ЧАСТЬ 17

Двадцать три…двадцать четыре…двадцать пять.

Мышцы наливаются, чувствую легкую боль, еще два подхода, и можно в душ. Зажав крест зубами, отжимаюсь от пола, смотрю в одну точку, в узор на ламинате, имитирующий дерево.

Физическая нагрузка делает голову ясной, а мысли — чистыми. Три дня, а меня уже задрал этот город и головняк Захара. Как вспомню, что было пятнадцать лет назад, так рука тянется к стволу, которого у меня нет.

Вот странное совпадение, Тимур Тагиров, начальник службы безопасности огромного финансового холдинга, в подчинении которого куча народа, от охранников в офисах до личных телохранителей генерального директора, а без оружия.

Тридцать восемь…тридцать девять… сорок.

Легко поднимаюсь, разминаю кулаки, пот стекает по спине, мышцы гудят, большими глотками пью воду из бутылки.

Снова беру телефон нашей супердорогой проститутки, хотя нет, она на нее изначально не тянула, а уж после той информации, что удалось собрать в короткие сроки, все становится запутаннее и интереснее.

Никакой блокировки экрана, старый смартфон, в нем куча фотографий ребенка, маленькой девочки. От самого ее рождения — в розовом конверте и веселых ползунках с утятами, до последнего снимка, где она с остриженными до плеч волосами обнимает плюшевого единорога.

Глаза у девочки красивые, синие, но грустные. А все ее фото вперемешку с больничными выписками, заключениями, рецептами. Кое-где с ней пожилая женщина, и совсем мало фото с мамой, я насчитал три.

Красивая девушка, тонкие черты лица, темные волосы, карие глаза, трогательная и ранимая.

Твою же мать.

Вот когда смотрю на нее, на душе, которую я чувствую крайне редко, становится очень хреново.

Из нее проститутка или шлюха, как из меня выпускник консерватории, а уж тем более подсадная утка для Шумилова. Что она вообще может? Что она должна была сделать, если уж она именно та, за кого ее принимает Захар?

Откладываю телефон, еще два подхода. Думай, думай Тимур, тебе голова нужна сейчас, чтоб не в прицел винтовки пялиться, а соображать, не принимая поспешных решений.

Аукцион, господи, как Шума вообще забрел туда? Из всего дерьма он выбрал самое интересное. Сафронова нет в городе, летит с курорта, а сам, сука, говорил, что все у него схвачено. Сбежала крыса.

Захар все моментально связал в одну цепочку: девчонку, Сафронова, накаты на бизнес, последние провальные сделки и упущенные тендеры. Никому не верит друг, ни одной живой душе на этой земле, думаю, даже мне.

Горячая вода расслабляет, закрываю глаза, опираюсь о стену душевой.

Я помню ее глаза, в них было любопытство и ни капли страха. Девочка лет десяти с распущенными темными волосами. Она сидит в углу, на полу, пафосный ресторан, свадьба, я предложил ей посмотреть рыбок.

Улыбаюсь.

Что она ответила?

Напрягаю память, я помню каждый свой заказ, каждого клиента, число, дату, человека и маленькое отверстие между глаз.

Август, двадцатое число, ресторан «Столица», Климов. Свадьба Жданова Виктора Ивановича, «мусорного короля», он и сейчас в этом бизнесе.

Что же она ответила?

«Мне не пять лет, мне неинтересны рыбки».

Взгляд любопытный, ее совсем не заинтересовало мое предложение, но она согласилась.

Котенок.

Точно, вот почему у меня вырвалось это слово. Сейчас она больше похожа на затравленную мышь, пятнадцать лет назад была смелее.

Что же с тобой случилось, девочка?

Парни роют информацию, чтоб собрать ее всю, уйдет не один день, потом полный расклад, с кем, что, как, расскажут мне. А вот моя задача — выдать ее Шумилову дозировано, чтоб не устроил вновь разборки с кровью, как в тот раз.

Он может.

Сука, как же все выходит запутанно.

Выхожу из душа, Захара нет, с Тихоном решают дела, хоть бы еще кого не купил. Бросаю полотенце на пол, рад, что съехали из того борделя. Номер хороший, да и гостиница не из дешевых, в мое время ее еще не построили.

Да и тогда меня мало интересовал комфорт, плевать было, где и с кем спать.

Мне двадцать пять, холодная сталь винтовки или пистолета грела лучше любой шлюхи. Кровь кипела, постоянно на драйве, мне не нужны были наркотики и алкоголь.

Только женщины и ствол.

Только секс и заказы.

Иначе съезжал с катушек.

Молодым был, глупым, дерзким, ощущал себя вершителем судеб, великим чистильщиком всего того дерьма, что разрушает наш мир. Хренов Робин Гуд, но, в отличие от этого сказочного персонажа, деньги я любил на третьем месте после винтовки и женщин.

— Извините, я думала, в номере никого нет.

Оборачиваюсь, в дверях стоит горничная в руках полотенца, рот приоткрыт, она разглядывает меня, но отворачивается краснея. Не знаю, как часто ей приходится видеть голых мужиков, но эта оказалась скромницей.

— Я только оставлю в ванной полотенца, вы позволите?

— Позволю.

Рассматриваю сам ее, тонкая талия, темное платье, светлые волосы, собранные в низкий хвост. Девушка быстро идет в ванную, возвращается. Я так и стою, не двигаясь с места и не пытаясь даже ничем прикрыться.

— Может быть, вам что-то нужно?

Она снова смотрит, уже более увереннее, облизывает губы. Высокую полную грудь обтягивает тонкая ткань черного фартука.

Вот же шлюшка.

На ее бейджике имя «Лида».

— Как ты думаешь, что мне нужно?

Она теряется от вопроса, смотрит в район моего паха, снова в глаза. Странно, но меня эта особа никак не волнует, и мой член тоже. Разве что…

— Моя смена заканчивается только вечером, — уже не смущается.

Рассматриваю девушку. Сколько таких было? Имена и лица, которых я не запомнил, они все слились в одну большую массу. А вот ночная покупка Шумилова — в ней есть что-то особенное.

— Отсосешь?

— Что?

Какие же они все непонятливые с первого раза, прикидываются непонятливыми, хотя все прекрасно понимают.

— Отсосешь прямо сейчас? — сжимаю свои яйца, провожу несколько раз по члену, ей, безусловно, придется потрудиться и поработать, чтоб поднять его и удовлетворить меня.

— Но я не…

— Что «не»? Не умеешь? Не хочешь?

— Господи, Тимур, ты снова. Где бы мы ни были, ты готов засунуть свой член кому-то в рот.

— Кто бы говорил.

Захар заходит в номер, бросает пиджак на кресло, достает сигареты, прикуривает. А вот то, что он начал снова курить обыкновенные сигареты, а не свои любимые сигары, это тоже плохой знак.

— Извините, но в этом номере нельзя курить.

— Ты кто? — низкий голос Шумилова, девушка вздрагивает. — Пошла вон, я сказал, вали отсюда. Живо!

Сажусь в кресло, прикрываюсь брошенным на пол полотенцем, девушка убегает.

— Сука, вечно ты разводишь бордель в порядочном месте.

— Это я его развожу?

— Что выяснил? — Шумилов не любит долго вести пустые беседы, он всегда резок, иногда несдержан, не прощает предателей и лжецов, его боятся, уважают.

— Девочку зовут Александра Аверина.

— Я и без тебя с ней познакомился в ту ночь.

— В телефоне ничего подозрительного, никаких порочных фото, даже ни одного мужика. Ты вообще как забрел на тот аукцион?

— Не твое дело.

— О, как интересно, я разгребаю за ним, можно сказать, дерьмо, и это все не мое дело?

— Армянин позвал, пошли, говорит, я покажу тебе классных сосок.

— И ты у него из подноса такую классную соску увел.

— Это все подстава, я нутром чую. Ты знаешь, меня оно никогда не подводит.

— Раз подвело.

Не удержался, даже поморщился от сказанного. Не надо сейчас вспоминать прошлое и будить зверя, неизвестно что Шумилов может предпринять и как поступит с девчонкой.

Захар глубоко затянулся, сжал переносицу пальцами. Я сам чувствую его боль, все эти годы чувствую, не представляю, каково ему.

— Да, раз подвело. Надо было убить его тогда и спать спокойно.

— Ты бы не спал.

— Ты прав, мой друг, прав. Так что ты мне хотел сказать?

— Был один заказ, депутат, как раз перед выборами. За срочность платили отдельно. Пришлось идти на свадьбу, я уверен, что видел эту Сашу там, еще девочкой лет десяти, не больше.

— Когда это было?

— За два месяца до тех событий.

Захар матерится, ухожу в комнату, одеваюсь, беру из бара бутылку коньяка, разливаю по бокалам.

— Выпей.

— Спасибо.

— Что Сафронов?

— Говорят, ищет денег и поддержки, хочет купить свою жизнь. А сам утверждает, что он не при делах.

— Посмотрим, что из этого выйдет.

— Сука, не могу здесь, давай быстрее ищи ту девку. Я хочу с ней поговорить.

— Знаю я, как ты умеешь разговаривать, но мне уже и самому хочется взглянуть на нее снова.