51

СТАНИСЛАВ АВДЕЕВ

После того как меня несколько часов, до самого утра, отмурыжили в душном отделении полиции, я, наконец, выхожу на воздух. Но вот дышится ни хрена не легче от этого. Мягко говоря, все, ради чего я работал и старался, катится в глубокую задницу. Чем я так не угодил вселенной, чего такого сделал ей наперекор, что она так рьяно ломает все мои планы?

Пока жду вызванное такси, звоню Роману и уточняю все ли хорошо с Лией.

Лия… Бедная моя девочка, почему именно она оказалась в центре этой идиотской истории… Как бы я хотел, чтобы все это дерьмо ни коим разом не коснулось ее чистой души. Я бы должен был оставить ее, расстаться, чтобы обезопасить от себя и своих проблем.

Но я не могу.

Без нее, блеска ее понимающих глаз цвета шоколада и синего моря, без нежных поцелуев и робких прикосновений я загнусь к чертовой бабушке. Эгоистично? Возможно.

Я настолько люблю это маленькое хрупкое создание, что готов бороться хоть со всем миром, лишь бы обеспечить нам с ней спокойное будущее.

Тихо усмехаюсь себе под нос и сажусь в подъехавшее такси.

Нам с ней спокойное будущее.

Я ни разу в жизни не думал о спокойном будущем с какой-нибудь девушкой. Просто были влюбленности и временные хотелки, а здесь… Парадокс. И откуда она только взялась такая, как говорят в романтическом кино: особенная, одна на миллион, та, что приворожила с первого взгляда и не покидает мои мысли ни на миг.

Я думал, что с приездом Славиной и ее брата все рухнет, все эти зародившиеся отношения с Лией, но как же я ошибся. Да, увидев Мирославу, мое сердечко ёкнуло, но лишь от чувства неловкости и тени стыда, уже совсем не от обиды, что она выбрала другого. Ровным счетом, я не почувствовал ничего к этой женщине. А пока в тот день ехали до стадиона, в голове то и дело билась мысль: «Как там моя Лия?».

Выхожу из такси и… не могу решиться, чтобы зайти в здание больницы. Я даже не приготовил «речь», которую буду говорить единственному другу. А что тут можно сказать? Такую новость нельзя преподнести мягко, ведь как бетонный блок не смягчай, все равно падать больно.

Набираю в легкие побольше воздуха и заставляю себя войти и подняться на нужный этаж. После короткого разговора с медсестрой и ее воплей «не положено, часы посещения с двенадцати до пяти», я все же попадаю в палату к Рику.

— О, здорова, бро! — радостно приподнимается на локтях друг, откладывая в сторону электронную книгу. — Чего как рано и с пустыми руками?

Твою мать. Не могу. Язык словно присох к нёбу, а в ушах стоит нескончаемый звон, словно эхо от часто бьющегося в груди сердца.

— Стас? — непонимающе приподнимает брови Рик. — Ты что как не родной? Давай заходи, садись, располагайся. Рассказывай, что там с нашим треком, как подготовка к соревнованиям? Как там мой пиздюк? — усмехается друг. — В какие передряги еще вляпался, засранец?

Подхожу к кровати Рика и смотрю на загипсованную ногу, стараясь набраться смелости. Но мой вид слишком красноречив, чтобы лучший друг не понял, что что-то произошло.

— Стас? — в голосе чувствуется беспокойство и волнение. — Что натворил Виктор? Он ведь что-то натворил, да? Бля, не молчи!

Перевожу взгляд на Рика и киваю.

Мать твою, просто киваю! Сыкло ты, Стас!

— Что?! — друг ерзает по кровати настолько, насколько ему позволяет его состояние. — Говори!

— У Виктора был передоз и… Скорая не успела, его нашли уже в критическом состоянии, — выпаливаю я, поражаясь своему голосу. Это говорю не я, а как будто какой-то малолетка! Сипло, дрожа, словно ожидая удара. Будь у меня проблемы с сердцем — схлопотал бы приступ, потому как оно с такой силой колотится в ребра, что дышать невыносимо.

Смотрю в лицо Рика, заметно бледнеющее и вытянувшееся. Мужчина открывает и закрывает рот, стараясь переосмыслить сказанные мной слова. Ожидание его реакции убивает меня, рвет душу на куски.

— Что ты сказал? — сипло переспрашивает Рик, сминая в кулаках край больничного одеяла. Его грудь часто вздымается и опускается, Рик на грани.

— Виктор умер от передоза. Сегодня ночью, — отвечаю я и кладу на кровать листок, что выписала вызванная скорая. Он берет листок и долго вчитывается в написанные на нем слова. На глазах друга выступают слезы, а губы заметно дрожат. Я не знаю, что мне делать дальше, поэтому начинаю собирать полнейший бред, выплескивая весь этот словесный понос: — Брат, прости… Я не уследил, я не знаю как это вышло…

— Спасибо, что сказал, — хрипло говорит Рик, опускает голову на подушку и сжимает в дрожащих руках проклятый листок, глядя в потолок стеклянным взглядом. — Уйди, пожалуйста…

Я ожидал совсем другой реакции, но не такого спокойствия. Это странно… Рик никогда не скупился на эмоции, будь то радость или гнев, поэтому опасно оставлять его в одиночестве.

— Я хочу помочь, не хочу оставлять тебя одного, — мягко пытаюсь настоять на своем присутствии, но Рик резко приподнимается, скомкав выписку из скорой в небольшой комок, швыряет ее мне в лицо и кричит нечеловеческим голосом:

— Проваливай, мать твою, я сказал! Пошел вон!

От его громкого баса слегка закладывает уши и я интуитивно отшатываюсь в сторону выхода. Следом за бумажным комком в мою сторону летит фарфоровая кружка, от которой я едва успеваю увернуться.

— Прости, — бросаю напоследок я и, под звук еще чего-то бьющегося и громкие басовитые крики, выхожу за дверь. Быстрым шагом направляюсь к дежурной медсестре и в двух словах объясняю ей ситуацию. Молодая девушка часто кивает, а затем, прихватив какой-то шприц и ампулу, бежит к палате буйствующего Рика.