ГЛАВА 65: ПОСЛЕДСТВИЯ И ПРОБУЖДЕНИЕ

Шестнадцать часов бегства. Шестнадцать часов в гиперпространстве, где каждый миг мог стать последним.

Мы меняли курс трижды, каждый раз наугад, каждый раз рискуя вылететь из прыжка в никуда. Корабль стонал. Переборки гудели — низко, надрывно, как больной зверь. Запах перегретой изоляции просочился в рубку, смешиваясь с холодным потом на моей спине.

На третьем развороте я услышала, как где-то в глубине корпуса что-то хрустнуло. Негромко. Но достаточно, чтобы в груди похолодело.

— Системы перегреты, — сказала Альма. Она сидела в кресле второго пилота, бледная, уставшая. Под глазами — тени. Пальцы сжимали подлокотники так, что побелели костяшки. — Ещё один манёвр — и мы останемся без двигателей.

— Нам нужно уйти как можно дальше.

— Мы ушли. Три смены курса. Если они и шли по нашему следу, они его потеряли. Теперь нам нужна передышка.

Я посмотрела на неё. Она не боялась. Она просто констатировала факты. Но я видела, как дрожат её руки. И как она старается, чтобы я этого не заметила.

— Хорошо, — сказала я. — Выходим.

---

«Серая Муза» выскользнула из гиперпространства в глубоком нейтрале.

Звёзды за иллюминатором были чужими — холодными, равнодушными, безмолвными. Мы остановились в пустоте, и я впервые за долгие часы почувствовала, что мы не бежим. Мы просто стоим. И тишина вокруг была такой же, как внутри меня — напряжённая, выжидающая.

Никаких станций. Никаких кораблей. Только пустота и тишина.

Я откинулась в кресле. Мышцы гудели. Плечи затекли. Я не помнила, когда в последний раз спала больше двух часов подряд.

— Двигатели в норме, — сказала Альма, появляясь в дверях рубки. В руках она держала планшет. На лице — усталость, но голос ровный. — Мы можем лететь дальше.

— Нет, — сказала я. — Мы останемся здесь. На сутки. Дадим кораблю отдохнуть. Дадим себе отдохнуть.

Она кивнула, не споря. Слишком устала, чтобы спорить.

Я закрыла глаза. Тишина. Только гул систем жизнеобеспечения.

Где-то в глубине корабля тихо гудела капсула. Её звук был другим — чужим, низкочастотным, почти неслышным. Но я чувствовала его. Он вибрировал в костях, в зубах, в самой глубине сознания.

Я не спала. Просто лежала с закрытыми глазами и слушала этот гул. И ждала.

---

Сутки прошли в тишине.

Я спала урывками — по два-три часа, просыпаясь от каждого шороха, от каждого изменения в гуле двигателей. Один раз я проснулась от того, что Альма стояла в дверях рубки и смотрела на меня. В руках у неё был гаечный ключ — старый, потёртый, с потрескавшейся рукояткой. Она не объясняла, зачем он ей. Я не спрашивала. Мы просто смотрели друг на друга, и этого было достаточно.

Она ушла в машинное отделение. Я слышала, как она работает — иногда напевает что-то себе под нос, иногда ругается на какой-то болт или проводку. Это был единственный звук, который не раздражал. Он был живой. Настоящий. Наш.

Один раз я зашла в грузовой отсек. Капсула стояла на месте. Тёмная. Немая. Магрун поблёскивал в тусклом свете аварийных ламп — холодный, гладкий, абсолютно чужой. Я провела по нему пальцами. Металл был ледяным, почти обжигающим. Я не знала, кто там внутри. Но я знала, что он изменит что-то. Я чувствовала это так же ясно, как чувствовала его дыхание сквозь переборки.

Я вышла из грузового отсека и закрыла за собой дверь. Не заперла. Просто закрыла.

---

Капсула пискнула на вторые сутки.

Я стояла у входа в медотсек, сжимая в руке коммуникатор. Пальцы дрожали. Я не знала, отчего — от усталости или от предчувствия.

Набрала номер Рона. Трубка взялась после второго гудка.

— Он приходит в сознание, — сказала я. — Медсистема пишет, что очнулся.

— Далеко от него? — спросил Рон.

— За дверью.

— Хорошо. Дай ему коммуникатор. Я сам с ним поговорю. Не подходи близко. Он опасен.

— Я поняла.

Я убрала коммуникатор в карман. Перевела дыхание. Ещё раз. Проверила, что щит — внутри, готовый к выбросу. Проверила, что нож на поясе — там, где должен быть. Я не знала, кто там. Но я знала, что если он попытается напасть — я не дам ему второго шанса.

Я шагнула внутрь.

---

Капсула открылась.

Он пришёл в себя мгновенно. Рывок — и он уже сидит, сканируя комнату взглядом. Я видела, как он пытается сфокусироваться — зрачки расширены, дыхание рваное. Рана на боку дала о себе знать — он дёрнулся, и по его лицу прошла судорога. Но он всё равно встал. Я видела, как побелели его костяшки, когда он опёрся о край капсулы.

Раненый. Без оружия. Но готовый к бою.

Его взгляд скользнул по мне — быстрый, профессиональный. Оценил. Отметил. В его глазах мелькнуло презрение. Насмешка.

— Ты одна? — спросил он. Голос низкий, хриплый, с металлическим оттенком.

— Нет. Нас двое.

Он сделал шаг вперёд. Я не отступила.

Он бросился.

Рывок — и он уже летит на меня, несмотря на рану. Его движение было молниеносным, хищным. Я едва успела выставить щит. Сфера вспыхнула мгновенно — золотистая, плотная, без задержки. Он врезался в неё с такой силой, что она дрогнула. Но выдержала.

Он отлетел назад, ударившись спиной о стену медотсека. Глухой удар. Сдавленный выдох. Он медленно поднялся. В его глазах мелькнуло удивление. Он не ожидал, что я успею. Не ожидал, что щит выдержит.

— Авдей, — сказал он. Не спросил. Констатировал.

— Бывший.

Я стояла за щитом. Не опуская.

Потом медленно, не сводя с него глаз, я подняла руку и кинула коммуникатор на стол. Он глухо стукнул о металл, проехал по гладкой поверхности и остановился.

Я посмотрела на коммуникатор. Потом на него.

— Это вас.

Он смотрел на коммуникатор. Потом на меня. На золотистую сферу, которая всё ещё горела между нами. Потом медленно протянул руку, взял трубку и поднёс к уху.

— Слушаю, — сказал он на общем.

И замер.

Потому что в ответ услышал голос на даверсском. На своём родном языке.

Я не понимала ни слова. Только гортанный ритм, резкие интонации. Только то, как изменилось его лицо. Сначала — недоверие. Потом — узнавание. Потом — уважение.

Рон говорил. Он слушал.

Потом он заговорил в ответ. Коротко. Переспрашивал. Уточнял.

Потом замолчал. Слушал долго. Кивнул. Сказал коротко — одно слово, утвердительное.

Опустил коммуникатор. Посмотрел на меня. На щит.

— Он объяснил ситуацию, — сказал он на общем.

Я убрала щит. Медленно, не отводя от него глаз. Внутри всё было напряжено, готово к новому броску.

— Ты одна на корабле? — спросил он.

— Я сказала: нас двое. Второй — механик. Сейчас занимается кораблём.

Он чуть прищурился, оценивая. Его взгляд снова скользнул по мне — медленнее, чем в первый раз. Теперь в нём было не презрение. Интерес.

— Значит, экипаж из двух человек. И один из них — бывший Авдей с щитом Наставника.

— Это не твоё дело.

— Верно.

Он остановился у двери. Повернул голову — не ко мне, в сторону коридора. Прислушался. Там, в глубине корабля, тихо гудели системы. Где-то далеко стукнула переборка. Альма работала.

Он задержался на звуке дольше, чем нужно. Потом хмыкнул — коротко, почти одобрительно.

— Твой механик — тоже Авдей, — сказал он. Это был не вопрос. Констатация.

Я не ответила. Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула тень усмешки.

— Она не выходит к незнакомцам. Не показывается. Держится в тени. — Он чуть склонил голову, разглядывая меня. — В Ордене так делают только те, кто боится, что их узнают. Или те, кто привык прятаться. Или и то, и другое. Ты сказала, что нас двое. Я слышал только твой голос. Она не пришла проверить, кто я. Не выглянула в коридор. Значит, у неё есть причины не показываться. Или она тебе не доверяет настолько, чтобы подойти.

Я молчала. Он наблюдал за моей реакцией.

— Второй вариант маловероятен, — продолжил он. — Ты командуешь. Она подчиняется. Значит, доверяет. Значит, причина — в ней. Или в том, что она скрывает. — Он помолчал. — Или вы обе скрываете. — Он усмехнулся. — Это не моё дело. Два беглых Авдея на одном корабле. Один с щитом Наставника. Один прячется в машинном отделении. Вы либо очень умные, либо очень отчаянные.

— И то, и другое, — сказала я.

— Не сомневаюсь.

Он шагнул вперёд, обходя меня.

— Я с вами до станции. У меня перед вами долг жизни. Я не спрашиваю, что у вас за дела с даверсами. Это не моё дело. Долг есть долг.

Я смотрела ему в спину. Он двигался с трудом — рана давала о себе знать. Но он не показывал боли. Только напряжение в плечах, только чуть заметная хромота.

— Ты сказал «до станции», — сказала я. — Мы не знаем, где ближайшая станция. Мы ушли в глубокий нейтрал. Карта здесь — только предположения.

Он остановился. Повернулся ко мне.

— Тогда будем искать вместе.

— За нами гонятся, — сказала я.

Он чуть прищурился.

— Обычные патрули?

— Нет. — Я посмотрела ему в глаза. — Лично Вейл. С эскадрильей.

Он замер. Его красные глаза сузились. Я видела, как он переваривает информацию. Оценивает. Просчитывает.

— Вейл, — повторил он. — Наставник Вейл. Лично. С эскадрильей. — Он помолчал. — За контрабандисткой?

— За бывшим Авдеем.

Он усмехнулся — коротко, без тепла. Но в этой усмешке не было презрения. Только любопытство.

— Ты не просто бывший Авдей. Ты — та, за кем охотится лично Вейл. Ты — та, у кого щит Наставника. — Он склонил голову, разглядывая меня. — Что же ты такого натворила?

— Отказалась быть цепным псом Ордена, — сказала я. — Ну и пару раз наступила Вейлу на больную мозоль. Ничего особенного.

Он смотрел на меня долго. Потом хмыкнул — уже не усмешка, а что-то похожее на одобрение.

— Ничего особенного, — повторил он. — Просто наступила на мозоль Наставнику Вейлу. И сбежала. И теперь он гонится за тобой с эскадрильей. — Он покачал головой. — Ты либо очень смелая, либо очень глупая.

— И то, и другое, — сказала я.

— Не сомневаюсь.

Он шагнул ближе. Я не отступила.

— Я не буду мешать тебе спасаться. Но и лезть под пули ради тебя не собираюсь. Мы квиты, как только я сойду на станции.

— Хорошо, — сказала я. — Ты идёшь с нами до станции. Но на моих условиях.

Он чуть прищурился.

— Каких?

— Никаких приказов. Никаких попыток взять управление. Ты — пассажир. Ты не приближаешься к машинному отделению. И ты не пытаешься навредить Альме. Она не твой враг. Она — моя команда.

Он смотрел на меня долго. Его красные глаза изучали моё лицо, мою позу, мой голос. Потом он медленно кивнул.

— Принято.

Я развернулась и пошла к выходу. Он последовал за мной. Я слышала его шаги за спиной — неровные, с паузами. Он старался не хромать. Но я слышала.

— Ты знаешь, — сказал он, когда мы вышли в коридор, — я не ожидал встретить здесь двух Авдеек, которые не пытаются меня убить.

— Мы тоже не ожидали встретить даверса, который не пытается убить нас.

Он хмыкнул.

— Мы квиты, — сказала я.

— Мы квиты, — повторил он.

---

Я провела его до свободной каюты. Маленькая, тесная, с одной койкой и столом.

— Здесь будешь.

Он зашёл внутрь, огляделся. Кивнул.

— Там аптечка, — сказала я, кивнув на стену. — Если нужна помощь — скажи. Альма разбирается в медицине лучше меня.

— Я справлюсь.

— Я не сомневаюсь.

Я закрыла дверь и осталась в коридоре. Одна.

Прислонилась спиной к холодной переборке. Закрыла глаза.

В грузовом отсеке капсула молчала. Но теперь я знала, что она пуста.

Альма вышла из машинного отделения, когда я проходила мимо.

— Он в каюте, — сказала я.

— И ты его не убила?

Я усмехнулась — устало, без веселья.

— Нет. Он нам должен.

Она посмотрела на меня. Долго. Потом кивнула — один раз, коротко.

— Я проверю системы. Утром можем лететь дальше.

— Хорошо.

Она ушла в сторону грузового отсека. Я осталась одна.

Достала коммуникатор. На экране — сообщение от Рона.

«Он будет соблюдать правила. Иначе ответишь мне. Ты справилась.»

Коротко. По делу. Без сантиментов.

Я убрала коммуникатор в карман.

Звёзды за иллюминатором всё так же были чужими, холодными, безмолвными. Но теперь в этой тишине был кто-то ещё. Трое. Мы.

Я знала, что мы не можем оставаться здесь надолго. Но я не знала, когда мы доберёмся до станции, потому что не знала, где мы находимся. Глубокий нейтрал — это не маршрут, это отсутствие маршрута. Мы ушли так далеко и так хаотично, что я даже приблизительно не могла определить ближайшую точку с топливом и ремонтом. Только ориентиры по карте, только общие координаты. А карта в нейтральном секторе — это предположения. Нам нужен был кто-то, кто знает эти тропы. У нас его не было.

И за нами гнались. Не просто Авдеи. Вейл. Лично. Его эскадрилья. Это были не патрульные корабли, которые могли бы отстать, потерять след, решить, что мы не цель. Это были оперативники. Те, кто не отступает. Те, кто не теряет след. Те, кто идёт до конца.

И я втянула в это ещё одного человека. Не потому что хотела. Потому что капсула оказалась на моём пути. Потому что я не смогла пройти мимо. Потому что внутри меня всё ещё жила та девочка, которая не могла оставить человека умирать в пустоте.

Я закрыла глаза и позволила себе выдохнуть. Только на секунду.

Завтра мы полетим дальше. А пока — тишина. И звёзды. И вопрос, на который у меня не было ответа: как долго мы сможем оставаться незамеченными, когда за нами охотится Вейл?