ЧАСТЬ 23

— Ты такая красивая.

— Захар, прекрати, не заговаривай мне зубы.

— Никто не заговаривает, говорю как есть.

Притягиваю девушку к себе, убирая волосы на спину, сжимаю в руках тонкую талию. Она сопротивляется, но я все равно вдыхаю ее запах, целую в левый висок, маленькую родинку.

— Я чуть с ума не сошла, пока ты был в полиции, — берет в ладони мое лицо, заглядывает в глаза, сама такая строгая, а я хочу снять с нее это платье и расцеловать.

Алина, девушка с карими глазами, почти прозрачной кожей и вкусными губами. Мое помешательство последние три месяца. А еще ее старший братик словно заноза в заднице, с таким гонором и амбициями, что хочется набить рожу до кровавых соплей.

— Но ведь не сошла, все нормально, Алин.

— Я не понимаю, что у вас за дела с моим братом, но я тебя прошу, Захар, он очень опасный, а еще хитрый и злопамятный.

— Я не боюсь твоего щегла, он младше меня, Шумилов не будет никогда прогибаться под коммерса, строящего из себя крутого, он просто крутых не видел.

— А ты крутой?

— Давай уедем?

— Куда?

— Да хоть куда.

— Разве это выход? Да ты и сам говорил, что много дел.

Алина права, не время уезжать, дел полно, Лунев почти обработан, не сегодня так завтра будет готов подписать бумаги о передаче завода. Знает ведь, что не удержать ему такую махину и не вывести на прежний уровень, и сынок его ничем не поможет. Сам же загнал всех в долги, так что уже не выкарабкается.

— Забыл, я с тобой обо всем забываю. Дай поцелую, замерзла там, на ветру, сидеть.

— Ты видел?

— Конечно, видел, как раз из окна начальника нашей доблестной ментовки и видел.

Девушка улыбается, облизывает губы, а я не выдерживаю и впиваюсь в них своими. Ведет от нее сильнее любого самого убойного пойла, напиться не могу и пьянею от поцелуя. Кто узнает, не поверит, что Шумилов Захар сходит с ума по одной девчонке вот уже три месяца.

— Ты чего такая загадочная? — Наконец отрываюсь от нее, на щеках румянец, губы зацелованные, смотрел бы так всю жизнь.

Тогда, глядя в окно на Алину, понял, что люблю ее.

Хотя сейчас было совсем не время для сантиментов и нежностей. Но вот ее братик конкретно мешался под ногами, словно шавка паскудная, кем-то науськанная специально вставлять мне палки в колеса и мешаться под ногами.

Вчерашняя наркота, подброшенная в машину, и то, как я разбил лицо капитану, который вел обыск с такой наглой ухмылкой, это очередная порция дерьма в мои дела.

— Да так, просто задумалась.

— О чем?

— Не могу сегодня остаться у тебя, брат просил быть, там ужин семейный намечается, сам знаешь все эти формальности, я обещала.

— Не ходи.

— Как не ходить?

— Не ходи, и все. К черту их.

— Не могу, но так хочу остаться, милый.

Алина улыбается, сама тянется, целует. Сладкая такая, пахнет корицей и кофе. Запускает руки под кофту, прохладные пальчики выводят на коже узоры, царапает ноготками, провоцирует меня и отвлекает одновременно. Знаю все ее уловки, лиса такая хитрая.

В тот вечер я видел ее последний раз.

В последний раз живой.

В тот вечер я сам жил последний раз.

Пятнадцать лет назад. В такой же сухой и холодный октябрь.

Меня даже не пустили проститься с ней, потому что знали, я бы положил всех, кто окажется рядом. Сидя в одиночной камере, мог только разбивать кулаки в кровь, сдирая кожу до мяса, совсем не чувствуя боли.

Мне было мало того, что я наказал виновного, мало того, что я собственными руками размозжил ему череп. Я бы бил и дальше, но Тимур, стоящий рядом, оттащил, а приехавший как по заказу патруль взял меня тепленьким.

Не знаю, что там делали адвокаты, и сколько на все было вложено денег, мне было абсолютно наплевать, я жаждал крови.

А еще правды, которой я так и не добился.

Почему такое случилось, я не понимал. Как можно было так поступить с девушкой?

Все, что я знал, это то, как Лунев-младший, сын того самого владельца завода и друг Сафронова, предложил после ужина подвезти Алину домой, та сама села к нему в машину, это подтвердил охранник ресторана.

Дальше он ее просто избил, изнасиловал, а потом выкинул на скорости из автомобиля.

Я нашел его через двое суток, после того как Тимур привез меня в морг, потому что он знал, я должен был видеть ее. Оказывается, в тот вечер была убита не только моя девочка, но и наш ребенок.

— Тебе есть что мне рассказать, пока ты способен говорить?

— Нет, нет, я ничего не делал, Захар, если тебе нужен завод, так отец подписал все бумаги, уже завтра он твой.

Илья Лунев, зажравшийся избалованный сынок, который решил, что ему дозволено все. На нем модные шмотки, золотая печатка, Тимур предложил убить его сам, но пуля в висок — это слишком шикарная смерть для ублюдка.

— Я запихаю твои бумаги твоему отцу в задницу, потому что он родил и воспитал такое, сука, уебище, а тебя я буду насиловать долго и упорно вот этой дубинкой.

— Захар, нет, нет, ты не сделаешь этого, ты не посмеешь. Да я вообще ничего не помню, был под наркотой. Тебя посадят, нет, найдут люди Черного и закопают.

— А ты посмел трогать мою девочку? Посмел ее насиловать, а потом выкинуть, как кусок мяса, на дорогу? Как, сука, ты посмел вообще смотреть на нее? Я сам лично, вырву и Черному яйца, если он замешан в этом.

Я зверел и ничего не видел перед глазами с каждой секундой все больше и больше. Мне ничего не надо было, только кровь за кровь, жизнь за жизнь.

— Андрей сказал, что она не против, ну, будет немного кочевряжиться, а так не против.

— Андрей сказал?

— Да и вообще, я хотел жениться на ней, мне Сафронов пообещал.

— Сафронов, говоришь?

После этого меня сорвало окончательно. Очнулся в камере, весь залитый кровью, и было не разобрать, где моя, а где чужая. Сидел там две недели, пока ТТ и адвокаты разруливали дела. А мне не нужна была их помощь, я все еще хотел смерти и не хотел жить. Выл волком в бетонный потолок, так что охрана боялась заходить.

И пусть мне никто не говорит, что Сафронов невиновен, в смерти собственной сестры, которую он подложил под друга-садиста и наркомана, а все ради того, чтоб нагадить мне.

Он виноват, еще как, он знал о наших отношениях, знал и сыграл на этом. Но, сука, он все еще дышит воздухом и ходит по этой земле, а моя девочка — нет.

Пусть сяду, плевать, отсижу и выйду.

Но вышло все иначе.

И вот спустя пятнадцать лет передо мной стоит девушка, в темных глазах которой страх, плечи напряжены. Я вижу, как дрожит прядь выбившихся из прически волос, как она прерывисто дышит.

Не понимаю, как она могла связаться с такой гнидой, как Сафронов, но он сейчас влиятельная гнида, много кому подмазал. Видно, что неиспорченная девочка, даже я поверил, что девственница, когда она голая стояла в клубе, продавая себя.

Но вдруг это все притворство, хорошая игра ради чего-то?

Вцепился пальцами в подлокотник кресла, затягиваюсь сигарой, выпуская густой дым, Тимур стоит в стороне, я чувствую его напряжение. Делаю один большой глоток виски.

— Говори.

— Он не мой любовник, точнее, был им давно.

— Как вы познакомились?

— Шесть лет назад я пришла работать к нему в фирму, наш роман длился недолго, я забеременела, он бросил. Все по схеме глупых наивных дур, которых, как я, было у него много.

— Почему он тебя бросил?

— Забеременела.

— Ты любила его?

Девушка думает.

— Да, я думала, что люблю, но такие люди не достойны любви, — опустила голову, но тут же подняла, уверенно глядя в глаза. — Я люблю свою дочь, мне неважно, от кого она, ребенок не виноват, что его отец — подонок. Именно ради нее пошла на аукцион, а не то, что вы думаете.

— А что я думаю?

— Что я каким-то образом с ним связана и подослана к вам ради чего-то.

— А котенок умная девочка, — Тимур стоит в стороне, делает вид, что ему забавно, снова шутит.

— А почему я узнаю об этом от нее, а не от тебя, ТТ?

— Потому что от нашего котенка мало бы что осталось, узнай ты раньше.

Он считает меня неуправляемым, да, в этом городе я совсем не контролирую себя, прошлое накрывает, выворачивая наизнанку.

— Ты не совсем умная, если попалась нам на глаза, после того как получила деньги за аукцион, и совсем дура, если требуешь снова.

— У меня их нет.

— Подельник забрал? У Сафронова сейчас тяжелое положение, я знаю.

— Да нет у меня никакого подельника, нет, и не было, — девушка повышает голос, делает два шага вперед, смотрит в глаза, сжимает кулачки. — На операцию нужны мне деньги, дочери моей, больна она. Это вы все меряете машинами да часами, а главное не это.

— Что же главное?

— Оставаться людьми, а не зверями, как вы.

— Раздевайся.

— Нет, — четкий ответ, она сейчас похожа на дикую кошку, а не котенка, как ее прозвал ТТ.

— Не понял?

— Моя смена заканчивается в полночь, если наш договор в силе, я приду и выполню все условия. У моей дочери мало времени и я не собираюсь тратить свое впустую.

Далеко не глупая и смелая девочка, только как связалась с Сафроновым непонятно. Но чем больше я на нее смотрю, тем меньше нахожу сходства с Алиной, лишь типаж: брюнетка, длинные волосы, светлая кожа.

Но отпускать ее не хочется, вот в чем парадокс.