Бонус
Бонус
Руслан
Везу ее в аэропорт. Дурищу мою, мое наваждение, мое помутнение рассудка! И ведь сама в шоке от своего решения. Подавленная, но не сломленная! Ее характер всегда восхищал меня, а еще возмущал до глубины души! Всё-таки не сделала аборт! Отвоевала детей! Нас троих послала! Как ее назвать после этого? Вон, даже Генеральный не устоял – привязал-таки хотя бы компанией к себе! Всё надеется ее в невестки заполучить для своего сыночка.
Выходим из машины. Я везу ее чемодан и поглядываю на заметно округлившийся животик. Всё-таки она очень красива и беременность невероятно идет ей! Вот только чья она, эта беременность? Черт, мне до сих не без разницы, от кого эти дети! Может, потом, в разлуке, мои мысли придут в более логический порядок? А то так как сейчас, каждый день рядом с ней, когда разум затмевают гормоны и первобытные инстинкты я совершенно не в состоянии решить – приму ли чужих детей, или не смогу.
И так это все складно думается, когда иду за ней, но вот Саша оборачивается. Отводит глаза. В них слезы. И мне тоже очень больно! Так хочется вопреки всему схватить ее прямо тут, у всех на глазах! Утащить в кабинку туалета, проучить ее так хорошенько, чтобы потом на ногах не стояла и увезти домой! И никогда не отпускать никуда. Но она беременна, а я с беременной никогда подобным образом не поступлю.
Она разворачивается и быстро идет в зал ожидания. Плачет. Хотя и не показывает этого. Я тоже плачу. Хотя нет, мужчины не плачут. Это – соринка попала. Яростно растираю глаза до красноты. Решительно иду к автомобилю.
Дома мечусь раненным зверем. Готов на стенку лезть и волком выть от боли и пустоты на сердце. Никогда не думал, что разлука может причинить подобную боль. Не могу работать. Не могу сосредоточиться ни на чем!
Отшвыриваю ни в чем не повинный планшет. Кажется, он разбивается в дребезги. Мне все равно. Иду к бару. Достаю коньяк. Старый добрый, который отключил мне мозг и заставил сблизиться с моим наваждением настолько, что она теперь беременна двойней. Пью. Много пью. Боль не уходит. Кажется, меня тошнит прямо на пол. Кажется, завтра мне будет очень плохо от похмелья. И очень стыдно перед домработницей. Но по другому никак! Иначе вылетел бы за своей Синичкой первым же рейсом! А я – мужик. Отпустил – пусть летит!
Утром проспал. Наверное впервые в своей жизни, но это – немудрено. Голова, как и предполагал накануне, раскалывалась. Еще бы – две бутылки в одну морду выжрать. Мне бы дома остаться, да дома боюсь вообще уйти в запой. Литр кофе, ледяной душ, и вот, Петр Петрович везет меня в офис.
Захожу в приемную. Второй секретарши, как там ее…, нигде нет. Ну и слава Богу! Везде витает Сашин аромат. Повсюду натыкаюсь на ее милые мелочи – цветы, кружку, которую она забыла, плед, в который она куталась вечерами. Сердце больно сжимается. Такой острой нехватки и потребности в человеке я еще до этого не ощущал! Хватаю темную плотную ткань. Подношу к носу, вдыхаю аромат. Он пахнет Сашиными духами, а еще моими разбитыми мечтами. Плед составит достойную коллекцию ее трусикам и пиджаку, а еще кружка и можно открывать музей имени Александры Синицыной.
Дни тянутся невыносимо. Работа идет через пень-колоду. Зачем мне это все, если я не смогу никому передать? Зачем мне карьера, офис, деньги, если нет рядом той, с кем хочу это все разделить? Она не звонит, а я тут с ума схожу. А вдруг ей там плохо станет, в ее захолустье, а я… так далеко, что помочь не смогу.
Две недели подобных мучений и я на самолете лечу к своему безумию. Городишка маленький, малолюдный в это время города, со свежим морским воздухом – тут Синичка права – для детей самый наилучший климат.
«Дети? Не мои, ну и ладно, придется Саше тогда рожать мне еще!» - подумалось мне так, а потом стало не по себе: не готов еще признавать детей ее муженька или Игоря… ладно, подожду ДНК. Две недели без Саши показали, что я без этой женщины не могу! Не могу и все.
Называю таксисту ее адрес, узнанный в отделе кадров заранее. Не предупреждал ее. Сюрприз устрою. Прошу водителя отвезти меня в магазин цветов – для Саши и ее мамы. Стою с огромными букетами, памятуя, как Саша заставляла меня выкинуть розы в мусорку, улыбаюсь. Но самому немного не по себе – а ну как с лестницы спустит и выгонит.
Все опасения напрасны. С порога, едва увидев, Саша бросается ко мне в объятия, будто тоже скучала все это время. А я зажал ее, крепко-крепко прижал к себе и не могу отпустить. Физически не могу разжать объятия, надышаться ею не могу! Каким же идиотом был, что отпустил ее! Что на эти две недели сам вогнал себя в ад разлуки!
Яростно целую ее в губы, ощущаю слабые пиночки детей в ее заметно подросшем животике. Вот бы моих! И на душе теплеет и светлеет с каждым мгновением.
- Саш, кто это?
К двери выходит Сашина мама. Приятная женщина. Она сразу тепло принимает меня в своем доме. Выделяет комнату, узнав, что я не на один день, накрывает хлебосольный стол. Искренне радуется розам. И Саша рада мне. Правда рада, ведь такое невозможно сыграть или подделать.
Мы ужинаем, а потом идем гулять. В обнимку, как давние влюбленные. Мне так хорошо с ней. Просто от того, что она рядом! Прижимается, смеется, держит меня за руку. Гуляем по пустынному пляжу. Вокруг лишь море, песок и камни. Прячемся за ними. Там, уединившись, я уже не в силах сдержать себя. И Саша не сдерживается. Освобождаю ее от трусиков и насаживаю на себя стоя, поддерживая ее под бедра. Хотя страсть переполняет меня, будоражит кровь, будто раскаленную лаву, но я двигаюсь медленно, чтобы не повредить животику.
Потом мы повторяем тоже самое, но уже на кровати. Дорвавшись друг до друга, мы уже не в силах прекратить бывшие запретными до этого ласки.
- Пожалуйста, не уходи! – прошу я, когда она порывается оставить меня на ночь. – Я хочу, чтобы мы спали в обнимку!
- Я тоже, - признается Саша, - но мама…
- Мама поймет! – уверен я.
И так уже уверенно притягиваю ее к себе обратно. Не для того я летел из Москвы, чтобы ночами оставаться без своего наваждения.
Конец