Глава 14

Дея

Несмотря на сложности, я быстро втянулась в учебу. Было так интересно, что ночи напролет переписывала конспекты по темам, которые пропустила. Вчитывалась в каждую строчку, старалась разобраться сама, а если не получалось — шла к Лонде и Таисии. Девчонки стали для меня хорошими подругами. Пока что не теми, кому доверяют все секреты, но точно близкими. Большинство пар у нас проходили вместе, и лишь на индивидуальных практикумах и лекциях я оставалась один на один с преподавателем. Но с особым замиранием сердца я ждала занятий с куратором Нэйтом. Увы, их было слишком мало, а тревожить его мелочными вопросами я не решалась.

Куратор Нэйтон был преподавателем от богов. Он рассказывал так, что сложное казалось простым, а простое — интересным. Вот только стоило окончиться паре, как он куда-то спешил, и флер магии улетучивался вместе с ним.

Если встречи с Нэйтоном я ждала, то с Кэтти — опасалась. Всему рано или поздно приходит конец. Пришел конец и её пребыванию в карцере. Я ждала какой-то гадости или подвоха, но прошел день, другой — ничего. А на третий день мы столкнулись в столовой, и Кэтти прошла мимо, даже не взглянув в мою сторону. Означало ли это, что прошлые размолвки забыты? Или же подействовал карцер? Я не обольщалась на её счет и понимала, что рано или поздно гадости продолжатся, но пока что наступило затишье, и оно не могло не радовать.

В таком ритме пролетели две недели. Я рано вставала, поздно ложилась, но при этом чувствовала себя счастливой и беззаботной, как никогда в колледже ди Хомфри.

Беда пришла, откуда не ждали. Был хмурый осенний день, и с раннего утра дождь барабанил по стеклам и крышам. После занятий накопилось много заданий, и я сидела в библиотеке, изучая теории происхождения сил ай-тере и иль-тере. Теорий было много, и надо было заполнить огромную таблицу. Я старательно выписывала одно имя за другим, а когда закончила работу, уже начинало темнеть, поэтому собрала вещи и пошла к выходу, раздумывая, успею ли на ужин.

Прошла из центрального корпуса в женское общежитие и замерла: здесь царил непривычный шум. Обычно девочки соблюдали тишину в коридорах, и только в своих комнатах болтали, как сороки. А сейчас все высыпали в коридор.

Я увидела всхлипывающую светловолосую девочку. Её звали Дина, и это все, что я о ней знала. Рядом с ней топталась госпожа Киткин.

— Что произошло? — спросила я, подходя ближе.

— У Дины пропал золотой браслет, — ответила Лонда. — Подарок отца. Она всё обыскала, но его нигде нет.

Да, неприятно. Дина плакала так горько, что её стало искренне жаль. Мы с девчонками решили обыскать весь коридор и путь до центрально корпуса, около часа заглядывали под каждую кадку с цветком и каждую дверь.

— А может, его кто-то украл? — выдала соседка Дины Алиса.

— С ума сошла? — фыркнула Лонда. — Куда ты его спрячешь? Мы все на виду.

— Надо обыскать комнаты, — сказала госпожа Киткин. — Сначала ваши, а затем второкурсников и третьекурсников.

Унизительно! Вот что я думала и что читала в глазах подруг. Объявить нас воровками? Несмотря на то, что я осталась одна без привычных вещей и возможности их приобрести, все равно никогда бы не взяла чужого. Мы выстроились в коридоре, как преступницы, а госпожа Киткин с Диной заходили в каждую комнату, заглядывали в ящички столов, под матрацы, в шкафы. Вот они вошли в комнату Лонды и Таисии.

— Как будто помои вылили на голову, — шепнула Таисия. — Что за мерзость — копаться в чужом грязном белье.

— И не говори, — ответила я. Было стыдно и мерзко. Вот госпожа Киткин вышла из комнаты девочек и свернула в мою. Защелкали ящики стола, и вдруг раздался голос Дины:

— Вот же он!

Что? Я осоловело моргнула. Откуда в моей комнате мог взяться браслет девушки, с которой мы почти не знакомы? А госпожа Киткин уже вышла в коридор, держа в руках тонкий золотой браслет. Она смотрела на меня, как на воровку!

— Откуда это у вас, Дея? — спросила она.

— Понятия не имею! — воскликнула в ответ. — Я его не брала и туда не прятала.

— Хотите сказать, его кто-то подбросил?

— Именно это я и хочу сказать, госпожа Киткин. Замков на дверях нет. В комнату может войти кто угодно. Но я не брала браслет Дины. Даже в глаза не видела! Клянусь.

— Разбираться буду не я, — покачала та головой. — Ступайте за мной, Дея. Девочки, расходитесь. Дина, пока ваш браслет останется у меня.

Я чувствовала себя отвратительно. Пол коридора горел под ногами. Хотелось кричать, плакать, доказывать свою невиновность, но я молчала, потому что госпожа Киткин все равно мне не поверит. А если так, то к чему пустые слова? Оставалось только идти за моей провожатой. Мы спустились по ступенькам куда-то под землю. Меня ведут в карцер? Хотя закрыть, пока не появится госпожа эо Лайт?

Госпожа Киткин распахнула передо мной дверь и отошла в сторону, а я шагнула в темное помещение. Дверь закрылась, отрезая меня от источника света.

— Что вы делаете? — воскликнула я. — Выпустите меня! Я ни в чем не виновата!

Но удаляющиеся шаги поведали, что меня никто не слышит. Темно и страшно… И оскаленная морда белого льва так и стояла перед глазами. Я опустилась на пол и обхватила колени руками. Кто это сделал? Снова Кэтти? Кто-то из её подруг? Потому что без неё бы не обошлось.

А время тянулось, как резинка. Казалось, что прошло несколько часов прежде, чем снова послышались шаги. К тому моменту мои слезы иссякли. Кто мне поверит? Никто.

Дверь отворилась, зажегся свет, и в комнату вошла госпожа Киткин, а за ней следовали куратор Нэйтон и госпожа эо Лайт. Хайди эо Лайт казалась ненастоящей в тонком белом длинном платье и лисьей накидке. А куратор Нэйтон хмурился. Тоже считает меня преступницей? Что же мне делать?

— Здравствуйте, госпожа эо Лайт, куратор Нэйтон. — Я поднялась на ноги.

— Здравствуйте, Дея, — протяжно заговорила Хайди. — Госпожа Киткин доложила, что вы совершили совсем не благовидный поступок. Признаться честно, я разочарована в вас, Дея. Мы с Нэйтоном возлагаем на вас столь большие надежды, а вы рушите их.

— Я не брала браслет Дины, госпожа эо Лайт, — ответила я. — Его подбросили мне в комнату, сделали так, чтобы госпожа Киткин непременно его нашла.

— Кто же это сделал? — поинтересовалась Хайди, глядя на меня, как на мешок мусора.

— Я не знаю.

— Браслет вы не брали. Кто мог его вам подбросить, не знаете. В любом случае, это ваша вина, Дея. Вы были так невнимательны, что допустили это.

Я молчала, потому что уже поняла: правды не будет. Вряд ли когда-то получится узнать, кто подбросил мне браслет.

— Госпожа эо Лайт, я считаю, это дело надо расследовать, — вмешался куратор Нэйтон.

— Если бы мне было интересно твое мнение, золотко, — фамильярно сказала хозяйка колледжа, — я бы спросила. А пока что закрой рот.

Куратор отвел взгляд. Если уж с ним разговаривают таким тоном, то мне и вовсе не на что надеяться.

— Назначь ей наказание. Сам, — приказала Хайди, указывая на меня. — Это ведь твоя подопечная.

— Неделя карцера, — без запинки ответил куратор Нэйтон.

— И всё? — Госпожа эо Лайт откровенно издевалась. — По-твоему, это достаточная плата за кражу? Вижу, колледж плохо влияет на тебя, Нэйт.

— Это не так.

— Перечить начал, — картинно вздохнула Хайди, не стесняясь ни меня, ни госпожи Киткин. — Итак, неделя карцера и…

— Десять ударов палкой по рукам.

— Выполняй.

Я уставилась на куратора Нэйтона. Он будет меня бить? Он? На глаза навернулись слезы.

— Это несправедливо! — сорвалась на крик. — Я не воровка! Допросите всех, кто-то должен был видеть и знать, а я ничего не сделала!

— Закрой рот, — отчеканила Хайди. — Нэйт, я жду. У нас с тобой сегодня много дел. Не трать мое время.

Куратор Нэйтон вышел, а вернулся с длинной тонкой палкой, больше напоминающей лозу.

— Вытяните руки вперед, Дея, — приказал мне.

Я послушалась. Нет, не буду больше плакать и унижаться. И оправдываться не стану. Главное, что сама знаю: я не виновата. Запястья обожгло болью. От каждого удара оставались багровые полосы, но я запретила себе кричать. Только с силой кусала губы, и во рту поселился привкус крови. Изверги! Ненавижу! Обоих! Наконец, последний удар опустился на руки.

— До завтрашнего вечера вы останетесь без пищи и воды, — напоследок сообщил куратор Нэйтон. — Затем вас будут кормить раз в день. Увидимся через неделю.

И пошел к двери, холодный и беспощадный. Госпожа эо Лайт последовала за ним, а госпожа Киткин закрыла дверь, и свет снова погас. Я опустилась на пол. Здесь не было лежанки или хотя бы груды сена, чтобы прилечь. Только холодный каменный пол, на котором нельзя было удобно свернуться. Руки болели, горели огнем. Я баюкала их и сглатывала злые слезы. Неделю в карцере? И хорошо. Никого не видеть. Побыть одной, пусть даже в страшном темном подвале.

Но тьма оказалась неоднородной, и вскоре я могла различить стены — там тьма была гуще, дыру в полу, прикрытую крышкой. Где-то капала вода, и сразу захотелось пить, вот только стены были сухими на ощупь.

Что-то зашелестело. Крысы? Я едва не подскочила, тихонько заскулила, но приказала себе молчать. Я усвоила урок. В колледже эо Лайт, как и у ди Хомфри, каждый сам за себя. Не имеет значения, прав ты или нет. Не имеет значения, совершил ли ты какой-то проступок. Тебя могут назначить виновным в любой момент. Что ж, объяснили доходчиво.

Кажется, я все-таки уснула, а когда проснулась, пить хотелось только сильнее. Сутки. Когда они закончатся? Сколько я проспала? Тишина. Только стук капель воды и скрежет коготков невидимой крысы. Я перестала сомневаться, что здесь есть крысы. Разве они худшая компания? От крыс понятно, чего ожидать. А вот от людей…

Я тихонько рассмеялась. Наверное, так и сходят с ума: постепенно, после какой-нибудь мелочи или глупой обиды.

Встала, походила по комнате. Снова села, прижавшись спиной к стене. Руки болели, голова кружилась, мир казался не черным, а алым. Сколько еще?

Снова свернулась клубком и закрыла глаза. То и дело проваливалась в сон, а затем возвращалась в реальный мир — и снова провалилась. Наверное, бредила. Казалось, что у меня жар, но кому какое дело? Даже если буду кричать, никто не придет и не протянет руку помощи. Никого нет.

Дверь отворилась, по полу проехал железный поднос, и дверь снова закрылась, однако я успела разглядеть стакан воды и тарелку каши. С жадностью выпила воду, оставив меньше половины стакана, чтобы запить кашу, затем съела все до последней крошки и допила воду. Конечно, скоро снова захочется пить. А может, и есть, потому что до этого чувства голода не было, но сейчас я растянулась на полу. Накатила апатия. Внутри меня что-то менялось, и в этом горниле рождалась новая я.

Если первый день мне хотелось выть от обиды, второй — от одиночества, то на третий день я смирилась и начала находить некоторую прелесть в моем положении. Руки перестали болеть. Одиночество больше не тяготило. Наоборот, мне не хотелось никого видеть. Люди лживы. Им нельзя доверять.

Эти два предложения я повторяла снова и снова: «Люди лживы. Им нельзя доверять. Люди лживы. Им нельзя доверять. Люди лживы».

Затем мысли потекли в другом направлении. Я начала анализировать, кто может знать, как браслет попал в мою комнату. Кто первым предложил обыскать комнаты? Алиса. Значит, и спрашивать надо Алису. Уверена, она знает, чьих это рук дело. И я тоже хотела выяснить правду. Не для того, чтобы что-то доказать куратору Нэйтону или госпоже эо Лайт. Нет, этих людей я презирала, почти что ненавидела. Я должна знать для себя.

На четвертый день, ознаменовавшийся новой порцией каши, я отпила только пару глотков из стакана, чтобы растянуть воду. Как допросить Алису? Как её выловить так, чтобы потом не посадили в карцер? У меня был план, но он казался безумным и настолько противоречил моей сути, что я ужасалась от одной мысли, что поступлю так. А может, это просыпалась сила иль-тере? Она меняла меня. И я была готова к переменам.

На пятый день план вызрел и оброс подробностями. Я приседала и бегала по подвалу, потому что замерзла, и все тело затекло. На ужин даже не взглянула. Чувство голода исчезло, осталась только жажда, и я разрешила себе сделать больной глоток воды.

На шестой день пришло понимание, что надо выждать время прежде, чем воплотить план в жизнь. Иначе Алиса побежит жаловаться, и будет совершенно ясно, что это моих рук дело. Нет! Я тоже смогу быть хитрой и подожду, усыплю бдительность врагов.

На седьмой день я была спокойна. И когда дверь отворилась, даже не обернулась.

— Здравствуйте, Дея.

Странно, за мной пришел не куратор Нэйтон, а госпожа Киткин.

— Здравствуйте, — ответила спокойно. — Полагаю, я могу идти?

— Да, можете. И с завтрашнего дня приступайте к занятиям, — расстроено сказала та. — У вас не так много времени.

Да, немного. Через два месяца мне предстоит сдать экзамены и доказать, что я достойна перейти сразу на второй курс и продолжить обучение. Но ждать два месяца, чтобы узнать правду, я не собиралась. Осталось выбрать момент.

Я прошла мимо госпожи Киткин, спиной чувствуя её взгляд.

— Вы в порядке? — долетело вслед.

— Конечно, — ответила я.

И ускорила шаг. Не хотела никого видеть. Особенно куратора Нэйтона! Теперь он всегда будет напоминанием о моем позоре и о той несправедливости, которую допустил. Нет, конечно, я не испытывала ненависти к куратору Нэйтону, но и уважения теперь не испытывала. Всё так запуталось… Или, наоборот, стало слишком ясным.

Моя комната встречала тишиной, ровно застеленной постелью, тетрадями на столе. Для начала я отправилась в душ. Казалось, что запах подвала въелся под кожу. Долго стояла под струями воды, смывая ужас последних дней, и затем вернулась к себе. Легла на кровать, закрыла глаза. Там, в подвале, не было окон, поэтому царил постоянный мрак. Здесь же было светло, несмотря на поздний вечер.

В двери постучали. Я не ответила. Пусть думают, что сплю.

— Дея? — раздался тихий голос Лонды.

Сейчас я не хотела ни с кем разговаривать. Конечно, девчонки не виноваты в моих бедах, но нужно, чтобы прошло время. Тогда и я успокоюсь.

— Наверное, спит, — тихо сказала Таисия.

Да, сплю. Я даже зажмурила глаза. Но девочки не стали открывать дверь, а тихонько ушли. Я же так и пролежала всю ночь без сна, чтобы утром отправиться на занятия. Ничего, справлюсь. Бывало и хуже.