Глава 21

И почему меня постоянно тащат на эти рыбалки? Ненавижу я это занятие. Меня вообще удивляет, как в Советском Союзе этот законный способ русского мужика сбежать на пьянку, стал настолько популярен? Похоже, я только что сам ответил на свой вопрос.

Небольшая речушка под названием Коруг была таковой только в моём представлении. Конечно, это не Дон и ни разу не Волга, но в самом Антайске это главная водная артерия. Главным образом за счёт притока Малый Коруг, который течёт через западную и северную часть города.

Нестеров где-то достал для меня старый синий комбинезон и слегка рваные кирзовые сапоги. Напялил старую фуфайку, которая отчётливо пахла потом и... рыбой.

— Витя, товарищ мой местный подогнал. Погнали, — сказал Николаевич, но я не дёрнулся с места. — Ты чего?

— А вы без меня не справитесь? Я вот к рыбалке параллельно отношусь.

— Родин, ты не проснулся что ли? Умойся и пошли. Рыбная ловля это ж не танцы, застолья или какие-нибудь там простые пьянки, это...

— Это очень хорошая пьянка. Прошлый раз у нас как-то всё плохо закончилось, если вы не помните, — сказал я, проходя мимо майора.

— Всё ж нормально было в прошлый раз. Я ж помню.

Ни черта он не помнит. И мои товарищи, чтоб у них всё было хорошо, не помнят. А вот местные ребята в деревне Сметановке и я хорошо помнят.

Крайняя рыбалка с нашими инструкторами переросла в стихийный поход в местный ночной клуб. На том здании так и было написано большими буквами «Клуб».

Местное население Сметановки очень трепетно относится к непрошенным гостям из города. А как ещё относится к тем, кто приезжает, прекрасно танцует, шепчет прекрасным дамам на ушко красивые слова, на которые не каждый способен в деревне, и увозит с собой этих самых красивых деревенских девчонок.

Естественно, что так и получилось в нашем культурном походе. Швабрину приглянулась девушка, которая оказалась под защитой не то старшего, не то младшего тракториста совхоза имени то ли XX, то ли XXI съезда. Ну как под защитой, просто она ему нравилась, а печать или табличку «Занято» не вешал. Вот и городские постоянно попадались на эту приманку.

Иван Фёдорович выхватил и правый боковой, и левый прямой от тракториста, но вот ответить пришлось уже Новикову. А там и до остальных сотрудников бригады дошло.

— Разве не вспоминаете этот случай? А что стало с табличкой «Клуб»? — спрашивал я у Нестерова, когда мы шли недалеко от деревни, примыкающей к аэродрому. — Я не удивлюсь, если вы и сегодня захотите продолжения... твою... блин, банкета.

За всем рассказом не заметил разложенные «вчерашние», но ещё «ароматные» мины, коровьего производства. Хорошо, что не свои лётные ботинки одел. Петухи уже во всю горланят призывы вставать на работу, гуси шныряют туда-сюда, а собаки самых распространённых «дворовых» пород приветствуют нас с Николаевичем.

— Сергей, ты как старый дед. А ну отставить! Задача тебе поставлена быть с нами. Вчера мы проводили рекогносцировку местных достопримечательностей и занимались дегустацией. Сегодня — оздоровительные мероприятия и восстановление после трудной рабочей недели.

— Вы с собой, как я чувствую, много взяли оздоровительной «жидкости», — сказал я, пару раз хлопнув по вещмешку на моих плечах.

— Ты аккуратнее неси. Там «добра» много.

Деревенские дома бревенчатые, но аккуратные. Видно, что после зимы многие хозяева немного подкрасили ставни и наличники на свои окнах. Из одного двора вещала радиостанция «Маяк» о начале нового часа.

— Сергей, а что ты про табличку «Клуб» говорил? Что там с ней стало? — спросил Нестеров.

— Нормально всё. Думаю, что новую повесили. Старую-то вы использовали, как щит.

— Мда. И как это Ребров ещё не в курсе этого...

Я не удержался и слегка посмеялся. Даже не могу представить себе монолог комэска, если бы ему доложили об этом событии.

У реки нас ждали Новиков и тот самый инструктор, который вчера подходил к курилке.

Ждали, это ещё слабо сказано. Офицеры жаждали испить живительной воды, дабы восстановить силы после вчерашнего употребления. Хотя, скорее всего, злоупотребления. Судя по величине тканевой авоськи с пустыми бутылками, вчера было весело.

— Давай скорее, Родин, золотой ты мой! — тянул руки к мешку на моей спине Новиков и вытаскивая оттуда стеклянную бутылку «Жигулёвского». — Ооо! — заревел Валентинович, когда испил из этого живительного источника.

— Валентиныч, пацана не пугай, — сказал местный инструктор. — Как зовут?

— Сергей, — ответил я и пожал протянутую мне руку.

— Валера, ну а точнее Валерий Алексеевич. Второй курс?

— Да.

— Снимаю шляпу перед твоими успехами. Ты ж самолёт в прошлом году посадил в поле?

— Повезло. Ну и инструктор неплохой у меня был просто, — сказал я, на что Нестеров весело рассмеялся.

— Ну, Николаич у нас такой. Всех выпускает. Никого не списывает и все у него вылетают на «отлично». Не было ещё проколов ни с кем? — спросил Валерий Алексеевич.

— Вот с тобой бы прокололся точно, попади ты ко мне на крайнем курсе, — подстрекал его Нестеров.

Швабрина я не обнаружил. Новиков сказал, что Иван Фёдорович решил не вставать так рано. Он спал беспробудным снов в палатке «Памирке», стоявшей недалеко от места вчерашнего застолья. Такие обычно используют альпинисты для восхождения.

В мои обязанности на этом празднике входило осуществлять подготовку костра и шампуров. Но это всё прекрасно совмещалось с моим наблюдением за рыбной ловлей.

Алексеевич рассказывал Новикову и Нестерову какие-то секреты приготовления прикормок и как их потом использовать. Начал он с «Геркулеса».

— Ошпарил кипятком, водичка стекла и замешиваем бурду...

— Тесто ты хотел сказать? — перебивал его Нестеров.

— Пускай тесто. Так вот, если бурда жиденькая, то манку добавить бы надо.

— А жмых можно? — спросил Новиков.

— Ну, или жмых. Вещь будет во такая! — сказал Алексеевич, показывая кулак с большим пальцем. — Можно на газетку ошпаренные хлопья выложить и на подоконник на солнышко. Пучок на крючок и рыбачим.

На мой совершенно сторонний взгляд — чё за бред! Однако, рыба на такую наживку шла у офицеров очень хорошо. Вот что значит грамотно подойти к делу.

— Так ну теперь давай я, — сказал Новиков, готовясь закинуть крючок с блесной.

— Валентиныч, только... погоди... ну вот опять, — разочарованно произнёс Нестеров. — Я ж тебе всегда говорю — закинул и контролируй катушку.

— Блин, опять «борода», — сокрушался командир звена над копной лески вокруг рыболовной катушки.

Скоро на кирпичах появились первые шампура, а котелок висел на треноге над другим костром. Для поддержания весёлой атмосферы одного пива и других горячительных напитков было мало. Так, что рядом со мной играли песни из радиоприёмника «Ленинград-002». Пока Николаевич чистил рыбу для ухи, отойдя подальше, Новиков продолжал свои попытки выловить хоть одну рыбку.

— Ну погоди, Валентиныч. Не тяни, не тяни, — успокаивал его Валерий Алексеевич.

— Да ты не видишь, что упёрлась, — не унимался командир звена. — Чего церемонится с этой рыбой!

— Грубая снасть, блесна большая. Да и леску ты толстую взял...

— Да отвали Алексеевич. Вон... уже у... берега почти, — натягивал леску Новиков.

Пока у берега продолжала бороться за свою жизнь рыба с двумя большими дядями, из палатки вылез свеженький Швабрин.

— О, Родин. Давай, давай, я уже проголодался, — небрежно сказал он.

— Иван Фёдорович, вы соизволили проснуться? Завтрак в постель вам или сами сходите за ним? — спросил я.

— Не хами! Знай, место своё, — резко сказал он, вытягиваясь вверх.

— Место своё знаю. Вам бы тоже не мешало поработать. Все что-то делают — рыбу ловят, чистят, жарят...

С берега доносились различные крики.

— Нагружать надо говорю! — рычал Новиков, вытягивая удочку. — Вот... сейчас.

— Снасть сильно нагружаешь, говорю, — переубеждал его Валерий Алексеевич.

— Ты меня напрягать вздумал. Ох, Родин не зли меня, — сказал Швабрин, разворачиваясь лицом к нашим рыбакам на берегу. — Разговорился ты что-то..., — прервался Иван Фёдорович.

— А что будет? — спросил я, но вместо этого увидел падение назад в траву старшего лейтенанта.

Первым подбежал Новиков, и начал хлопать по щекам Швабрина. Тот не отключился, но был в своеобразном нокауте и не понял, что произошло.

— Я ж говорил, не перегружай, Валентиныч, — негодовал Алексеевич, помогая подняться Швабрину. — Вань, ну как?

— Да я не понял... ничего. Повернулся и уже на земле. Голова заболела только. А чего произошло-то?

Мужики начали смеяться и показывать на красный отпечаток на лбу Швабрина. Оказалось, что рыба близко подошла к берегу, а Валентинович так тянул, что блесна вылетела из пасти чешуйчатого создания и прилела точно в лоб старшему лейтенанту.

Нестеров, который чистил рыбу чуть дальше от лагеря и не видевший момента этого выстрела, смеялся долго и подкалывал Швабрина весь день. Особенно, когда на траве расстелили брезент и накрыли стол. Шашлык был пожарен, уха сварена, а принесённый алкоголь охлаждён в воде.

— Это всё желчь в тебе сидит твоя, Ваня. Сейчас вот жизнь тебя по лбу и щёлкнула, — сказал он, разливая коньяк по стопкам.

Мне предложили, но я отказался. Вишнёвый компот был приятнее, чем благородный напиток «Аркадия».

— Стопки сам делал, Алексеевич? — спросил Нестеров, восхищаясь самодельной тарой. — С НУРсов снимаешь?

— Борька, знакомый твой, дал, чтоб в походы я ходил. Колпачки от С-5 стырил для меня.

История про эти колпачки в Афгане уже будет пересказываться и прочно войдёт в списки военных баек. И пока неуправляемые ракетные снаряды или НУРсы будут оставаться в достаточном количестве, это будет одним из самых любимых видов посуды.

Наевшись до отвала, мужики решили прилечь в палатках на отдых. Швабрин успел промочить свои сапоги, и был вынужден, оставить их сушится над костром. За столом остались только мы с Нестеровым.

— А сейчас бы лежал в казарме и не знал чего делать, правда? — спросил он меня, прикладываясь на спину.

— Так бы и лежал. Может, спал или читал. Как думаете, меня не хватятся?

— Да кому ты нужен. Я решил этот вопрос. Вечером в казарму пойдёшь, а завтра полетим назад. Ан-22 убрали. Не знаю правда, когда он улетит после таких повреждений.

Мне всё-таки хотелось пообщаться с Нестеровым по поводу его прошлой жизни.

— Николаич, а почему не рассказываете про свою испытательскую карьеру? — спросил я.

— А чего про неё рассказывать? Недолгая она была, быстро выперли меня. Вот и воспоминаний нет, — сказал он, срывая травинку.

— За что выперли?

— Уверен, что тебе это интересно? Не самая лучшая страница в моей биографии.

— Конечно, интересно. Может, и я пойду по вашим стопам..., — начал говорить я, но Нестеров только громко рассмеялся.

— По моим не надо. Будь лучше меня, а у тебя это получится, — перебил он. — Я рано поступил в школу испытателей, а закончив её через два года, попал во Вьетнам. Там своя работа определённая была, тебе о ней ещё рано знать.

— И с Родиными, ну... родителями моими пересекались?

— С отцом уже нет, а вот мать довелось увидеть пару раз. Хорошая была женщина. Когда её тело увозили, я летел тем же бортом домой, поскольку моя работа в испытателях закончилась. По прилёту мне сказали писать рапорт по собственному желанию.

— На увольнение? За что?

— Там были конторские, которые курировали некоторые операции. Думаю, это ты уже должен был узнать, раз приезжал Котлов и ты с ним беседовал.

— Да, довелось пообщаться. Так, что случилось у вас?

— Всё просто — мой неуступчивый характер и неумение держать язык за зубами.

Ну, здесь я соглашусь. Рассказывает Петр Николаевич всё, не старается что-то скрыть. Находка для шпиона!

— И конторские отправили вас домой с последующим изгнанием из Центра во Владимирске? За пару неосторожных слов? — спросил я.

— Ну слов было гораздо больше. И ударов тоже, — усмехнулся он. — Этот товарищ имел очень плохой вид. Поэтому, не хочу, чтобы ты повторял мой путь. Руки надо держать в таких случаях в карманах.

Мда, в этом мы с ним похожи. Как и мне, Нестерову был дан второй шанс в инструкторах продолжить карьеру. Мне уже судьба даёт третью возможность стать, наконец-то, летчиком. Однако вопросы с трагедией семьи Родина сидят занозой.

— Значит, вы были и в день смерти Валентины Родиной... мамы моей, рядом?

— Нет, конечно. Она работала в группе химиков по линии конторы...

— Химиков? Специалистов по оружию массового поражения — этих химиков? — удивился я.

Вот это уже интересно. И тупиково, как ни крути. С такими подробностями войны во Вьетнаме ознакомиться будет почти невозможно. Валентина Родина выполняла, похоже, очень серьёзную работу.

— Да. Обстоятельства смерти или гибели я не знаю. Всех везут всегда в цинке на родину.

Тут он прав. Несколько раз приходилось сопровождать погибших товарищей с чужбины домой. Пожалуй, это самая плохая участь военного, когда тебе нужно привезти их на родину и посмотреть в глаза родных.

— А фамилия Платов вам ни о чём не говорит?

— Нет, к сожалению. Если он из конторы, то вполне, это может быть и псевдоним.

Во-во! Тогда это будет совсем тупик, если это ещё и не настоящая фамилия того пятого человека на фото в кабинете Краснова.

— Николаич, вам самому не жалко, что так у вас получилось в жизни? Не душит жаба? — спросил я, но он только посмеялся.

— Есть отличные строчки по этому поводу. Во Вьетнаме написанные , между прочим советским офицером:

«Нам состоянье риска так знакомо,

Когда у некоторых падают штаны,

А мы боялись «Шрайков» и «Фантомов»

Гораздо меньше собственной жены».

— Жизненно. Стало быть, вы только Ирину Сергеевну боитесь? — улыбнулся я.

— Верно, Родин.

Почему-то отчётливо запахло горелой резиной. Я взглянул на костёр, над которым уже пылали сапоги Швабрина. Спасти удалось только половину каждого из сапог. Нестеров уже чесал затылок в поисках идей обуви для старшего лейтенанта.

— Чего не смотрели за ними? — наехал на нас Швабрин, когда проснулся.

— Ваня, не бузи! Сам виноват. За сапогами надо было самому смотреть, — сказал Нестеров.

— Что за день такой! Сначала в лоб заехали, потом сапоги сожгли. Я как на аэродром пойду?

— Пешком Ваня пойдёшь. Как и мы, — ответил ему Валерий Алексеевич.

Здесь я понял, что нужно снова действовать творчески. Взял оставшиеся два куска резиновых сапог, нарезал из авоськи с пустыми бутылками верёвок и навязал их на ноги обалдевшего Швабрина.

— Носите на здоровье, — сказал я, чем рассмешил инструкторов. Даже Швабрин улыбнулся от увиденного.

— Родин, пошёл на хрен со своим здоровьем.

— Смотрится очень неплохо, между прочим, — сказал Новиков и продолжил закатываться со смеху.

На следующий день нас ожидал перелёт в обратную сторону. Нас долго не хотел пускать в самолёт командир полка Бормутов. Ему предстояло зачитывать нам постановку, но уставшее состояние Швабрина и почти двое суток отсутствия очень сильно раздосадовали полковника. Он всё грозился отправить наш квартет наземным транспортом.

— Товарищ полковник, ну у него даже документов с собой нет. Как он поедет? Патруль остановит и под арест, — уговаривал Нестеров, пока я стоял у дальней стены кабинета.

— Командир, ну это ж Швабрин. Тот самый, что..., — продолжил уговаривать Новиков Бормутова.

Валентинович показывал в сторону старшего лейтенанта, который стоял с изрядно опухшим лицом.

— Вы чего меня обхаживаете? Знаю, кто он такой и что? Перед законом все равны, — сказал полковник, закуривая папиросу «Казбека».

— Товарищ полковник, а если... ну просто так? — предложил Швабрин.

— Что значит, просто так? Старлей ты чего мне тут предлагаешь? — взревел Бормутов. — Его пляски в лаптях весь город видел. Танцор диско, египетская мать их... за ногу! Правильно про вашу третью «пьющую» говорят.

После этого всплеска эмоций воцарилась тишина. Комполка смотрел на нас четверых, производя какие-то вычисления в голове.

— А что говорят, товарищ командир? — спросил Новиков.

— Много чего, но все к вам хотят. Ладно, курсант Родин, окажете помощь в отправке самолётов на свой аэродром. Вам ясно? — сказал он, затушив папиросу в пепельнице. — Шлемофон возьмите с собой, чтоб без головного убора не ходили мне по аэродрому. И всем подышать кислородом!