23

И ведь вышло, что напрасно мы на мистера Ривера клеветали. Пожилой профессор не собирался заниматься ничем иным, кроме матриц и интегралов. Конечно, перемежал свои объяснения мнением о несовершенстве современного образования, потом хватался за голову и жалобно скулил, глядя на мои записи. В конце концов дал мне задание и очень настойчиво предупредил, что его психике пойдет на пользу, если до пятницы он меня вообще не увидит.

Я вылетела из аудитории, кивнула стоявшему вдалеке Дастину и побежала на свой факультатив. Конечно, в ближайшие несколько занятий с мистером Ривером кто-то из братьев будет дежурить в коридоре, но мне очень хотелось верить, что профессор в самом деле хочет помочь — самому себе, в первую очередь. Ведь это неплохо, если в колледже встречаются люди, двинутые из-за науки, а не мистических причин.

На факультативе заметила Кэти, помахала ей. Сейчас она продолжала болтовню с подругами. Она не была точно уверена, но «видела что-то очень похожее на привидение» вчера, когда шла из библиотеки. Кто-то подшучивал над ней, кто-то слушал, открыв рот. Меня же эта информация закономерно насторожила. «Призраков не существует!» — в один голос убеждали меня все знакомые духи. И вряд ли они были бы не в курсе подобной конкуренции. Однако не сами ли они являются в виде умерших? С целью напугать или к чему-то подтолкнуть. И еще совсем недавно Ричард Бейл говорил примерно о том же… Значит ли это, что Кэти теперь под прицелом духов? Во благо ли? На фоне последних событий я сильно в этом сомневалась. И притом понимала: возьми Харрисы и ее под свою опеку, демоны просто переключатся на кого-то другого. Проблему надо решать кардинально, а не увеличивать количество жильцов в ноксвилльском доме.

После факультативов мы собрались вместе на стоянке. Уже очень скоро кто-нибудь непременно заметит наше еженощное отсутствие. Тогда ревность другим девушкам можно даже не внушать извне. Но сейчас нас это не слишком беспокоило, находились проблемы поважнее.

Едва только мы вернулись домой, Харрисы засели за книгами. Мы с Ташей тоже помогали: здесь было слишком много самых разных легенд, отыскать нужные выглядело серьезной проблемой. Стивенсона признали тем, кто хуже всех читает, и отправили на кухню — готовить ужин.

Через несколько часов кропотливой работы удалось собрать несколько версий — и ничего однозначного. В разных сказаниях мертвые птицы означали что угодно: мелкий разлад в отношениях, смерть и даже признак надвигающегося апокалипсиса. В итоге получалось что угодно и никаких конкретных выводов. У меня от жутких картинок в некоторых книгах двоилось в глазах. Тут и Кейна, спящего неподалеку, не надо, чтобы обеспечить себя кошмарами на всю оставшуюся жизнь.

Кейн с Дастином серьезно обсуждали один вопрос: нужно посетить ту самую женщину, которая называет себя индейской шаманкой. Именно она дала ответы на их первые вопросы и направила в это место. Но уже несколько лет назад ей было за сотню, за советами, возможно, обращаться уже поздно. И тем не менее этот вариант выглядел теперь единственным из доступных. Вот только серьезный разговор неожиданно вылился в саркастическое веселье. Оказалось, что дама та не просто является кладезем бесценной информации и чутья на духов, но еще и очень привередлива: например, в первый раз она отказалась говорить, пока Кейн не скрылся за горизонтом. Общалась только с Дастином. Несложно ее понять, особенно если она настолько чувствительна к отрицательной энергии.

На основании этого аргумента Дастин и выдвинул идею, что поедет к ней один.

— Это займет не больше недели! — убеждал он. — Вполне возможно, что ни к чему и не приведет, но без Кейна она хотя бы попытается помочь. Если еще жива. Стипендиатов за недельный прогул без уважительной причины могут и отчислить, а без защиты Кейна я вас здесь оставить не рискну.

При этом смотрел на меня, подчеркивая, кого именно он боится оставлять в первую очередь. После долгих споров так и решили поступить, хотя лично мне расставаться с Дастином не хотелось. Если вдруг история с птицами или что-то подобное повторится, то плевать мы хотели на возможность отчисления — сорвемся все вместе отсюда подальше.

Проведя еще одну восхитительную ночь вместе, мы с Дастином долго прощались на пороге. Я будто мужа на войну провожала. Сама же этой мысли усмехнулась. Вокруг и без осознанного нагнетания атмосферы происходит слишком много странного, наше участие не требуется. И все равно, это так необычно — провожать мужа на войну затяжным тоскливым поцелуем и просьбами беречь себя.

Само собой, что после этого не только Кейн надо мной подшучивал.

— Ты точно его дождешься? — вопрошала Таша. — Сможешь ли сохранить верность за целую неделю тягостной разлуки?

Даже Стивенсон рассуждал — почти философ:

— Интересно, если Лорен переспит с Кейном, это будет считаться изменой? Ведь получится, что она изменила с тем, кто им и был!

Кейн прошел мимо и махнул нам рукой, чтобы усаживались в машину:

— Не напрягай так мозг, Пол, сломается. Или лучше подумай над более сложными вещами: если Дастин меня убьет, то это будет считаться братоубийством или самоубийством? И если первое, то почему я унаследовал имя Каина, а не наоборот?

— Чего?!

— Ничего, ничего, Пол. Так и думал, что для тебя это слишком.

Никаких происшествий не случилось. Ни мистических, ни просто неприятных. Я предложила Кейну отправиться в лаборатории и снова поговорить с тамошним демоном. Одних он нас не отпустил, потому мы отправились все вместе. И просидели полночи, успокаивая трясущуюся Ташу. Не произошло ровным счетом ничего, даже свет ни разу не погас. Очевидно, что Харрисы были правы: духи в их присутствии не показываются. Интересно почему? Несложно после такого предположить, что играют они против братьев.

На следующий день Кэти в столовой снова рассказывала о каких-то странностях. Якобы когда она мылась в душе, то отчетливо ощутила, что кто-то стоит за ее спиной. Обернулась — пустота. Лиз ей ответила, что это уже проявления нервного перенапряжения. Мы же со Стивенсоном переглянулись: уж нам ли не знать это чувство? Оно абсолютно реально, не вызывающее ни малейшего сомнения, хоть словами и не опишешь. Ты просто знаешь, что кто-то там есть. Не слухом, зрением или обонянием, а каким-то шестым чувством. И именно поэтому Кэти сейчас так бледна — она хоть и не может доказать остальным, но пока еще и не способна убедить себя, что все привиделось.

У нас с Кейном не было факультатива, потому мы слонялись по территории колледжа в ожидании друзей.

— Интересно, что духам надо от Кэти? — поинтересовалась я.

Он, по всей видимости, тоже именно над этим размышлял:

— Понятия не имею. Что угодно. Может, она попытается убить тебя, если останешься без присмотра. Может, делают ее сильнее — как делали много раз раньше.

— Получается, есть надежда, что это их воздействие направлено на добро? Вы рассказывали о выпускниках, которые тут будто лотерею выиграли.

— Надежда есть. Но и не удивлюсь, если завтра нам сообщат, что она перерезала себе вены.

— Кейн! Не будь таким пессимистом!

— Это не пессимизм. Реализм. Пойдем в мое место, а то ждать еще долго.

Мы забрались на склад и разместились на старом диване. Пыльно и очень мало света, но оттого почему-то уютно. И совсем нестрашно с таким защитником, которого другие демоны избегают.

— Кейн, — я теперь говорила тише, будто в этом месте запрещено повышать голос, — я вот все думаю… Если духи бессмертны, то вы с Дастином тоже?

— Хочешь проверить? — он усмехнулся.

— Нет. И вы вряд ли это проверяли… при условии, что вас было не трое. Но сам как думаешь?

Он подумал немного:

— Смертны. Совершенно точно. Мы чувствуем это — почувствовали сразу после разделения. И в одной из книг нашли объяснение: «Бессмертный дух не может создать новую жизнь, не заплатив за это своим бессмертием». А мы, как ни крути, создали вторую жизнь.

Я смотрела на его профиль теперь с еще большим интересом:

— Жалеешь об этом? Ну, что мог быть могущественным бессмертным существом, а стал почти обычным человеком?

— Честно? Жалею. Оно того не стоило.

Я почему-то именно такого ответа и ждала, потому рассмеялась тихо.

— А объединиться назад не получится?

— Нет. Говорю же, мы создали новую жизнь. Две разные сущности. За это и заплатили бессмертием. Это как от растения кусок оторвать и пересадить. Новое было частью старого, но перестало им быть. Каждое может расти и развиваться, но целым быть навсегда перестало.

— Ого! Тогда кто из вас новая жизнь, а кто старая? Кого из вас от кого оторвали и пересадили?

Кейн почему-то молчал. Показалось, что в этой затянувшейся паузе есть больше, чем размышления о пересадке растений.

— Кейн, — я не выдержала, — ты этого не знаешь?

— Я новая жизнь, уверен. Единая сущность просто исторгнула из себя самое худшее. Так родился я. Но мы никогда это с Дастином между собой не обсуждали.

— Самое худшее?

Мне до дрожи в пальцах захотелось коснуться его руки. Как это — жить с осознанием, что ты не просто кусок старого растения, но еще и худший кусок? Вырезанная раковая опухоль, которая каким-то образом продолжила самостоятельное бытие.

— А как иначе?

Все. Я не настолько сдержанна, чтобы вытерпеть это невыносимое жжение внутри. Не стала себе отказывать и обняла его.

— Эй, ты что творишь? — он попытался меня отлепить от себя.

— Знаешь, для самого худшего ты получился очень даже ничего!

— Отстань! — Кейн начал смеяться.

Я чмокнула его в скулу. Если он и есть истинное зло, то только добром и поддержкой его можно удерживать в приемлемых рамках. А потом поцеловала в щеку еще раз и еще, думая, что этим только сильнее развеселю. Однако Кейн замер. От его напряжения я мгновенно напряглась и сама.

Встретились взглядами. Застыли. И будто что-то перемкнуло.

— Извини, Кейн…

Не мой голос. С трудом выдавлена каждая буква. Глаза у него настолько черные, что зрачки невозможно отличить от радужек. Если только обратишь на это внимание, мысли пропадают. Чернота всасывает, лишает силы воли. За затылком верещит приглушенное сознание: «Оттолкни! Ты уже поняла глубину этой паузы! Останови!» Но заставить себя совершить подобное — выше человеских сил.

— Это ты меня извини, — он обхватил ладонями мое лицо и резко притянул к себе.

Раздавило каким-то чудовищно тяжелым желанием — таким, которое вырывается стоном еще до того, как его язык коснулся моего. Никакой нежности. Ничего общего с лаской. Каждый выдох — громкий, рваный, почти как рыдание. Еще ближе. Я вцепилась пальцами в его волосы. Потом опомнилась и оттолкнула. Кейн вообще не обратил внимание на сопротивление и снова впился в губы. Попытался отстраниться сам, но я спонтанно потянулась к нему — и теперь он не выдержал: снова вжал в себя до боли. В поцелуе привкус крови. На глаза наворачиваются слезы от внутреннего сопротивления.

Подкинул в воздух, ударил спиной о диван, прижал всем весом сверху. Я обхватила его ногами и со стоном выгнулась. Нас сдерживала только одежда. Собрав всю силу воли, снова попыталась оттолкнуть. Кейн от слабого удара будто подлетел и тут же метнулся в сторону, упал на пол.

Задыхаясь, я села. Он переводил бессмысленный взгляд с пола на меня, на стену, на пол.

— Я… — начал сам, едва выдавив этот звук.

Как только смогла говорить, поддержала:

— Мы… Что это вообще было?

Он поднялся на ноги, пошатнулся. Дал и себе, и мне несколько минут на то, чтобы успокоиться.

— Страсть. Страсть, как она есть. И теперь можем вручить друг другу по медали. Вряд ли кто-то еще на нашем месте бы остановился.

— Откуда это взялось? — недоумевала я. Но тоже пыталась рассуждать здраво. — Я даже сейчас смотрю на тебя и меня как будто током прошибает. Это потому что ты воплощение худшего искушения?

— Не знаю… Да, наверняка. Спишем на это. Хотя до сих пор на меня так никто не набрасывался, — он теперь даже смеяться пытался.

— Я набросилась?! А ты? Ты-то с чего сорвался?

— Понятия не имею.

— Духи могут тебе внушать? — я просто перебирала варианты.

— Понятия не имею! — Кейн злился по непонятной причине. — Но если бы могли, то внушили бы мне убить тебя. Уж я-то справился бы получше, чем Таша!

— Не кричи… Зачем ты кричишь?

— Потому что не понимаю! Я ненавижу что-то не понимать! И это не проходит… и не только что началось…

— Ладно-ладно, — я примирительно подняла руки, но приближаться к нему теперь не спешила. — И думаю, нам с тобой надо соблюдать расстояние.

— Это уж точно.

— Ведь я встречаюсь с твоим братом… Думаю, лучше ему не говорить, пока сами не разберемся. Зачем причинять лишнюю боль?

— Да при чем тут Дастин? — Кейн опять ответил раздраженно. — Забыла, у меня нет ничего святого?! Я вообще о другом! Мы с тобой… это неправильно.

— Не поняла, почему неправильно, если речь не о Дастине?..

— Потому что ты все равно будешь с ним. Он видел это во сне. Я же видел во сне другое…

Подскочив на ноги, бросилась к нему:

— Кейн! Расскажи!

Он аж отпрянул:

— Не подходи! Пока вообще не подходи. Клянусь, еще шаг, и я тебя трахну при любом нашем об этом мнении, — он заставил меня замереть и медленно ступить обратно. — Расскажу, только не приближайся. Я видел, как убиваю тебя. Что-то связанное с ритуалом жертвоприношения духам. Не знаю с какой целью, потому даже не спрашивай. При этом мне было очень больно, но я знал, что поступаю верно.

— Я… я что-то подобное видела в кошмаре…

— Может быть, именно это и видела. Или твоя интуиция вопит — держись подальше. Неважно. Я хочу сказать, что ты будешь или с Дастином счастливой, или со мной мертвой. У меня нет ничего святого, но мертвая подружка мне не особенно нужна. Еще меньше мне нужен разлад с братом из-за девицы, которая все равно долго не протянет.

Я нервно усмехнулась. Лучше на него вообще не смотреть. Когда просто слушаешь, то желание отпускает намного быстрее — Кейн умеет сказать так, что о страсти и не вспомнишь. Но хватает и одного взгляда, чтобы сердце начало колотиться от представления… Страсть. Страсть как она есть.

— Тогда предлагаю заключить перемирие, Кейн. И желательно вообще не оставаться наедине.

— Согласен. Если это внушенное, то скоро пройдет. Духи поймут, что просчитались.

— То есть внушенное?

— Я надеюсь. И не собираюсь быть их марионеткой.

Мы отправились на стоянку и больше произошедшее не обсуждали. Я тоже не собиралась становиться марионеткой духов… но неуверенность в последней фразе Кейна сильно смущала. Я слетела с катушек, факт. Мне могли внушить. Но как-то с трудом верилось, что им самим кто-то управляет. И если он меня хочет… вот именно до той степени, которую я очень хорошо ощутила, то эта мысль… сильно тревожит. Пугает. Волнует. И при этом все крутится и крутится в голове, вызывая в теле тянущее ощущение невыносимости.