Глава 3. Предательство

«Zaжигалка» встретила нас гулом басов, пропахшим потом, дешёвым парфюмом и чем-то сладковато-химическим – наверное, дымом из генератора, который пыхтел где-то под потолком, превращая воздух в густую, мерцающую пелену. Казалось, музыка била сразу в грудь. Да так, что сердце сбивалось с ритма, пытаясь подстроиться под этот безумный, нервный пульс. На танцполе кишели тела – в основном восемнадцати-двадцатилетние студентки, в обтягивающих топах, рваных джинсах, с блёстками на щеках и пустыми глазами, полными адреналина и, кажется, ничего больше. Они двигались, как единый организм: дергались, извивались, хватали друг друга за руки, за талии, за волосы – не из страсти, а из нужды в контакте, в шуме, в доказательстве, что они живы, даже если не знают: зачем. Я замерла у барной стойки, прижавшись спиной к холодному зеркалу, и чувствовала себя как будто из другой планеты. Да, вино развязало язык и смягчило края боли, но не до такой степени, чтобы я забыла, кто я и сколько мне лет. Особенно когда парень с проколотой бровью и цепочкой на шее, ненамного старше моих сыновей, облизнулся, нырнув взглядом в моё декольте. – Ну что, Софа? – Даша впихнула мне в руку бокал с чем-то неоново-розовым, от чего пахло малиной и спиртом. – Выпей! Это «Космический поцелуй». Говорят, после него всё кажется возможным. Она вела себя странно живо. Обычно всегда мрачная, в последние пару месяцев Даша заметно преобразилась. Я пыталась разузнать, в чём причина, но подруга лишь загадочно улыбалась, витая в облаках. Пришлось сдаться. Если она и влюбилась, то расскажет чуть позже. Правда сегодня её поведение выглядело чуть дёрганнее. Дарья постоянно оглядывалась, будто кого-то искала. То и дело ныряла к бармену, возвращаясь с новыми коктейлями, которые сама очень медленно растягивала. Я тоже не налегала на спиртное. Это был мой второй бокал после бутылки вина, однако… – Тут неплохо, правда? – повторила Прокофьева в который раз, поправляя прядь волос и нервно хихикая. – Живо! Молодо! А мы ещё не старухи! Но в её голосе не было ни живости, ни лёгкости. Только напряжение, как струна, натянутая до предела. Я сделала глоток. Коктейль был сладкий, почти приторный, и оставлял после себя горьковатое послевкусие. «Космический поцелуй»… Хм… Странный, но очень вкусный». – Даш… – я потянула её за рукав, поставив полупустой бокал на барную стойку. – Ты чего такая… дерганая? Всё нормально? Подруга резко обернулась, и на мгновение в её глазах мелькнуло что-то вроде страха. Но тут же – улыбка. Широкая и какая-то неестественная. – Да брось! – воскликнула Дашуля. – Просто рада, что ты улыбнулась… после всего, что с тобой случилось за эти несколько часов. Посмотри вокруг! Мир не рухнул! Люди живут, танцуют, целуются… И ты будешь жить! Только с небольшими изменениями. Она по-дружески хлопнула меня по плечу. – Пойдём танцевать! Одну песню! Ну?! Я не хотела. Отхлебнула ещё глоток – сладкий, обманчиво лёгкий – и отвела взгляд от танцпола. Эти тела, сплетённые в ритме, эти крики сквозь музыку, эти взгляды, полные «сейчас или никогда» – всё это принадлежало другому возрасту. Миру, где ещё можно ошибаться, не думая о последствиях. Где сердце бьётся от музыки, а не от угрозы развода, психологической травмы детей и пустого кошелька. «Мои мальчики… – мелькнуло в голове. – Наверное, они тоже так танцуют – на школьных дискотеках, в подвалах, в чьих-то гаражах. Смеются, спорят, целуются впервые… А я? Я сижу дома, проверяю уроки, продолжаю гладить рубашки Илье, хотя у нас уже около года работает штат высококвалифицированной прислуги, и думаю, что любовь – это порядок... А оказалось, любовь – это хаос. Только не тот, что на танцполе… а тот, что оставляет после себя пустоту». – Ну что, Софа? – Даша подсунула мне новый коктейль, но я, кажется, уже достаточно перебрала. – Ты же не будешь всю ночь стоять, как памятник скорбящей вдове? Я хотела ответить что-то колкое, но вдруг… Музыка сменилась. Вместо агрессивного электронного бита – тёплый, пульсирующий ритм. Мне понравилось… как будто кто-то открыл заслонку внутри, выпуская на волю раскованность и тихое, тёплое счастье. Так захотелось смеяться и кружиться! Давно забытое, что-то детское. Желание радоваться простому и просто хотеть. Хотеть двигаться. Хотеть чувствовать своё тело. Хотеть – жить, а стараться быть для всех удобной. – Ладно, – сказала я, ставя слишком быстро опустевший бокал на стойку. – Одну песню. Даша аж подпрыгнула – так резко, что её коктейль чуть не расплескался. – Вот! Вот! Это я понимаю! – закричала она, хватая меня за руку. – Пошли! Покажем этим соплякам, как танцевали в наше время! Я громко засмеялась, но в такой громкой музыке меня едва кто-то услышал. Едва мы оказались на танцполе, я закрыла глаза – и мир растворился. Не исчез. Не взорвался. А растаял, как сахар в горячем чае. Сначала – звуки. Музыка перестала быть музыкой. Она стала пульсом. Моим собственным. Басы – не в ушах, а в груди, как будто сердце научилось танцевать. Потом – тело. Оно как будто… перестало быть моим. Я чувствовала, как ноги двигаются, как руки взмывают вверх, как бёдра покачиваются в такт – но не управляла этим. Будто смотрела на себя со стороны – с балкона, с облака, с потолка… И при этом не пугалась. Наоборот, испытывала дикое облегчение. Наконец-то не думать. Наконец-то не чувствовать вину за то, что не смогла удержать семью. Наконец-то не быть Софией Беловой – брошенной женой, жертвой пиара и матерью, роль которой почти доиграна до своего логического финала: мальчики почувствовали себя взрослыми и теперь морщились всякий раз, когда я спрашивала, как у них дела в школе. Я была… ничем. И в этом «ничто» – неожиданно обнаружилась свобода. Всё вокруг стало мягким. Свет – не резал, а обволакивал, как тёплый шёлк. Люди – не давили, а проплывали мимо, как тени в тумане. Даже мысли – не крутились в голове, а медленно тонули, как листья в пруду. «Как же легко… – пронеслось где-то в глубине. – Почему я раньше не знала, что можно просто… отпустить?» Я улыбалась. Не потому что было весело. А потому что боль от предательства ушла. И в этой пустоте – я почувствовала такой глубокий покой, что даже дышать стало необязательно. Но потом… Что-то дёрнуло. «Как это необязательно? Почему боль ушла? Белов предал меня!» Миг – и лёгкость исчезла. Тело вернулось – тяжёлое, чужое, ватное. Музыка – снова стала шумом. Свет – режущим. А дыхание – коротким, прерывистым. Я открыла глаза. Всё плыло перед взором. Я пошатнулась, не совсем понимая, где нахожусь. Руки не слушались. Казалось, я могу упасть – и не почувствовать удара. «Что со мной? Почему я такая… лёгкая?» Внезапно перед глазами стали сверкать странные вспышек. Гул голосов сбивал с толку. Потом кто-то схватил меня за рукав платья, не грубо, но твёрдо. Я пыталась вырваться, вяло заплетающимся языком возмущаясь неправомерностью происходящего, но всё было бесполезно. Меня запихнули в какую-то вонючую машину. Я пыталась сконцентрироваться – думать, но сознание уплывало. В конечном итоге я перестала бороться с сонливостью и уснула.