не только в географическом смысле этого слова. Потому что вверху, куда настороженная Аська таращилась, оказалось изумрудное небо, несвойственное миру-Лесу. Вокруг же, насколько хватало глаз, расстилался густой, как сметана, туман. Почему при этом небо оттенка травы оставалось доступным для обзора, Ася сообразить не смогла. И, честно говоря, даже гадать не хотела. Ну небо, ну изумрудное, ну и нафиг. Пусть будет такого цвета, какого хочет, главное, чтобы самой Покрышкиной его вручную красить не пришлось.

Лихо выпустил Асю из своих загребущих лап, крутанулся на одной пятке, совершив полный оборот, и протянул:

– Интере-е-есно!

– Что? – невольно насторожилась жертва дурной инициативы.

– Не что, а кто! – поправил спутницу Лихаэль и, резко выбросив руку в сторону, цапнул нечто в туманной густоте. Поначалу это было что-то белое и однозначно пушистое, потом Ася сообразила, что предтеча держит чей-то хвост. Лихо тянул, хвост все не кончался, пока не оказался составной частью гигантского, с хорошую лошадь, волка. Голубые глаза животного перепуганно круглились, а из пасти рвался жалобный скулеж.

Зверушке, очевидно, не нравилось быть пойманной, тем паче за столь уязвимую часть тела. Налюбоваться добычей Лихаэля попаданка не успела. Из тумана на выручку скулящему волку вынырнула парочка экземпляров покрупнее.

– Ого, кажется, щеночек дозвался своего Гринлиса, – выпалила Аська.

– Ага, явились, – ничуть не устрашившись явлением грозных зверей-гигантов с пастями, полными острых белоснежных зубов, беспечно констатировал Лихаэль и освободил хвост детеныша из пальцев. – А теперь поработайте немного. Укажите нам дорогу к черному в этом белом мире.

Белые громадные волки с невероятными ярко-голубыми глазами определённо поняли, что имел в виду предтеча. Может, он говорил не только словами, но еще и вещал на какой-то магической волне, к которой забыли подключить Аську? Или у нее вовсе подходящего разъема для адаптера не было?

Звери сели на попы, распушив метелки хвостов, озадаченно переглянулись, почесали задними лапами за ушами с удивительной синхронностью, а потом взметнулись и помчались вперед.

Ася так быстро бегать не умела, зато умел Лихо. Он вновь схватил попаданку в охапку и стартанул вслед за гигантскими зверями, делая скачки не меньшие, чем монструозные порождения тумана. Но почему-то выходило это у него невероятно плавно, как со встроенными амортизаторами, и Аську не дергало и не мотало в сумасшедшей гонке за белыми призраками.

Звери бежали в ведомом только им самим направлении минут пятнадцать. Впрочем, Аська потеряла гигантов из виду уже в первые пять минут «скачек», она лишь изредка ловила очертания туш, мелькающие то четко впереди, то слева, то справа. Впрочем, сам Лихо точно знал, куда и за кем несется, и ни на секунду для ориентировки на местности не задерживался.

Бег кончился неожиданно: вот в одну секунду Лихаэль несся куда глаза глядят, а в следующий миг он уже стоит и заинтересованно разглядывает нечто, скрытое в молочных клубах.

– Нора – это дыра, дыра – это нора, а нора – это кролик… – процитировала Ася, ничего не понимая в происходящем.

– Какой кролик? – неподдельно удивился Лихо. – Где?

– А он как кот Шредингера и суслик: есть и нет одновременно, – рассеянно ответила Аська и пояснила, не добавляя ясности первопредку: – Это из физики.

– Это не нора, это гнездо, – наставительно перебил Лихаэль собеседницу. – И в нем то, что нужно нам! Ты же чувствуешь?

– Щекочет, пусть и не видно ничего… Кстати, гнездо тех же скромных размеров, как пушистики, которые нас сюда проводили? – осторожно уточнила Ася, пытаясь хоть что-то рассмотреть в густой пелене, где она и себя-то саму лишь ощущала, а не видела.

– О да-а-а! – восторженно выдохнул предтеча.

– Тогда чего ты такой веселый, ёкарный ба-бай? Гигантомания – наше всё? Сыграем в «разозли птичку, змейку или черепашку», которой я на один плевок? Или с мамашей, как с волками, договоришься?

– Ты боишься? – удивился предтеча.

– Нет, я бешусь, – брякнула Аська.

– А-а-а, – протянул Лихо, вероятно признавая за компаньонкой право на такое настроение. Страх без веской причины он не принимал и не понимал в принципе, а вот раздражение как состояние души – легко.

Подойдя еще ближе к особо плотному клубу тумана, в котором таилось гнездо, Лихаэль простер над ним руки, потер их, рассыпая задорные фиолетовые искорки, и задрал голову вверх.

Похоже, Лихаэль знал, кто именно является хозяином гнезда. И его задранная голова вызвала у Аськи некоторое облегчение вперемешку с настороженностью. Все-таки есть существенная разница между птицей и, скажем, змеей. А уж если речь идет о гигантах, то лучше птица. Инстинктивного страха перед пресмыкающимися она не испытывала, но и «целоваться в десны» готова не была. Самым лучшим, по мнению Аси, методом общения с гадами было через экран телевизора. На худой конец через стекло террариума. Это сумасшедший Лихо, небось, был готов кататься на гигантских змеях или наматывать их себе на шею в три оборота вместо шарфика.

Нарастающий шум и ветер, идущий рваным потоком сверху, заставил Асю прервать размышления о мире животных. Она тоже задрала голову к изумрудному небу и прикрыла глаза козырьком-ладонью. Прямо на них с Лихо пикировала громадная, куда там страусам, совершенно белая птица.

Предтеча смотрел на нее и улыбался. Кажется, этому чокнутому созерцание «пташки» доставляло ни с чем несравнимое эстетическое удовольствие. Прятаться в укрытие или принимать иные меры защиты от живого истребителя Лихаэль даже не думал.

Ася попятилась, чтобы выйти из зоны поражения. Не глядя, предтеча выбросил руку вбок и вцепился в нее, не давая совершить маневр.

Визжать и вырываться Аська не стала только по одной причине: Лихо хоть и был психом, самоубийцей точно не был, а значит, какую-то защиту от птицы предусмотрел. В это хотелось верить, потому как ничего другого не оставалось.

Птица не стала таранить группу встречающих. В последний момент она чуть сменила траекторию и приземлилась рядом. От энергичного взмаха крыльев плотные клубы тумана на несколько мгновений разорвало, открывая вид на круг камней. В центре которого лежали пять черных яиц.

Чуть склонив набок голову совершенно по-куриному, птица повернула ее в сторону незваных гостей. Ярко блеснули голубые и умные, как и у волков, глаза. Аська озадаченно моргнула.

– Мне только кажется, или они не звери и не птицы. Больно понятливые? – почему-то шепотом уточнила она.

– Они духи-звероморфы, – громко ответил Лихаэль и, перестав обращать на Асю внимание, переключился на птицу.

– Мне нужна скорлупа, – безапелляционно объявил предтеча.

«Птица» негодующе клёкотнула, впрочем, попытки кинуться в драку не сделала. Может, полагала такой метод заведомо проигрышным, невзирая на весомую разницу в габаритах? Ася припомнила громадного демона, плотью которого закусил Лихаэль, и молча признала правильность стратегии звероморфа. Что бы Лихо ни подразумевал под этим странным словом.

Лихаэль подошел поближе к гнезду и встряхнул руками. Яйца кладки занялись фиолетовым огнем и чуток увеличились в размерах. Может, как и любой предмет при нагревании, расширялись? А потом они резко и дружно издали «крак» и распались на куски, высвобождая из заточения пушистых черно-белых птенчиков, буквально на глазах приобретающих белоснежное оперение, свойственное родительнице.

Еще одним небрежным взмахом руки предтеча призвал более ненужную и измельчающуюся прямо в полете скорлупу к себе. Занятая потомством птица едва ли заметила эти манипуляции. А вот Ася уловила и кое-что еще: кроме свежих скорлупок из гнезда к Лихаэлю переместились и иные темные куски прошлой скорлупы, в процессе переноски преобразующиеся в знакомые черные песчинки с редким фиолетовым проблеском.

Эта черная с едким вкраплением фиолетового взвесь почти закрыла собой гнездо со звероморфами, или правильнее было бы сказать птицеморфами? Лишь два из семи птенчиков оказались не прикрыты до конца завесой и во все глаза уставились на притягивающего волшебную пыль Лихаэля. А потом, широко раскрыв клювики, с ликующим криком «Кий-я-а-а!», напомнившим Аське каратистов, спикировали на голову первопредку. Вцепиться коготками в пеструю шевелюру Лиха двоим сразу не удалось. Соскользнули на плечи, где и устроились, издавая переливчатые нежные трели и потираясь клювами о волосы охреневшего от такого самоуправства птенцов древнейшего.

– Ой, – ляпнула Ася, не слишком хорошо знающая зоологию, но по верхам все-таки нахватавшаяся, как и любой современный человек, достаточно. Уж больно красочной получилась иллюстрация к понятию импринтинг. – Тебя, гляжу, можно поздравить с отцовством? Как назовешь малышей или малышек?

Лихо с двумя живыми эполетами на плечах в возмущении уставился на потешающуюся Аську. Мамаша птица смерила картину ревниво неодобрительным взглядом, совершенно по-человечески вздохнула и отвернулась. Птенцы-ренегаты, выбравшие в спутники создание иной расы, стали для нее отрезанным ломтем.

– У звероморфов нет пола, как нет и окончательного обличья на всю жизнь, – в конце концов выдал Лихаэль. – Они выбирают любое обличье по своей прихоти, копируя поначалу родителей, далее тех, кого сочтут интересным.

– Ну… тогда они и ты нашли друг друга. Если во главу угла ставить интерес, то ты им подходящий папочка. Кинуть родную мамочку ради первого попавшегося интересного прохиндея – это по-вашему, – покачала головой девушка.

– Ай и Кий! Вот им имена! – в очередной раз сочтя все сказанное комплиментом, провозгласил довольный Лихо, поразительно быстро смирившийся с парочкой звероморфов в качестве нагрузки, и резко свистнул. Звук едва не лишил слуха языкастую попаданку. Пока она ковыряла в ушах, свеженареченные птенцы сорвались с плеч первопредка и, увеличившись в размерах до одной пятой от габаритов родительницы, взмыли в изумрудное небо.

– И растут как на анаболиках, – между делом оценила Аська.

– Они берут мою силу, – беспечно пожал плечами предтеча.

– А-а-а, – протянула почти ничего не понявшая Аська и вздохнула.

Чудеса – это, наверное, здорово. В сказках, со стороны. Но точно не тогда, когда ты внутри чудес и сказок. Тогда больше всего почему-то хочется в самую заурядную родную реальность, в институт и к строгому дядьке. Пусть ворчит, пусть хмурится, но свой, родной по крови, единственный, кто не бросил малолетнюю сироту, взвалил на себя все заботы о ней. Пытался воспитывать, как мог и умел, пусть Ася порой и злилась на строгого родственника. Но куда меньше, чем на невозможного непредсказуемого первопредка, с которым ее угораздило связаться.

Пока она переваривала очередное чудо из серии чудес, подросшие птички покинули изумрудные просторы небес, снова вошли в пике и резко затормозили прямо между Аськой и Лихо, обдав их не тучей перьев, а туманных брызг.

Жертва эйфории звероптице морфов невольно поморщилась, переваривая атаку младенцев-вредителей. Ладно хоть не решили врезаться в нее с разгона. Лихо снова рассмеялся и, захапав Аську в объятия, вернулся в Лес.