Глава 1

— И помни: чем незаметнее ты будешь, тем больше шансов выжить, — мужчина смотрел на сидящего рядом ребенка, — я поставил на твое сознание блок, убрав все воспоминания и способность к сильным эмоциям. Тебе нельзя больше оставаться здесь, пора вернуться домой.

Взмахом руки он открыл межмировой портал, и девочка покорно шагнула в зияющий провал, оставив его одного.

Проследив за постепенно сжимающимся кольцом, мужчина тяжело вздохнул. Придет время, и они обязательно встретятся, он подождет…

* * *

— …домой, — слова, словно затихающее эхо, доносились до ушей, когда я вышла из белого марева портала.

Первое, что почувствовала, едва оказалась по эту сторону — обжигающий холод и запах сырости. Обхватив себя руками в безнадежной попытке согреться, осмотрелась.

Улица, точнее тупик, где я находилась, темный и сырой, производила жалкое впечатление. Словно тут уже много лет не ступала нога человека. Коробки, валяющиеся повсюду мокрые тряпки, от которых шел неприятный запах, и горы мусора.

Солнечные лучи, чуть пробивающиеся из-под нависших туч, едва освещали это странное место, придавая еще более мрачный вид и желание оказаться подальше.

Я уже было направилась вдоль улицы, пытаясь разузнать о своем местонахождении, когда услышала шаги. Прятаться и не подумала. Необходимо узнать, где нахожусь, что за город.

Женщина, показавшаяся из-за угла, производила странное впечатление. Чуть пошатываясь, она словно с трудом переставляла ноги; отсутствующий блуждающий взгляд, короткие темные волосы, лицо опухшее и очень бледное.

Увидев меня, она на миг замерла, а после осторожно, словно боясь спугнуть, начала приближаться, вытянув вперед руки.

— Тише, девочка, я тебя не обижу, — сюсюкала она, словно с маленьким ребенком. А сколько мне лет? Откуда-то точно знала, что я еще подросток, но вот возраст — загадка.

Приблизившись, женщина, хотя скорее девушка, осторожно сняла с плеч свой плащ и, укутав меня, чуть склонилась, вглядываясь в глаза. Сразу стало теплее, вот бы еще ноги прикрыть. Сандалии — не самая подходящая обувь. Еще очень хотелось покинуть это место. А потому я чуть улыбнулась, выказывая признательность.

— Как ты здесь оказалась? — спросила девушка, наклоняясь и рассматривая мое лицо. Я пожала плечами. Хотелось бы и мне это знать. Помню, что из другого мира, но об этом нельзя никому рассказывать. А потому — стану молчать. Пусть люди сами додумывают и строят предположения.

— Хорошо, понимаю, что ты напугана и боишься разговаривать. Пойдем к страже. Тебя, должно быть, уже ищут родители.

Она приобняла меня за плечи и повела в ту сторону, откуда пришла. Я покорно следовала за девушкой, понимая, что иного выхода разобраться в происходящем нет. А еще — не чувствовала я от нее угрозы. Было видно, что она действительно желает помочь и потому решила довериться.

Стражник, дородный и высоченный дядька с бородой по пояс, долго пытался меня разговорить, а поняв безуспешность попыток, принял решение отвести к своим друзьям в детский приют. Единственный в этом небольшом городке, где я очутилась.

Следуя вслед за ним и держа за руку Аглайю — так звали нашедшую меня девушку — размышляла о том, как себя вести. Раз нельзя говорить о другом мире, может, действительно притвориться немой? Не уверена, что получится, но попытаться стоит.

Оказалось, Аглайя живет на улице, бродяжничает, разыскивая что-нибудь полезное в мусоре. Это я из разговора ее и стражника поняла. А по тому, что он совсем не удивился, сделала вывод, что нищета в этом городе — частое явление. Пока шли, смотрела по сторонам. Грязные каменные мостовые, сырые двухэтажные дома, иногда радужными пятнами где-то виднелись вывески магазинов и цветы, но общее впечатление было неприятным. Мимо проходили такие же безликие люди в серых плащах.

Возможно, на первом восприятии сказывались погодные условия: мелкий моросящий дождь зарядил с того момента, как вышли от стражников и не прекращался всю дорогу до приюта. Я пыталась отдать Аглайе плащ, но та замахала руками и укутала меня посильнее.

— Я уже привыкла, — шепнула она, улыбнувшись, — а вот тебе болеть нельзя. Кто знает, что будет дальше. Но если тебя не возьмут в приют или почувствуешь опасность, разыщи меня. Я живу возле рынка, у входа поверни направо и пройди четыре дома. Дальше будут заброшенные склады, там мы и живем.

Кивнула и чуть пожала руку в знак понимания и благодарности. Хорошая она и добрая, что удивительно при бродячем образе жизни.

— Ну и что нам с ней делать? — в удивлении рассматривал меня вышедший из ворот приюта огромный мужчина. Стражник рядом с ним казался субтильным подростком. А кулачищи какие!

— Майер, я не знаю, — пожал плечами стражник, — может, возьмете? Жалко же девчонку. Смотри, какая красивая, ведь продадут, если на улице жить станет. У самого дочь ее возраста, как представлю, что она вот так в один миг онемеет, — сжал кулаки мужчина.

— Конечно, возьмем, — кивнул господин Майер, — только ты ее по документам не оформляй пока, Милана вернется и придумает чего-нибудь.

— Понял, — кивнул тот, — ну я потопал тогда, мне еще до ночи дежурить.

— Ступай, — махнул ему великан и опять перевел взгляд на меня. — Пошли-ка, девочка. Милана с мэрии вернется, и поговорите. А я пока мальчишек за лекарем отправлю.

Он приглашающе распахнул дверь, а я почувствовала, как Аглайя выпускает мою руку.

— Ступай и помни, что я тебе говорила, — шепнула она мне на прощание, на миг прижала к себе и, резко развернувшись, пошла прочь. А на меня накатила такая горечь и боль, что на миг задохнулась от этих эмоций. Что такое?

Резко развернувшись от господина Майера, я быстро подбежала к Аглайе и сняла с плеч плащ. Холодно, брр. Протянув, посмотрела девушке в глаза и прошептала:

— У тебя все будет хорошо. Я верю. Все наладится. Только прекрати пить!

И, резко развернувшись, побежала обратно, очень надеясь, что мужчина не слышал наш разговор. Хотя не смогу я постоянно молчать. Вот разузнаю обстановку, что за люди окружают, и тогда начну разговаривать.

Быстро шагнув в распахнутую дверь, которая манила теплом и запахами съестного, я уже не видела, как Аглайя смотрит мне вслед и по ее щекам текут слезы.

Главой приюта оказалась замечательная женщина; уже немолодая, но довольно миловидная и стройная. Светлые волосы без седины собраны на голове в пучок, пронзительные голубые глаза и располагающая улыбка. Она вошла сразу, как только меня осмотрел пришедший из города лекарь. Сказав, что здоровье отличное и опасности я не представляю, он откланялся, а госпожа Милана осталась. Попыталась разговорить, узнать, откуда и как мне помочь, но я продолжала молчать. Было страшно и странно, ведь рядом никого и воспоминаний нет совершенно.

Она приходила три дня, сама рассказывала о приюте, детях и завоевывала мое доверие. Просто сидя рядом и держа за руку, приручала меня, а не видя прогресса, однажды сказала:

— Я не знаю, кого ты боишься и от кого скрываешься, но клянусь, что никогда не предам тебя. Не хочешь говорить о прошлом — не нужно. Но и молчать все же не стоит. Иначе мне придется сообщить о новом ребенке в ратушу, а с такой внешностью быстро найдутся желающие, и тебя купят без твоего согласия.

Я непонимающе взглянула на нее, а госпожа Милана продолжала молчать и смотреть, ожидая моих действий.

— Я ничего не помню о себе, понимаете? Совершенно ничего. Не знаю даже, как оказалась в том месте, где меня нашла Аглайя, — решила все же признаться я.

Наставница тепло улыбнулась и кивнула.

— Ну что же — это меняет дело. Давай-ка мы всех обманем, ты скажешь страже, что родители погибли в борьбе с тварями, еще весной. Лето как-то прожила, ну, к примеру, в избушке со старой знахаркой, но та недавно умерла, вот и пошла в город. Тебя обокрали, унесли вещи, а ты сбежала и пряталась в трущобах. Как такая легенда?

Я благодарно закивала, принимая этот вариант. Обсудив все мельчайшие подробности, она ушла, оставив в моей душе робкую надежду на благополучный исход моей истории.

Имя мне она дала — Айтлин. На языке эльфов оно означало «неизвестное», вот директор и решила, что подходящее. Я не возражала.

Знакомство с приютскими состоялось на следующее утро в спортивном зале. Оказалось — это обычная практика. Сначала зарядка, разминка и бег, а уже после завтрак и уроки для старших, рисование и лепка — для малышей. После — помощь по дому. Мне поручили приглядывать за маленькими ребятишками, девочек — то старше меня не было.

Очень удивило, что помимо меня всего три девочки в приюте, старшей пять лет, остальные младше. И вечером, когда ребята, мои ровесники, позвали погулять по улице, я набралась храбрости и поинтересовалась почему так.

— Ты что же совсем ничего не помнишь? — спросил Терек, самый старший из нас парень, с короткими рыжеватыми волосами и курносым носом с веснушками. Я лишь помотала головой.

— Да продают их, — вмешался Дарик, еще один парень из пятерки сопровождающих меня на прогулку. Он, кстати, все время крутился рядом со мной. И чего надо, интересно?

— Помолчи, — прикрикнул на него Терек, — не все так страшно!

— Расскажи. Я помять потеряла. Лекарь сказал, что может когда и вспомню все, — пояснила я.

Директор тоже говорила, что меня могут продать…Тут что рабство есть?

— Ну слушай, — Парень присел на лавочку и похлопал рядом. Я послушно опустилась и приготовилась к рассказу. Потом, что не пойму, уточню у директора.

— У нас в королевстве очень много бедных, а у них всегда полно детей. В моей семье было шестеро. Старшие братья погибли вместе с родителями, когда на нас напали мертвые волки, не знаю, как их по-научному называют. Я с тремя мелкими спрятался в погребе. Это нас и спасло. Потом всех забрала тетка, якобы воспитывать, а на следующий день меня и Мирана выгнал из дома ее муж. Хорошо, нас стражник, знакомый господина Майера увидел и сюда привел. Не то мы бы бродили сейчас где. А сестер родичи оставили. Мари уже двенадцать тогда стукнуло, так дядька ее соседу продал. Тот не то чтобы очень богатый, но в достатке живет.

— Как продал? Не понимаю.

— А так! Второй женой. Тут это разрешено. А на деле такие девки только и делают, что за детьми приглядывают, да прислуживают старшим. Но все лучше, чем на улице. Так что Мари только рада была. Он и не дерется почти. А Лину тетка оставила. Той сейчас десять лет, вот подрастет и тоже продаст дядька ее соседям каким.

— Значит мужчины могут жениться несколько раз? — вот чего не понимаю, того не понимаю. Почему так.

— Только богатые горожане, но не аристократия, — послышался за нашей спиной мужской голос, и мы дружно обернулись. На тропинке стоял господин Майер, преподаватель по физической подготовке.

— Почему так? — я совсем запуталась.

— Идемте в дом, холодно уже, там и поговорим.

Раздевшись, мы собрались в кухне и расселись за столом. Тогда учитель и пояснил:

— До недавних пор двоеженство было запрещено. Но набеги тварей, все более тяжкое положение в стране, из-за неправильной политики бывшего короля, сделали свое дело. Бедняков с каждым годом становится больше. Если мужики привыкли работать и хватаются за все, то бабы только по дому ведь умеют хлопотать, да детей рожать. Вот после смерти старого короля его сын и придумал такое, чтобы могли брать вторую жену, негоже ведь бабам на улице бродяжничать. Но его супруга была против такого закона, может, боялась, что король тоже второй женой обзаведется, не знаю. Но сошлись на том, что богатые горожане могут брать вторую жену, обязаны ее кормить и заплатить семье, для поддержания, так сказать. А вот кто титул имеет — те только одну жену могут выбирать. С тех пор так и повелось.

Мы еще долго сидели в тот вечер, господин Майер рассказывал об истории королевства, политике, устоях. А я сидела и думала о том, что кто-то не зря учил меня выживать. Жестокий мир — жестокие правила.

А еще поняла, насколько благодарна Аглайе, ведь она могла просто продать меня или богатому мужчине, или в бордель. Нет, конечно, я бы сбежала, но вот такое простое человеческое отношение дорогого стоит.

Спустя неделю пребывания в приюте, меня позвала к себе наставница.

— Мы проверили все объявления о пропаже детей в семьях аристократов и просто богатых жителей ближайших городов — и ничего! Нигде не пропадал ребенок, похожий на тебя, — она грустно на меня взглянула.

— А почему вы думаете, что я из богатой семьи?

— Ты — не обычная девочка. Слишком красива, хорошо воспитана. А твои манеры! Поверь, я из обеспеченной семьи и знаю, что такому обучают долго и кропотливо. А реакция! Это не врожденный талант. Тебя учили или защищаться, или убегать, спасая свою жизнь.

Я непонимающе посмотрела на женщину. А она пояснила:

— Ты всегда настороже, словно маленький волчонок, прислушиваешься к каждому звуку. Я за эту неделю заметила, что слух у тебя развит лучше, чем у других. Видела, как ты лазила по деревьям, и поверь, такая гибкость — не врожденный талант. Тебя обучали этому специально. А на физической подготовке? Да у Майера чуть челюсть не отпала, когда ты на канат за пару секунд вскарабкалась, — она рассмеялась. — Я, конечно, попробую разыскать твою семью, но очень осторожно. Есть большая вероятность, что эта встреча не принесет тебе ничего хорошего. Ведь от кого-то ты скрывалась.

Я только кивнула, и ответила:

— Я, правда, не знаю, кто я, кто мои родители и почему оказалась в том переулке. И не уверена, что эти знания принесут что-то хорошее. Но все же, хотела бы все вспомнить. И если вы поможете — буду благодарна.

* * *

Годы, проведенные в приюте, были интересными и познавательными. Нас обучали грамоте, счету и специальностям, которые пригодятся после выпуска. За это время я обзавелась кучей друзей. Госпоже Милане удавалось то, что не выходило в других подобных заведениях — создать атмосферу семьи. Все дети были словно под крылом заботливой мамы-наседки, которая обогревала и не давала чувствовать себя одинокими.

Однажды у нас в приюте заболела маленькая девочка, младенец. Думали, что умрет, жар не спадал, несмотря на все усилия директора и других женщин приюта. В тот вечер я сидела у кроватки ребенка и думала, что очень хочу ей помочь. Ведь так несправедливо, малышка еще не видела солнышка, не бегала по травке и уже умирает.

И тогда я запела, неожиданно даже для себя.

Пела колыбельную, слова сами слетали с губ, красивый мотив разливался по комнате. Все вокруг затихло, мир перестал существовать. Была только я и это невинное дитя, которое, не успев пожить, вынуждено умереть лишь потому, что ее мать не дошла нескольких шагов до двери и не отдала ребенка из рук в руки. Просто бросила девочку у калитки, в ливень, и даже ничем не укутала. Когда мальчишки обнаружили малышку, она уже некоторое время провела под дождем и заболела.

Песня лилась и лилась, а когда я остановилась, обнаружила, что вокруг собрались все ребята и учителя.

— Что это за песня? Мелодия очень красивая, но такого языка я никогда не слышала, — спросила настоятельница, а я лишь пожала плечами. Госпожа Милана подошла к ребенку и ахнула. Я тоже посмотрела на девочку, та улыбалась, ее щечки, красные от болезни, приобрели здоровый румянец. Тогда мы все подумали, что богиня жизни так решила спасти это дитя. Но то, что мои песни затрагивают у каждого живого существа какие-то потаенные уголки души — поняли все. И с тех пор просили спеть на праздниках, когда кто-то болел или просто по настроению.

А один раз пришлось петь на улице, когда новый мэр урезал финансирование приюта и даже потребовал с четырнадцати лет всех отправлять на работы, а не обучать грамоте и письму нищих оборванцев на деньги города. Госпожа Милана тогда впервые плакала на наших глазах. Ведь за год принесли пятнадцать детей, у нас уже было шестьдесят три человека. Пришлось сократить весь персонал, осталась только кухарка, которой просто некуда было идти. И преподаватель физической подготовки, являвшийся мужем настоятельницы. Именно они десять лет назад, получив этот дом в наследство, приняли решение воспитывать таких вот найденышей.

Тогда-то и родилась у меня именно эта идея — спеть на площади. За одно выступление нам удалось собрать немного денег, но этого хватило, чтобы закупить продуктов и прожить всю холодную и голодную зиму. Позже настоятельница связалась со столицей, и королева, очень поддерживающая такие вот приюты, написала гневное письмо мэру. Тот с извинениями лично принес нам деньги, сказав, что неправильно посмотрел на статью расходов. Долго рассыпался в извинениях, а мы делали вид, что ему верим…

С Аглайей я продолжала поддерживать отношения, навещая ее все те годы, что жила в приюте. Раз в месяц нам разрешалось выходить в город, погулять, навестить родственников и знакомых, если таковые существовали. И я навещала свою спасительницу. Денег у меня не имелось, но ей просто было приятно меня видеть. Правда, первый раз я ее еле отыскала, пришлось сначала найти того стражника, что оформлял в приют, и попросить о помощи. А потом она уже сама каждый месяц приходила к воротам моего временного дома, и мы просто гуляли по городу.

Девушка всегда старалась скопить немного денег и покупала мне леденец или пирожок, а я рассказывала о своей жизни и учебе. Она смеялась или расстраивалась вместе со мной, иногда гладила по голове, успокаивая. Я очень привязалась к этой еще молодой женщине, за это время она даже стала мне кем-то вроде сестры.

А еще с той памятной нашей встречи она совсем бросила пить. Утверждала, что благодаря мне, но я сомневалась. Старалась найти работу, но в этом жестоком королевстве женщина могла устроиться лишь в бордель. Больше без рекомендаций никто их не брал, что удручало. Поэтому она продолжала рыться в мусорных баках, ища пищу и одежду, как и другие бродяги, жившие в серых трущобах.

Однажды я попросила рассказать, как она очутилась на улице, и она поведала свою невеселую историю. Ее продал отец второй женой, после того, как умерла мама. Вторым женам по закону нельзя рожать детей, для этого они пьют специальные настойки. Аглайе было всего шестнадцать, когда старшая супруга повесила на нее новорожденную дочь, приказав ухаживать за девочкой и растить. А после оказалось, что ребенок родился больной: малышка так и не начала ходить, не кушала сама. А взгляд оставался бессмысленным. Она говорила мужу о маге, что нужно показать девочку, и, возможно, тот сможет помочь ребенку, но он лишь отмахивался. У него уже было три сына и одна дочь, поэтому малышка была абсолютно никому не нужна.

Старшая жена, которая просто ненавидела Аглайю за то, что та моложе и красивее, и супруг уделяет младшей намного больше внимания, начала постепенно наговаривать мужу. Что ребенка просто уронила непутевая девчонка, оттого и болеет. Тот сначала не верил, но камень воду точит. А после того, как девочка в возрасте пяти лет умерла, и вовсе озверел. Напился, избил девушку и выбросил на улицу, как надоевшего котенка.

Конечно, Аглайя могла вернуться; после муж успокоился и начал разыскивать младшую супругу, но уже не смогла простить его. А еще винила в смерти ребенка себя, что не настояла на маге, не уговорила мужа спасти девочку.

Она осталась жить на улице, где, к ее удивлению, было немало хороших и добрых людей, попавших в такие же безвыходные ситуации. Они жили все как община, помогали и поддерживали друг друга. Но уже не доверяли и не сближались ни с кем.