Глава 3

Немолодая уже, но аккуратно одетая и причесанная экономка неторопливо домывала остатки посуды в сверкающей раковине. Завтрак ее, как и обычно, был весьма прост и состоял из двух жареных яиц, стакана сока и свежей булочки. Закончив привычный ритуал с равномерным размазыванием розового джема по свежей поверхности теплого хлеба, Эмма Джамисон доела лакомство, причмокнула тонкими губами и принялась мыть посуду. Теперь, когда все тарелки и стаканы стояли на привычных местах, она смотрела в окно, прикидывая в уме, какие дела лучше всего запланировать на сегодня. Стоит ли еще раз почистить ковер в гостиной или, может, протереть сверкающие вазы наверху и в спальне, а после, пользуясь отсутствием хозяина, устроить себе послеобеденный отдых?

Пока Эмма думала, внимание ее привлек темный автомобиль, двигающийся по подъездной дорожке к крыльцу. Учитывая, что час был ранний и район этот не особенно изобиловал посетителями, экономка нахмурилась. Когда машина остановилась напротив входной двери, она поспешила в коридор, чтобы встретить визитера.

Серые облака стаями тяжело кружили над поросшими лесом горами. Натыкаясь на голые скальные вершины, они зависали, пойманные в ловушку, и раскидывали в стороны разорванные клочья тумана, похожие на длинные белые пальцы.

Эмма вдохнула прохладный утренний воздух и плотнее закуталась в шаль.

Хлопнула дверца. Из машины вышла невысокая белокурая девушка, одетая в походные штаны и серую кофту, из-под которой виднелась черная водолазка. Девушка неуверенно оглядела дом, затем заметила стоящую возле дверей экономку и направилась к ней.

— Здравствуйте.

— Доброе утро. — Эмма разглядывала посетительницу из-под нахмуренных некогда черных, но теперь почти седых бровей.

— Это особняк мистера Стэндэда? — Гостья приблизилась, и экономка смогла как следует рассмотреть ее лицо. Молодая и симпатичная, она казалась неуверенной и робкой, зябко подергивала плечами от утренней прохлады и изредка оглядывалась на дорогу. Невзрачные странного цвета глаза были усталыми.

— Да, он самый.

Девушка едва заметно ожила.

— А могу я поговорить с мистером Стэндэдом? Простите, я знаю, что еще очень рано и он может спать, но мне очень нужно увидеться с ним…

— У вас не получится.

— Почему? Вы можете разбудить его?

— Не могу. И даже если бы могла, мистер Стэндэд не принимает посетителей в загородной резиденции, — добавила экономка и гордо выпятила вперед могучую грудь.

— Я очень долго сюда ехала. — Глаза визитерши — жалобные и печальные — смотрели на Эмму, и та вдруг поймала себя на мысли, что иногда видела точно такой же взгляд в зеркале — у своего отражения. Особенно часто, когда размышляла о том, что неплохо бы сделать операцию на больном сердце, вот только денег все не хватает. И тогда наваливалась депрессия.

«А ведь у нее старые глаза. Как странно».

Сердце почему-то смягчилось.

— Его нет, милочка. Уехал он.

— Как уехал, куда?

— На охоту уехал. Не сидит он здесь целыми днями. Еще вчера собрался с утра, забрал ружья да машину…

— Как… — Посетительница пошатнулась, и Эмма испугалась, что та сейчас упадет. — А когда он вернется, скоро?

Экономка покачала головой.

— Может, дня через три, а то и позже. Бывает, что уходит в лес на неделю.

Вспыхнувшая минутой ранее надежда в глазах гостьи погасла. Ее взгляд устремился куда-то вдаль, за Эмму, на горные вершины, на белесые облака. Такими же белесыми, почти седыми, казались ее разметавшиеся по плечам волосы.

Вопреки собственным принципам и установленным хозяином строгим правилам Эмма вдруг предложила:

— Подождите его здесь, в доме. Это не по правилам, но у нас есть свободные комнаты, я найду вам спальню.

Рассеянный до того взгляд сфокусировался на экономке; девушка покачала головой.

— Нет. Я поеду, спасибо.

И она побрела обратно к несуразно большой машине. Мужской машине.

«Тебе бы маленькую, дамскую» — подумала Эмма и почувствовала, как при взгляде на хрупкую фигурку и поникшие плечи кольнуло и без того больное сердце.

«Тьфу ты! Вот где тебя черти носят? — впервые прорвалась в сознание недобрая мысль на отсутствующего хозяина особняка. — Когда ты не нужен, торчишь в своем кабинете, когда нужен — днем с огнем не сыщешь».

Мотор завелся бесшумно. Прошуршав колесами, черный автомобиль развернулся и скрылся на уходящей в лес дороге. Эмма пошла в дом.

* * *

Рен шагал по бетонному полотну весь день. Несмотря на голод и усталость, он не останавливался ни на минуту. До ближайшей деревни как минимум еще пара часов хода. Декстер поправил рюкзак, выругался и зашагал быстрее.

Сгущались сумерки, поросшие лесом горы окружали дорогу с обеих сторон. По темнеющему небосводу быстро карабкался вверх одинокий месяц. Еды нет — все осталось в багажнике машины, но Рена волновало не это — нужно добраться до жилых мест до темноты, иначе придется ночевать в лесу. Стремительно падала температура, ночь будет холодной, в палатке он заиндевеет.

Мысли то и дело возвращались к Элли и машине. Злился ли он на то, что она угнала ее? Должен был, но не злился. Сам виноват. Не отреагируй он накануне неадекватно, ехали бы сейчас вместе — спокойные, расслабленные, счастливые. Им просто нужно было поговорить, но он не сумел. Тогда не сумел, а теперь не злился — просто шагал.

И еще ему бы найти Стэндэда. И попутку.

Словно отозвавшись на молчаливые просьбы, позади вдруг послышался шум мотора. На дорогу опустилась темнота. Рен, прищурившись, смотрел на приближающийся свет фар. Вместо того чтобы сойти на обочину, он вышел на середину проезжей части и остановился.

Шум приближался. Через мгновение из-за поворота показался и сам автомобиль — широкий приземистый джип с открытым верхом. Водитель — мужчина в кепке — обнаружив препятствие, нехотя нажал на тормоз, и джип затормозил.

— Мужик, ты бы отошел, что ли… — Говоривший осекся сразу же, как только глаза рассмотрели фигуру — фигуру мужчины, которого он, оказывается, хорошо знал. — Ты?

Рен тоже узнал водителя. Звуки снимаемого с предохранителя оружия раздались практически одновременно, однако ассасин прицелился первым.

— Положи оружие, Стэндэд. — Приказ прозвучал холодно и жестко; серо-голубые глаза пристально следили за каждым движением водителя. Стараясь не выказать собственного удивления — случаются же совпадения! — Рен наблюдал за фигурой в кабине. Вот так удача! Даже в самых лучших предположениях он не мог подумать, что судьба преподнесет ему такой сюрприз. Настоящий подарок!

Стэндэд подчинился. Медленно убрал ружье на заднее сиденье и теперь зло смотрел на путника.

— Не вздумай нажать на газ — прострелю твой лоб раньше, чем машина двинется, — предупредил Декстер.

Марк не ответил. Если он и мечтал снова схватить ружье, то попыток дернуться не совершал, понимал — слишком рискованно.

Рен тем временем подошел к машине вплотную, перегнулся через борт, взял охотничий карабин и закинул его в лес.

— Ублюдок! Ты хоть знаешь, сколько он стоит?

— Дороже твоей жизни?

Тишина, злой скрежет зубов.

Декстер распахнул дверцу и запрыгнул на пассажирское сиденье.

— Не рад встрече?

Он и сам видел, что водитель не рад, — тот потел.

— Как ты меня нашел? Здесь?

— А я и не искал — ты сам приехал.

Руки Марка сжались на руле с такой силой, что костяшки побелели.

— Стрелять будешь сразу или после пары вопросов?

— После пары вопросов.

— Так я и думал.

Терпеливо урчал двигатель, высвечивая длинные полосы, на ночной дороге стоял джип; люди в нем какое-то время молчали.

— Какой вопрос у тебя первый? — не выдержал Стэндэд. Ему хотелось верить, что шанс на спасение еще есть. Может, эта сволочь узнает то, что хочет, и отстанет? А там домой!

— Где она? — прозвучало справа, и Марк напрягся — не понял, о ком — или о чем? — речь.

— Кто?

— Ты сам знаешь «кто». Где она?

— Да кто «она»-то? О ком речь?

— Не играй со мной…

— Да ты… Ты вообще рехнулся? Я думал, ты по существу спрашивать будешь, а ты бредишь вообще!

— Не зли меня!

— Да кто она-то? О ком речь, поясни?!

Холодное дуло прижалось к виску. Декстер зло процедил:

— Она — это Элли.

— Кто?

Если Марк и играл, то играл хорошо, профессионально — столько удивления, сколько изобразил на лице он, не смог бы сымитировать ни один актер. Рен начинал злиться по-настоящему.

— Эллион Бланкет. Тебе ни о чем не говорит это имя?

— Нет… — Стэндэд озадаченно нахмурился.

— Я тебя сейчас пристрелю, сука!

Дуло вжалось плотнее, и водитель тут же заорал:

— Подожди! Эллион Бланкет, что-то припоминаю… Что-то есть в голове, связанное с ее именем…

— Вот и хорошо. Жми на газ. Съездим к тебе, а заодно ты припомнишь все, что мне нужно. И припомнишь во всех деталях, понял?

— Понял.

По виску Марка тек пот. Создатель прости, почему этот урод спрашивает про какую-то девчонку? Зачем она ему далась? Пытаясь сообразить, откуда знает это имя, Стэндэд сдвинул рычаг с нейтральной скорости и нажал на газ — джип лениво пополз по дороге.

Расположившись в кресле, Рен оглядывал небольшой, но уютный кабинет: письменный стол, шкафы с книгами, небольшой угловой диван и сверкающее квадратное зеркало в серебристой раме. Простенько, но со вкусом.

Стэндэд сидел напротив и молчал. Он боялся, но маску холеного аристократа снимать не стал — сохранил и надменное выражение лица, и застывший в глазах упрек, и упрямый вздернутый вверх подбородок.

Холеное чмо.

Рен разглядывал его с отвращением, поминутно переходящим в ярость. Одетый в широкую рубашку и штаны цвета хаки, этот сукин сын умудрялся выглядеть аккуратно и стильно даже в гребаном коттедже. Если бы не выступивший над губой пот, можно было подумать, что он сидит на светском рауте и откровенно скучает. Декстера так и подмывало схватить лежащий на подлокотнике пистолет и продырявить Марку голову, чтобы эти зализанные волосы наконец растрепались, когда его тело завалится на пол как куль с дерьмом.

Стэндэд чувствовал настроение собеседника и нервничал все сильнее.

— Я хочу выпить. Ты дашь мне дойти до бара?

— Иди, — отозвался киллер, — плесни мне заодно скотча.

— Чтобы ты пристрелил меня еще быстрее?

— Сначала пара вопросов, я же сказал.

Марк хмыкнул. До бара он все-таки дошел, откупорил одну из бутылок и разлил скотч в два стакана. Один из них осторожно поставил перед Реном, со вторым сел в кресло напротив. Сделал глоток, покачал головой.

— На той дороге ты ждал именно меня? Или любого, кто проедет?

Декстер не стал врать.

— Я ждал любого.

— Вот зараза…

— Но ехал я к тебе. Так что не кляни судьбу — часом раньше, часом позже, но я все равно сидел бы напротив тебя в гостиной.

Стэндэд фыркнул:

— И чем я обязан? За что ты хочешь меня убить?

— Вообще-то, это ты хотел меня убить, помнишь?

Стэндэд помнил. И ждал этого визита долгие дни. Дождался. Но все равно попробовал уклониться:

— Ты ворвался в здание моей компании без разрешения. А до этого убил моих людей!

— Твои люди торговали наркотой, и ты знал об этом, — не поддался на провокацию Декстер.

— Я не знал! — заорал Марк Потом сам же смутился и заговорил спокойнее: — Я не знал. Тогда. Я выяснил это позже, но к тому времени ты уже начал копать под меня, сукин ты сын, и поставил под удар репутацию всей моей компании!

— Не знал? Не верю. — Рен спокойно покрутил в пальцах стакан. — Как ты мог об этом не знать?

— А так… — Стэндэд помолчал. Осознав, что в него не собираются стрелять в ближайшие десять минут, он расслабился. — Если бы я узнал об этом раньше, то приказал бы слить их Комиссии сам, но ты опередил меня. А после начал совать нос в мои дела, а там все чисто. Чисто, слышишь?

— И потому, что там чисто, ты приказал стрелять в меня?

Чтобы ответить, Марку понадобилась еще минута и три глотка скотча.

— Ты знаешь о том, что ты — заноза в заднице, Декстер? Я хотел сделать все сам, тихо. Но ты пришел и начал все портить. Ладно бы просто зачистил тех ребят и отвалил, но ты не отвалил — ты начал вынюхивать. А слухи, знаешь ли, ползут быстро, репутация имеет свойство портиться быстрее, чем ты успеешь чихнуть или пернуть. От меня уже многие отвернулись. И если бы ты продолжил копать, мои партнеры решили бы, что я торгую наркотиками, и тогда кранты. Всему кранты, понимаешь? Империи, корпорации, работе многих лет. Если честно, мне проще было тебя убить, уж извини.

— Не удалось.

— Да, не удалось.

— Жалеешь?

Стэндэд не ответил — обреченно махнул рукой.

— Из-за того, что Комиссия поставила надзор за моей деятельностью, акции рухнули в цене. Я и уехал-то для того, чтобы понять, как действовать дальше. А тут ты. Опять.

Декстер не обиделся и не проникся сочувствием. Какое-то время он обдумывал сказанное, затем поинтересовался:

— Если уж ты действительно чист, почему не пойдешь в Комиссию? Почему не напишешь заявление, не попросишь провести экспертизу, не дашь им полный доступ? Они все проверят, и я отвяжусь от тебя.

— Я думал об этом.

— Но ничего не придумал?

— Еще нет. Но, скорее всего, пойду к ним. Напишу заявление. Это все? Ты за этим приехал?

— Не только.

— Что еще? — Марка жгло желание как можно быстрее со всем покончить — какие бы вопросы ни привели в дом лучшего киллера Канна, хотелось завершить неприятный диалог. — Спрашивай. Я обещал, я отвечу.

За секунду до того, как задать главный вопрос, Декстер почувствовал, как ладони от волнения колет иголочками.

— В каких отношениях ты находишься с Эллион Бланкет?

Брови Стэндэда вновь полезли вверх.

— Отношениях? Ты шутишь? Я всю дорогу вспоминал, где слышал ее имя!

Рен напрягся. Его шея одеревенела, а ноздри раздулись.

— Только не лги мне.

Разозлился и Марк:

— Знаешь, спроси ты про кого-нибудь другого, я бы не удивился, но про нее? Зачем она тебе сдалась?

Рука Рена медленно потянулась к пистолету.

— Эй, слушай, да не заводись ты! Расскажу я тебе все, что знаю.

— Начинай.

Стэндэд покачал головой и с презрением фыркнул:

— Среднего роста, стройная, блондинка. Цвет глаз не помню — я видел ее всего два или три раза в жизни. Сначала пришел к ним в фирму, где заказал витраж, потом ко мне в офис зашла она. Осмотрела галерею, сказала, что на руках у нее нет каких-то альбомов и она завезет их позже.

Рен впитывал каждое слово словно губка. Отслеживал мимику, движения кистей, пальцев, тела — Стэндэд не врал. Пока не врал.

— Я согласился, сказал, что она может подъехать к восьми вечера, чтобы мы смогли определиться с рисунком витража. На том и договорились. Слушай, — Марк вдруг запнулся и зачем-то уточнил, — ты ведь не будешь сдавать меня Комиссии? Не после того, как я сказал, что напишу заявление сам?

— Не буду.

— Обещаешь?

— Не зли меня.

— Ладно-ладно… — Пистолет на подлокотнике все еще пугал. — В общем, понимаешь, я забыл о том, что она должна прийти, заработался. А потом поднялась вся эта буча: донесли, что ты убил моих сотрудников, что Комиссия начала за мной слежку, и я понял, что дела скоро совсем разладятся. Какие там витражи, какие девки и альбомы? А она пришла. Пришла и услышала мой разговор с начальником охраны, которого я в этот момент просил убрать тебя.

— Ты называл мое имя?

— Называл. А она, блин, стояла под дверью. Я не знал. Я не собирался с ней ничего делать — случайный ведь свидетель. Я бы вообще про нее не вспомнил, если бы моя охрана в какой-то момент не заметила…

Марк продолжал говорить, но Рен уже не слушал — в его висках пульсировало, а по позвоночнику расползался жар.

Элли… Получается, она всегда говорила только правду. Всегда, с самого начала. Она никогда не состояла ни в каких отношениях с Марком — не спала и даже не встречалась с ним, она просто пыталась помочь. Услышала тот разговор, решила, что речь идет про него, про Рена, и набрала номер… Элли… Элли… А он, дурак…

— Декстер? Ты меня слушаешь? — Стэндэд неверно растолковал нервную реакцию киллера и поспешил уверить: — Я бы не стал ее убивать! Я просто предложил ей деньги за молчание, но она даже не успела ответить, потому что в этот момент как раз ворвался ты и начал палить. А когда все кончилось, она просто исчезла. И все. С тех пор я не видел ее. Веришь мне? Веришь?

— Верю, — выдохнул Рен хрипло.

Он все понял не так, все истолковал по-своему. Слова ей не дал сказать, передал Комиссии. А потом увидел ее бесцветные глаза… Сразу после жара Рена кинуло в холод. Дурак. Не просто дурак, полный идиот. Поспешил поверить в ее рассерженную ложь, когда она съязвила насчет себя и Марка, когда сказала, что лишь игралась с ним… Да она же просто мстила — обиженная и униженная. Что еще она могла тогда ответить? Просто признаться ему в любви? Она и призналась позже, под тем деревом, а он…

О том, что он сделал, вспоминать не хотелось — разум жгло.

Он предал ее. Они все ее предали — суд, Дрейк, Комиссия — все.

В голове шумело. Он уничтожил ее, раздавил, поставил на колени…

— Зачем тогда она искала тебя?

— Что?

Марк, до того что-то говоривший, моментально притих.

— Кто искал? Кого?

— Элли. Она искала тебя, хотела о чем-то поговорить, мы ехали сюда вместе.

— Я не знаю. Честно. Я рассказал тебе все, что знал. Если бы не шторм в горах, я провел бы там еще несколько дней, а потом двинулся назад.

— Кто-то был в твое отсутствие дома?

— Эмма, моя экономка.

— Где она? Позови ее!

— Да не кричи, сейчас позову.

Стэндэд поднялся с кресла, кликнул прислугу, а после того, как в комнату вошла немолодая женщина, спросил:

— Эмма, кто-нибудь приезжал в мое отсутствие?

Экономка нахмурилась и чопорно произнесла:

— Да, мистер Стэндэд. Вас искала молодая девушка.

Рен подался вперед:

— Светловолосая, на черной машине?

— Именно так. На черной машине. Мне еще показалась, что она слишком большая для нее…

— Где она?

От резкого тона экономка попятилась назад.

— Машина?

— Девушка!

— Она… Она уехала. Я сказала ей, что хозяина нет, и она уехала.

— Черт! — прорычал Рен и повернулся к Марку. — У тебя есть машина?

— Есть. Джип.

— Ты ведь одолжишь мне его на недельку?

— Что?

Стэндэд хотел было возмутиться, но вдруг понял, что согласиться куда проще и выгоднее — в его гараже все равно стоит вторая машина, а если Декстер получит тачку, то покинет наконец-то дом. Марк с легким сердцем нащупал в кармане ключи от джипа и протянул их Декстеру.

— Бери, пользуйся. Вернешь, когда станет не нужен.

— Верну.

* * *

Я все-таки успела в Канн.

Вот только зачем? Зачем я торопилась сюда, для чего спешила, почему так старалась успеть? И что, собственно, успеть — умереть?

Я улыбнулась одними губами — пусть даже и так. Я не успела сделать самого главного — спасти себя, но вот последние минуты я желала провести именно здесь, в любимом месте, где прожила так долго.

К моменту, когда солнце поднялось над горизонтом, страх вдруг покинул меня, и чаша души, переполненная отчаянием и болью, успокоилась. Затихла, будто и не было терзаний, будто не обливалось кровью сердце. Я перестала в тысячный раз задавать себе вопрос «Когда именно это произойдет, когда смерть настигнет меня?» и отдалась на волю судьбы — просто поблагодарила Всевышнего за возможность увидеть рассвет. Последний рассвет моей недолгой жизни.

Да здравствует двадцать первое сентября!

Не слишком много мне удалось успеть, не слишком.

Проезжая по тихим улицам, я размышляла о прошлом. Линдер не ошибся насчет пятнадцати дней, я действительно чувствовала себя хуже и хуже — тело постепенно наливалось свинцом и тяжелело, но я старательно удерживала руль, так и не определившись, где сделать последнюю остановку.

Дома? Нет, только не там. Одиночество не страшило меня — я давно свыклась с ним, как свыкается тяжело больной человек с неизбежным, но мне было противно лежать на постели и ждать ее, повелительницу конца с темными печальными глазами. Не нужны мне четыре стены, где тесно и душно, не хочу укрываться от солнца, которое пусть и не греет, но все еще светит для меня. Хочу воздуха и ветра, хочу в полной мере насладиться каждым отведенным мне вздохом перед тем, как сойти с тропы.

Я вздохнула. Вот только где же оно, это место? Куда направить автомобиль, чтобы оказаться там? Думать становилось все тяжелее.

А может, просто остановиться и ждать? Не метаться, не думать, не страдать? Я обвела глазами салон.

«А сколько сидеть? Минуту? Десять? Несколько часов?»

Нет, я не смогу… Не смогу равнодушно смотреть, как секундная стрелка с каждым мгновением укорачивают жизнь.

Пересиливая удушливую слабость и желание опустить руки, я переключила передачу и поехала дальше. В какой-то момент мне показалось, что если я не сдамся именно сейчас, то стану немного сильнее, пусть это и случится в самом конце, когда никто не сможет этого увидеть, почувствовать и оценить. Но обрадовавшее поначалу наличие силы воли быстро сменилось тоскливой горечью.

Раньше нужно было быть сильной. Распрямить плечи, поднять голову, с несгибаемой волей бороться за себя и свою жизнь, невзирая на насмешки и неудачи. Тогда, быть может, Рену нашлось бы за что полюбить меня. И вместо тихой, невзрачной в словах и действиях, вечно беспомощной девочки он бы увидел перед собой гордую, похожую на экзотический цветок, сильную женщину. Женщину, которую мечтал бы держать в своих объятьях, которую не выпускал бы ни на секунду. Женщину, которую счел бы за честь защищать и оберегать от любых невзгод, которую поклялся бы любить до последней минуты.

Хватит.

Я проиграла. Пора отпустить мужчину, который не был моим и уже не будет, — с этого момента моя дорога уходит в сторону.

Отпускаю.

Глядя на небольшой просвет между высотными зданиями, где виднелся кусочек голубого неба, я неожиданно для себя поняла, куда нужно ехать. Именно это место поможет мне найти желанное одиночество и разделит со мной грусть. Оно, оно и только оно. Проводив взглядом шагающую по дороге пару влюбленных, я в последний раз огляделась по сторонам и вывела авто на дорогу.

* * *

Стук в дверь раздался неожиданно.

Лайза поднялась с кресла и пошла в коридор. На пороге стоял высокий мужчина в распахнутой до середины груди рубашке и выцветших джинсах. Хмурый взгляд, небритые щеки, губы плотно сжаты, в руках нетерпеливо позвякивают ключи. Чувствуя необъяснимое желание захлопнуть дверь прямо перед его носом, Лайза пересилила себя и вежливо спросила:

— Кто вы? Что вам нужно?

— Ты — Лайза? — вопросом на вопрос ответил он.

— Да. А вы?

Мужчина, не дожидаясь приглашения, шагнул в квартиру.

— Какого черта?

— Меня зовут Рен… — бросил незнакомец, разворачиваясь. — И я ищу…

Не успел он закончить, как увидел летящий в челюсть кулак. Автоматически перехватив тонкую руку, он почувствовал, как длинные ногти едва не вспороли щеку с другой стороны.

— Я вижу, — Декстер едва успел поймать вторую руку, — что ты обо мне слышала.

Хозяйка квартиры шипела и вырывалась, словно дикая кошка, осыпая гостя такой бранью, которой позавидовал бы и капитан пиратского судна.

— Умерь пыл!

— Тварь, лучше бы ты сдох в подворотне! Как тебя еще земля носит, ублюдок! Неужто не нашлось на тебя шальной пули?

Вот это да — от подобной злости ошалел даже он — привыкший ко всему ассасин.

— Сядь!

— Свернуть бы твою поганую шею!

— Сядь, я сказал! — Эта бестия однозначно умела испытывать терпение. Едва он бросил ее на диван, как в голову тут же полетела фарфоровая статуэтка — Декстер едва успел пригнуться.

— Да твою же!..

Пришлось спешно выдернуть из штанов ремень. Два быстрых прыжка — и он настиг черноволосую фурию и заломил ей за спину руки. Из пальцев девушки выпала и укатилась под диван сувенирная тарелка — следующее, что должно было полететь ему в голову. Пока ремень прочно обматывался вокруг запястий, Лайза брыкалась и визжала так громко, что ему заложило уши. А после принялась материться так смачно, что Декстеру свело челюсти.

— Услышу еще хоть слово, и это окажется у тебя в глотке, поняла?

Он потряс перед ее носом найденными на полу капроновыми чулками. Лайза по инерции выплюнула ему в лицо еще пару нецензурных слов и осеклась. Глядя в полыхающие гневом серо-голубые глаза, она беззвучно открыла рот, затем закрыла его и предусмотрительно замолчала.

— Умница. Теперь по существу… — Он оставил ее сидеть на диване, а сам отошел к окну. — Ты — подруга Элли, и только поэтому твои руки и ноги до сих пор целые, ты меня поняла? — Рен предостерегающе посмотрел на Лайзу. Та нехотя кивнула. — Если откроешь рот, и я услышу не то, что хочу, меня не остановит даже этот факт. Я ищу Элли. Где она может быть?

Синие глаза гневно сверкнули, но рот так и не открылся.

— Я уже искал ее и дома, и на работе, но ее нигде нет.

— На том свете поискать не пробовал? А то ведь сам выписал ей туда пропуск…

— Что? О чем ты говоришь?

— О чем я говорю? — возмутилась Лайза. — Ты, может, скажешь мне, что ничего не знаешь и вообще ни при чем? И ты не слышал про наказание и про то, что сегодня последний день…

— Последний день чего?

— Шутишь, да? Ее жизни!

— Что?

Лайза, сдерживая клокочущую внутри ярость, зло смотрела на высокого незнакомца возле окна.

— Не может быть, чтобы ТЫ ничего не знал! Это из-за тебя ее наказали, из-за тебя ее отправили в Корпус — все из-за тебя!

— Корпус? — хрипло выдохнул Рен. Он ведь ошибся? Он просто неверно расслышал? — Ты сказала…

«Только не это, Дрейк. Только не туда!»

— Корпус! — гневно выкрикнула Лайза. — А потом еще этот сенсор сказал, что ловушка у Элли в голове активировалась, потому что она сбежала. Он говорил, что лучше вернуться, но Элли хотела найти тебя, хотела спасти себя, но как можно что-то сделать за пятнадцать дней, слышишь? За каких-то гребаных пятнадцать дней, как?!

— Когда? — спросили от окна так тихо, что Лайза едва расслышала вопрос.

— Сегодня! Сегодня истекает пятнадцатый день. Я ждала ее все это время — ждала вчера, позавчера, СЕГОДНЯ, но она так не пришла! Я с утра здесь, в этом кресле — все жду, что она постучится и скажет, что все в порядке, что ей больше ничего не угрожает, но она не пришла. Не пришла…

И Лайза не выдержала — разрыдалась в голос. Не в состоянии вытереть капающие с подбородка слезы, она наклонилась и потерлась лицом о подушку.

Рен подошел и принялся развязывать ремень.

— Когда? — спросил еще раз тихо. — Ты сказала, что Элли сбежала из Корпуса. Когда? Мне нужно знать точные даты. Что это был за сенсор, что он сказал?

Заикаясь и всхлипывая, Лайза вспомнила все, что произошло в ту ночь. Рен слушал не перебивая. И еще никогда он не испытывал такой сильной бури эмоций — злобы, страха, отчаяния, нетерпения. Он едва сдерживался, чтобы не сорваться с места. Горечь и раскаяние перемежались с ежесекундным желанием действовать прямо сейчас, стук сердца заглушал шумящее в голове чувство вины, кровь кипела, выжигая вены раскаленной лавой.

— Где она может быть? Ты знаешь, где она?

— Нет. Я не видела ее с того дня. Ты ведь поможешь ей, правда? Ты ведь поможешь, скажи?

Она вдруг вопреки собственному желанию поверила в него — в последнюю надежду для Элли в виде высокого темноволосого незнакомца.

— Я помогу, — тихо ответил Рен, скорее для себя, чем для Лайзы, и направился к двери. — Если я не помогу, значит, этот день станет последним для нас обоих.

Стоя на улице, Рен какое-то время прислушивался к внутренним ощущениям.

«Где ты, девочка? Где ты можешь быть, скажи мне?»

Он несколько раз пытался вызвать ее по «внутреннему» номеру, которым когда-то заклеймил сам, но тщетно. Элли каким-то образом заблокировала его, отгородившись широкой стеной от любых прикосновений, однако Рен чувствовал, что она жива. Еще жива…

Странное ощущение угасающего сияния появлялась внутри каждый раз, когда он пробовал дотронуться до нее, почувствовать, определить местонахождение. Элли словно отталкивала его, не позволяла приблизиться, закрывалась. Но несмотря на все ближе подступающее отчаяние, он чувствовал, что номер все-таки может помочь. Единственное прикосновение к ее памяти протянулось между ними тонкой нитью, и Рен ощущал, что еще немного — и он сможет ухватить ее конец и тогда ни за что не выпустит его вновь.

Он стоял на тротуаре и покачивался из стороны в сторону; мимо шли люди — кто-то косился, кто-то делал вид, что не замечает «идиота», кто-то обходил его по широкой дуге. Рен плевал на них. Темные пряди упали на взмокший от усилий лоб, но он все стоял и продолжал покачиваться, пытаясь отыскать слабую пульсацию внутри головы, поймать ускользающий кончик невидимой нити…

«Давай, милая… Давай…»

Когда его глаза открылись, он выглядел почти что сумасшедшим. Резко качнулся на месте, едва не сбил с ног пожилую женщину, бросившись к машине, и едва не выломал, открывая, дверцу джипа.

«Быстрее!»

Не обращая внимания на злобные бабкины выкрики, несущиеся следом, Декстер запрыгнул внутрь и завел двигатель. Колеса взвизгнули и сорвались в занос, пешеходы испуганно заозирались.

А Рен улыбался.

Теперь он знал, где искать Элли. И, если бог даст, успеет спасти ее.