Глава 1

Говорят, безответная любовь подобна взрыву: накрывает с головой, разносит на куски. Подготовиться к ней невозможно, она всегда застает врасплох. Просто приходит – и всё. И вот ты стоишь грустным клоуном на развалинах собственной жизни, обводишь удивленным взглядом обломки разбитых грез, осколки затаенных желаний и снов, фрагменты рухнувших надежд и обрывки красивых фраз. И не знаешь, что теперь со всем этим делать. А где-то рядом, только руку протяни, бликует на солнце чье-то чужое счастье.

С Майклом Кроссом мы познакомились ещё в университете. У него были потрясающие голубые глаза, талант к писательству и красивая невеста Лора. Ему прочили большой успех в литературе, так и случилось: после выхода первого романа Майкл стал популярным, а после второго – по-настоящему знаменитым.

После выпуска я устроилась в одно из крупнейших издательств Нью-Йорка. Именно тогда Майкл обратился ко мне как к редактору с предложением поработать вместе. Я согласилась и вот уже несколько лет редактировала его книги. А что до любви… Майкл продолжал любить Лору, а я – его. Он знал об этом. Мне всё-таки хватило глупости признаться.

На одной вечеринке, набравшись смелости и изрядной порции текилы, я сделала это. Он не удивился. Только слегка улыбнулся и спокойно ответил, что давно это понял. Потом добавил, что ценит нашу дружбу, и произнес все те правильные, но совершенно бесполезные слова, которые положено говорить в таких случаях. Я стояла перед ним, отчаянно желая провалиться сквозь землю. Ни слова не сказала в ответ, лишь кивнула, на том и разошлись. С тех пор я приняла правила этой странной игры: Майкл любит Лору, а я люблю Майкла. И ничего изменить нельзя.

Моя бабушка Мэгги сказала тогда:

– Через три года всё пройдет, Кейти. Просто подожди – и увидишь.

И я стала ждать.

За мои двадцать пять лет с окружающим миром у меня вообще выстроились непростые отношения. Я была, как бы это помягче сказать, невезучей. Нет, я выросла в полной любящей семье, имела друзей, легко и быстро находила общий язык с людьми. Но сколько себя помню, притягивала неприятности.

Если в детстве мне покупали новый велосипед, то в первую же поездку ломалось колесо, и дело заканчивалось ободранными коленками. Если кто-то бросал мяч на детской площадке, он неизменно попадал мне в лицо. На уроках химии именно у меня вспыхивало, шипело или плавилось всё то, что, по мнению учителей, совершенно не могло причинить вред.

У меня вечно выходила из строя техника, прорывались водопроводные трубы и пробивались шины. А уж сколько раз я получала по носу дверью – и не сосчитать. В общем, своей любовной неудаче я тоже не особенно удивилась.

Прошло три года, потом ещё один, и ещё один, а любовь к Майклу оставалась на месте. И тогда я поняла, что на мне бабушкино правило дало осечку, и стала жить дальше.

Осень в Нью-Йорке в этом году выдалась прохладной. Я шла по залитой уже совсем неласковым солнцем улице, разглядывая свое отражение в витринах. Волосы торчали в разные стороны, справиться с ними было не под силу даже маме, а уж она то знала толк в укладках.

– Бабушкино наследство, – говорила она, пытаясь совладать с моими кудрями.

На что бабушка обычно отвечала:

– Это идеи клубятся в хорошенькой головке, Анна. Идеи и мечты. Должен же кто-то быть мечтателем в семье, где у всех судейский молоточек вместо сердца.

В моей семье все были юристами: мама с папой и трое братьев. Родители работали в окружном суде, Николас и Питер, мои старшие братья, вели адвокатскую практику, а Алекс, младший брат, заканчивал юридическую школу. И только я, всю жизнь просидев за книгами, связала свою судьбу с литературой. Я обожала её, читала запоем в детстве, а теперь мне за это ещё и платили. Мечта, а не жизнь, правда?

Сегодня я спешила на встречу с Майклом. Последние четыре месяца он провел на островах, где писал очередной роман. И общались мы исключительно по телефону. Я очень соскучилась и поэтому волновалась.

Перед входом в ресторан остановилась и взглянула на свое отражение в зеркальной двери: темно-каштановые кудри, неброский макияж, бордовое платье в мелкий цветочек, кожаная куртка и черные ботинки на шнуровке. Через плечо висела большая рыжая сумка. В шутку я называла её черной дырой, потому как там можно было потерять абсолютно всё, но что интересно, и найти весьма неожиданные вещи.

– Что ж… вроде бы ничего, – вздохнула я, оценивая отражение.

На всякий случай с опаской подергала ручку двери и вошла.

Майкл пришел раньше. Заметив меня, он махнул рукой.

– Привет, Кейт! Рад тебя видеть!

Он крепко обнял меня и поцеловал в щеку. Выглядел он роскошно: идеально сидящий серый костюм и черная рубашка. Светлые волосы, уложенные назад, придавали облику элегантности. А популярность и признание добавили к его и без того привлекательной внешности расслабленного обаяния.

– Привет, Майкл! Как долетели?

– Неплохо, учитывая, как я не люблю самолеты, – ответил он, откидываясь на спинку стула.

Мы перекинулись ещё парой ничего не значащих фраз, а затем я спросила:

– Как Лора?

– Слушай, Кейти, я не стал говорить по телефону, хотел сказать, когда вернусь. В общем мы… – Майкл выглядел взволнованным, и у меня внезапно шевельнулась давно похороненная надежда. – Ну, в общем… Лора беременна, и у нас будет малыш, – выдохнул он и виновато улыбнулся.

Это оказалось совершенно не то, к чему приготовилось мое бедное сердце. Оно хоть и было натренировано безнадежной влюбленностью, но всё же недостаточно сильно. Сердце дернулось и замерло.

– Это… это отличная новость, – выдавила я с улыбкой того самого грустного клоуна. – Поздравляю тебя, э-э… я имею в виду вас с Лорой. Это правда здорово!

Сердце продолжало молчать. Никакие самоувещевания, что любовь пройдет, стоит лишь немного потерпеть, не подготовили меня к той боли, которую я испытала от его слов. Уставшее сердце, казалось, вот-вот разорвется в глухом молчании.

– Так, так, так, – послышался за моей спиной низкий, с приятной хрипотцой женский голос. – Значит, наш талантливый мистер Кросс вернулся, чтобы осчастливить нас очередным шедевром.

Я обернулась и увидела, как моя подруга Рут медленно приближалась к нашему столику. Двигалась она грациозно, словно кошка.

Рут Эверли отличалась невероятной красотой: высокая, черноволосая, с идеальными чертами лица и взглядом настоящей валькирии, она заставляла мужчин испытывать страх и трепет одновременно.

Рут училась со мной и Майклом в Колумбийском. Два года мы прожили с ней в одной комнате в общежитии, и я любила её как сестру. Рут занималась пиаром и строила карьеру в крупном рекламном агентстве. Острый язык и дерзкий характер, помноженные на тонкий ум и потрясающую работоспособность, не оставляли конкурентам ни малейшего шанса. Рут, конечно же, знала о моих чувствах к Майклу. Она презирала его, считала самовлюбленным, надменным эгоистом, и над всей его популярностью лишь посмеивалась. Естественно, при любом удобном случае старалась его уколоть. Это было взаимно: Майкл тоже недолюбливал её.

– Рут, – кивнул он нарочито вежливо.

– Майкл, – ужалила она его взглядом.

Он посмотрел на меня.

– Я, пожалуй, пойду, Кейт, – сказал он и поднялся со стула. – Завтра в издательстве всё обсудим. Был рад тебя повидать.

Не прощаясь с Рут, он зашагал прочь. Вот так. Мы не виделись четыре месяца – и не проговорили и десяти минут.

– Что ты здесь делаешь?

Я подняла глаза.

– Была на ланче в соседнем зале, увидела вас и решила подойти, – ответила Рут и тут же, усевшись напротив, взяла в руки меню. – Ну, что там наш Мистер Золотое Перо? Готов к очередному взрыву популярности?

Она вдруг посмотрела на меня.

– Что-то ты бледная, крошка. Всё в порядке?

– Он сказал, что Лора беременна, – пролепетала я, чувствуя, что вот-вот расплачусь.

– Ублюдок, – процедила сквозь зубы Рут. – Эй, эй, только не плакать. Только не из-за него. Ну и что, что беременна? Подумаешь. Да пусть они хоть сотню нарожают. Тебе до этого дела нет, слышишь?

Она бережно погладила меня по плечу.

– Брось, Кейт, в конце концов это надо прекращать. Ты сама знаешь, что заслуживаешь большего.

– Чего, Рути?

Я устало потерла руками лицо, надеясь, что тушь не размажется, иначе точно буду похожа на грустного клоуна.

– Не чего, а кого, Кейти. Того, кто увидит тебя такой, какой вижу я и все, кто тебя любит. Того, кто пойдет за тобой на край Вселенной, ни на секунду не усомнившись в том, что ты того стоишь.

– Его не существует, – вздохнула я.

– Кто знает, – загадочно улыбнулась подруга. – А сейчас в качестве обезболивающего мы съедим по большому куску торта, и будь готова, крошка, если завтра увижу у себя лишний килограмм на весах, пойдешь со мной в спортзал. И не надейся на этот раз увильнуть, – подмигнула мне Рут и махнула официанту.

Как же я была рада, что именно сегодня, именно в этом ресторане у Рут был с кем-то назначен ланч. И что сейчас она сидела напротив и, как всегда, вытаскивала меня за волосы из ямы, наполненной до краев моей дурацкой любовью. Я улыбнулась ей в ответ, чувствуя, как израненное сердце вновь принимается тихонечко биться.

Домой добралась уже в сумерках. В конце октября в Нью-Йорке темнеет рано. Зайдя в квартиру, включила свет, проверила рабочую почту и ответила на пару сообщений. На душе скребли кошки. Обезболивающее в виде куска шоколадного торта действовало только в сочетании с лучшей подругой. Но у Рут на вечер была запланирована встреча. Убегая, она обещала позвонить. Я приняла душ, стараясь смыть из памяти слова Майкла и его виноватую улыбку. Выйдя из ванной и надев любимую пижаму, налила себе чай, взяла книгу и решила воспользоваться старым проверенным способом – окунуться в чужую жизнь и забыть про свою.

Так, с книгой в одной руке и кружкой в другой, я брела к любимому креслу, когда входная дверь неожиданно распахнулась и с силой ударилась о стену. Я едва успела отскочить. Кружка выскользнула из рук и разбилась вдребезги. В комнату ввалились двое мужчин, запыхавшихся и явно напуганных. Под руки они тащили третьего. Весь в крови, он казался без сознания и, похоже, был тяжело ранен.

– Сюда!

Один из них – громила с копной спутанных светлых волос – кивнул в сторону дивана.

Они быстро подтащили его и, бесцеремонно смахнув подушки, аккуратно уложили. Осмотревшись, мужчины переглянулись. Полностью игнорируя мое присутствие, принялись рыскать по комнате и расшвыривать вещи, будто искали что-то. Оба выглядели устрашающе: высокие, широкоплечие, с угрозой в глазах, словно загнанные в угол звери.

От двери до дивана тянулся ярко-красный след.

Оцепенев от ужаса, я почувствовала, как на лбу выступил холодный пот. Сердце бешено колотилось. Всё происходящее напоминало дурной сон.

– Кто вы? Что вам нужно? – выдавила я чужим, упавшим голосом.

Мужчины даже не обернулись. Громила рывком расстегнул куртку на раненом, чуть не разорвав её, и схватил мой белоснежный плед, чтобы туго зажать рану на животе. Ткань моментально пропиталась кровью, темнея на глазах.

– Джерд! Джерд!

Он неистово тряс раненого, пытаясь привести его в чувство, но безрезультатно. Голова мужчины безвольно моталась из стороны в сторону. Он не реагировал.

Светловолосый выругался сквозь зубы и окинул взглядом комнату. Синие колючие глаза внезапно уперлись в мои и сузились, словно он только сейчас заметил, что в комнате кто-то есть.

У меня перехватило дыхание.

– Эй, ты! – зло рявкнул он, обращаясь ко мне. – Нашему другу нужна помощь. Неси что-нибудь, чтобы остановить кровь!

И так глянул на меня, что я тут же ринулась в ванную. Руки тряслись. Схватила стопку чистых полотенец, поспешно соображая, хватит ли их, чтобы помочь. Вылетев обратно, я увидела, что второй – совсем мальчишка, лет двадцати, не больше – замер у входной двери со странным выражением на лице.

Я остановилась на полпути и нерешительно шагнула к дивану. Громила, не дав опомниться, рванул полотенца из моих рук. Отбросил окровавленный плед и прижал одно из них к ране. Его крупные пальцы заметно подрагивали. Он повернулся ко мне и снова рявкнул:

– Не стой столбом! Иди сюда!

Я вздрогнула и сжалась, но ужас заставил меня подчиниться. Ещё один шаг дался с огромным трудом, я тряслась всем телом. Громила схватил меня за руку и грубо дернул к себе.

– Держи! – приказал он, вдавливая мою ладонь в полотенце, которое успело пропитаться кровью почти насквозь. И сразу же встал, уступая мне место рядом с раненым.

– Слушай внимательно! – громила посмотрел на меня сверху вниз. – Он должен прийти в себя хотя бы на пару минут.

Затем резко наклонился и гаркнул мне прямо в лицо:

– Ты меня слышишь?!

В синих глазах промелькнуло отчаяние, перемешанное со злостью. Я открыла рот, но он не позволил мне и слова сказать. Стремительно отступив, он бросил мальчишке:

– Малыш, окна! – И не останавливаясь, добавил: – Следи за ней!

Потом быстро шагнул к двери и покинул квартиру.

Мальчишка тут же кинулся к окну и застыл за занавеской, напряженно вглядываясь в темноту за стеклом.

Что происходит?

Я уже собралась с духом, чтобы задать этот вопрос вслух, как вдруг раздался хриплый сдавленный стон. Мальчишка тотчас заволновался, но свой пост не покинул, лишь умоляюще посмотрел на меня. Я опустила глаза.

Искаженное болью лицо мужчины покрывали багровые пятна. Полуприкрытые веки вздрагивали, глаза под ними лихорадочно метались. Дышал он надрывно, будто боролся за каждый глоток воздуха. Кровь, темная и липкая, была повсюду: на разодранной одежде, на моих руках, на диване. Её становилось всё больше. Широкая грудь тяжело вздымалась и опадала. У левого плеча неровными краями чернело пулевое отверстие. Ещё одно зияло ниже, ближе к рёбрам. Но именно рана на животе, та, которую я сейчас испуганно зажимала, внушала панический ужас. Кровь вытекала из неё с невероятной скоростью. Мужчина белел на глазах.

Боже, как её остановить?!

Мысли путались, голова отказывалась работать. Мне хотелось сбежать, запереться в ванной, кричать, позвонить в полицию, да что угодно, лишь бы кошмар наконец закончился. Но что-то заставляло меня сидеть и дальше цепляться за скользкое, пропитанное кровью полотенце. Что-то внутри остро желало помочь этому человеку. Секунды тянулись вечностью.

– Держись, пожалуйста… – прошептала я, даже не осознав, кому это адресую. Ему? Себе?

Вскинув голову, я взглянула на мальчишку. Русоволосый, весь в веснушках, он нервно переступал с ноги на ногу и не сводил с меня растерянных глаз, в которых читалась непомерная мука.

Да что, черт возьми, происходит?! Ещё несколько минут – и мужчина просто умрет от потери крови. Ему срочно нужно в больницу. Я судорожно пыталась вспомнить, где оставила телефон.

В это мгновение дверь тихо открылась, и в квартиру вернулся громила. Он обеспокоенно посмотрел на раненого друга, затем грозно на меня, и наконец, перевел взгляд на мальчишку.

– Ну что? – спросил тот.

– Всё чисто, – сухо ответил громила.

– Послушайте, что происходит?.. – начала я. – Вашему другу срочно нужен врач, иначе…

– Нельзя! – резко перебил светловолосый.

Несмотря на грозный вид, он, казалось, находился в крайнем смятении. Глаза его встревоженно перескакивали с побелевшего лица раненого на дверь и обратно. Он то и дело оглядывался и прислушивался к чему-то.

Мужчина рядом со мной слабо застонал и закашлялся. Приоткрытые губы окрасились в алый.

– Джерд! Джерд, ты слышишь меня?! – громила тут же подскочил и начал яростно хлопать его по щекам. Он тряс его за плечи, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию, но глаз мужчина не открывал.

– Не надо! – вырвалось у меня. Отчего-то смотреть на это оказалось больно. – Он без сознания.

– Вижу, – зарычал громила.

– Послушайте, – взмолилась я, чувствуя, как тону в полной безысходности. – Ему нужно в больницу. Он истечет кровью…

– Нет!

– Но почему? – не выдержала я.

Он хмуро зыркнул на меня, но на вопрос не ответил.

– А-а-а, крахен! – прошипел он и с досадой запустил пальцы в длинные волосы. – Знаешь что-нибудь о таких ранениях?

Вопрос был настолько странным, что я оторопела.

– Позвольте мне позвонить… – Я привстала.

– Сиди, где сидишь! – Мои слова его явно разозлили. На заросших светлой щетиной щеках заплясали желваки. – Ты ничего не сделаешь, пока я не скажу!

Он колебался, не зная, какое решение принять.

Я вновь опустила глаза на истерзанную ранами грудь, на кровь на губах и приняла решение сама.

– Эй!

Мальчишка тут же обернулся.

– В той комнате! – дернула я подбородком в сторону спальни. – Коробка. Большая, жёлтая. Ты увидишь её сразу. Тащи сюда, только аккуратно.

Он неуверенно взглянул на громилу. Тот чуть помедлил, но всё же кивнул. Мальчишка мгновенно исчез в соседней комнате.

Кровь медленно стекала, собираясь в лужицу на полу. Раненый дышал всё слабее. Громила продолжал нервно оглядываться на дверь, будто в ожидании какого-то сигнала. Он крепко стискивал кулаки и хмурился. Я сидела неподвижно, держа окровавленное полотенце. От страха и беспомощности в груди стоял ком. Происходящее я воспринимала фрагментами, как кадры старого фильма на помутневшей от времени пленке. Глубоко вздохнув, я попыталась взять себя в руки, но тщетно. Растущая паника сковывала, и казалось, я вот-вот свалюсь в обморок. Я старалась не думать о том, что нахожусь в квартире с незнакомыми людьми и в ситуации, которая не сулила ничего хорошего. Внезапно я почувствовала шевеление у ног. Мальчишка поставил коробку и теперь смотрел на меня с непонятной надеждой. Это неожиданно вывело меня из ступора. Я встрепенулась.

Перепачканными в крови дрожащими пальцами откинула с лица упавшие пряди и, подавив страх, сползла на колени и открыла коробку. Порылась в ней свободной рукой и поблагодарила себя за излишнюю осторожность, вызванную моей патологической невезучестью. В запасе у меня имелись бинты, пластыри, антисептик и куча других медицинских принадлежностей, в основном от порезов и ожогов. Ну и от носового кровотечения, которым я часто страдала в силу неуклюжести и нелюбви к дверям, которые открываются на себя.

Как смогла обработала раны и наложила стерильные повязки. Не придумав ничего лучшего, закрепила их скотчем, который тоже оказался в коробке. Проделывая всё это, я всматривалась в мертвенно-белое, местами покрытое испариной лицо и про себя повторяла: «Не умирай, пожалуйста, не умирай».

По тихому рычанию над ухом поняла, что говорю уже вслух, и светловолосому громиле это явно не нравится. Я замолчала, но мысленно продолжала твердить одно и тоже, надеясь, что меня услышат.

На миг показалось, что мужчина перестал дышать. Сердце ушло в пятки, я заметалась в испуге.

«Проверить пульс!» – пронеслось в голове.

Едва я занесла руку, чтобы коснуться его шеи, как он внезапно схватил меня за запястье. Железные пальцы сомкнулись словно тиски, и я невольно вскрикнула от боли. Темные глаза угрожающе смотрели на меня. В желтоватом свете ламп они казались почти черными.

– Кто ты? – прохрипел он, приподнимаясь навстречу.

– Тише, тебе нельзя двигаться! – попыталась я его успокоить.

– Кто ты? – настойчиво повторил он.

Ответить я не успела. Хватка ослабла, и он обессиленно повалился назад. В ту же секунду громила и мальчишка оттолкнули меня в сторону. Я едва удержалась, чтобы не упасть.

– Джерд, это я, Эйрих! – торопливо заговорил светловолосый. – Тебя ранили. Нужно переходить. Сейчас. Гхолы уже взяли след.

О чем он?

– Помоги… мне встать, – прохрипел темноглазый. Его низкий голос звучал глухо.

Опираясь на руки товарищей, он с трудом поднялся. Только теперь я заметила, насколько он был высок. Весь в крови, с обнаженной грудью, в повязках, он едва держался на ногах и не сводил с меня пристального взгляда. То, что при таких ранениях он всё ещё оставался жив, кроме как чудом, я назвать не могла.

– Джерд, надо торопиться, – снова заговорил громила.

– Она идёт… с нами.

Темноглазый кивнул в мою сторону и закашлялся. Кровь тонкой струйкой зазмеилась по подбородку.

– Она… что?! Нет, это безумие. – Громила уставился на него, хмуря светлые брови. – Нет, нельзя…

– Она идёт с нами, – повторил темноглазый и странно посмотрел на меня, а затем повернулся к другу.

Несколько напряженных секунд они сверлили друг друга взглядами.

– Хорошо, крахен меня раздери, открывай! – зарычал громила сдаваясь и отошел от раненого.

Мальчишка тоже сделал шаг назад, готовясь к чему-то.

Темноглазый вытянул вперёд правую руку, она слегка подрагивала. Из его ладони мягким потоком заструилось свечение, постепенно разрастаясь и образуя белую пульсирующую воронку. Круг расширялся всё больше, пока не достиг размеров человеческого роста в диаметре. В центре его свет закручивался спиралью, переливаясь и мерцая, словно живой.

Прежде чем я смогла что-либо понять, одно за другим произошло сразу несколько событий.

Входная дверь с грохотом слетела с петель и рухнула на пол. Я резко обернулась, краем глаза успев заметить, как в световую воронку прыгнул мальчишка, а следом и громила. На пороге замерли неясные тени. Ещё миг – и дула пистолетов взметнулись в нашу сторону. Раздался характерный щелчок. Затем хлопок. Но тут чья-то сильная рука обхватила меня сзади и, словно куклу, швырнула в световой вихрь.

Последнее, что осталось в памяти, – красные нечеловеческие глаза, устремленные прямо на меня.