1667 год
– Царевич!
Не было у Фролки Разина такой привычки, в ноги падать, не было. Но вот… валялся – и слезы текли по загорелому лицу.
Алексей, недолго думая, спешился и протянул руку казаку.
– Поднимайся, Фрол. Что случилось?
– Брата моего… Иванку…
– Что с ним?
– Смертью казнить будут!
– Та-ак…
История была проста и незатейлива. Воевали.
Воевал казак Иван Разин под предводительством князя Юрия Долгорукова, воевал на польской войне, а что там толку? Не война, а пылесос для денег и сил. На зиму, так уж было заведено, казаки возвращались в станицы. А как же, хозяйство что – двадцать лет без пригляда стоять должно, пока царь не навоюется? Это вы кому другому расскажите, а казаки – товарищи хозяйственные.
Одним словом, князь приказал воевать, казаки сказали, что зимой не воюют, и подались до дому. Князь, недолго думая, встретил их по дороге и перебил почти всех. Кто разбежался, кто в плен попал.
Алексей аж сплюнул со злости. Вот ведь…
К-князь!
Выслужиться он, что ли, хотел? Эта война уж сколько тянется, сколько тянуться будет… а он православных на своих же натравливает! Чем заняться не нашел?
Вроде бы и победы одерживал, но тут-то ему чего не хватило?
Что же делать, что делать? Казни допускать нельзя, казаки нужны. Но и воевода там, а он тут. И писать ему… отец одобрит ли?
А еще поговорить с Софьей, что она еще посоветует.
* * *
Софья вообще за голову схватилась.
Нет, ну надо же так попасть! Степана Разина она уже успела оценить, хоть и заочно. Мужик умный, тертый – и вообще, про восстание Стеньки Разина даже она слышала, только с чего началось – не знала. А тут ведь могло и оказаться, что – оно. Попер казак в амбицию, когда брата казнили. Ну, пока не казнили, но…
Ордин-Нащокин Софью сразу разочаровал.
– Нет, царевна, это все бесполезно. Государь никогда не помилует…
– Почему?!
– Потому как считает Долгорукова полезным и нужным. Он несколько побед одержал…
– То-то вы губы кривите?
– Да вояка он не слишком хороший. Против плохого противника – сойдет, а так числом больше берет, не умением…
– У нас и того нет. Вот ведь… вилы!
А вилы правда были серьезные. Отдать на казнь Ивана Разина – получить себе компанию бунтовщиков. Но кому ты это объяснишь?
Она-то знает про Разинское восстание, а остальные?
Такое даже брату не расскажешь.
Софья заперлась в светлице, положила перед собой лист бумаги и принялась размышлять.
Что там за история?
Да смердит она за такие три версты, что нюхать аж в Москве тошно!
Что, война с Польшей первый год идет?
Да ни разу!
И воюют уже лет больше, чем она на свете живет, и казаки в этой войне участвуют – и главное, что самое-то важное! Они ведь и раньше на зиму домой уходили! И Долгоруков там тоже не первый год, что он – не в курсе?
Или ему вот прямо сейчас понадобилось именно это соединение?
Настолько, чтобы гоняться по полям и лесам за Иваном Разиным со соратники и уничтожать их?
Не верю!
Плевать, что не Станиславский, все равно – НЕ ВЕРЮ!!!
Так, простите, не за дезертирами гоняются.
Даже если казаки и ушли без его разрешения…
Вариант с ущемленным самолюбием рассматриваем?
Иван Разин заявляет бедному Юрику, что им надо на зимние квартиры. Юрик ему отвечает, что надо бы вот прямо сейчас это сделать – там, город взять, врага зарубить, а потом – вали. И что – казак не согласился бы?
Согласился. Казаки тоже не идиоты, а вольница не означает полной анархии. Не первый год воюют, могли бы общий язык найти.
Но – нет.
Одни сбегают, вторые догоняют… почему?
Да, ушли казаки!
Да плюнь ты и разотри, без тебя найдется, кому им голову оторвать. Царю отпиши, мол, так и так, Ивана ж с головой выдадут, чтобы станицу не подставлял, дезертир…
Но ты на войне, тратишь время и силы, гоняешься за отрядом, который совершенно не решает погоды…
Так какого черта?!
Не вяжется это настолько, что даже страшно…
Или…
Софья прикусила губу. Поведение казаков полностью укладывалось в схему только в одном случае. Они не бежали, они – спасались!
Сами, или что-то спасали, или хотели донести… сейчас для выводов информации не хватает.
Надо узнать – жив ли Иван Разин – или нет. И если что… обеспечить его явку в Москву для допроса.
Впрочем, если она хоть что-то понимает – он не доедет. Ему на голову ворона нагадит со смертельным исходом.
И что бы она могла сделать в этой ситуации?
Поговорить с отцом. Ладно, не она, Алексей, но почему бы нет?
Потому что отец Долгорукову верит больше, чем казакам. Те где-то на Дону и вольница, а этот свой и проверенный. Или…
Предают всегда те, кому доверяешь.
Мог ли Долгоруков?..
Мог. Без проверки – однозначно мог. Простите, но сколько там той Польши? На карте не видать. А России? Пусть это пока не седьмая часть суши, но неужели у Руси не хватит ресурсов справиться с Польшей?
Не хватает…
Что я знаю о русско-польской войне? Я ведь живу в этом, несмотря на все попытки отгородить царевен от жизни.
Ну, началось это с того, что г. Богдан Хмельницкий предложил турецкому султану Мехмеду Четвертому принять в подданство Малороссию и Запорожье. Патриот, сразу видно!
Султан, не будь дурак, согласился. А вот папаше это сильно не понравилось. Так, чихнуть не успеешь, турки на Кремле рассядутся. Не вынесла душа поэта…
Тут же приняли в подданство Малороссию, года не прошло. А султану это чего-то не понравилось. В итоге в 1653 году Алексей Михайлович выставил претензии польскому королю, а потом и в 1654 году принялся сосредотачивать войско у границ Польши.
Ну да, Прибалтика никому не лишняя.
Почему собачиться начали с Польшей, а не с османами? Так Малороссия раньше под Польшей и была… и польскому королю тоже не понравилось, что его не спросили. Вот интересно, а на Турцию он бы тоже так наехал? Это она в XXI веке площадка для отдыха, а сейчас-то сила! И зубастенькая… Но этого мы уже не узнаем.
Армия набралась приличная, а командовали ею Трубецкой, Шереметев, Бутурлин, Ромодановский, Черкасский, Трубецкой – и до кучки – гетман Запорожского войска.
Богдан Михайлович Хмельницкий.
Весьма неоднозначная фигура… Хотя что неоднозначного во флюгере? Политик, еж его редьку… Интересно, хоть когда-нибудь были порядочные политики?
Ой, вряд ли…
Польские командиры тоже были не лыком шиты. Коронный гетман Польши Чарнецкий, великий гетман литовский Ян Сапега, гетман литовский Януш II Радзивилл, гетман Запорожского войска Выговский – неплохая подборка.
Ну и скромный такой хан Мехмед IV Гирей от Крымского ханства.
Что до мирного населения – оно вообще не определилось, под кем быть, – и видимо, для сравнения – давало всем.
Пару лет повоевали ни шатко ни валко, потом подключилась Швеция, и войну пришлось притормозить. А то влезли, понимаешь, принялись запорожцам на шведскую семью намекать… вдруг бы согласились?
Алексею это, понятно, не понравилось, и он наехал на Швецию.
Конечно, пока разбирались со Швецией, Малороссия тоже не репу копала. Помер Богдан Хмельницкий, а его преемник, некто Иван Выговский быстренько прогнулся под Польшу и принялся пинать бывших союзников. Впрочем, долго его никто терпеть не стал. Пришибли, а на его место уселся Юрий Хмельницкий – вполне себе родственник. Впрочем, хрен оказался не слаще редьки, и Юрик тоже быстренько переметнулся к полякам. А чего, булаву вручили, можете идти… по делам.
Конечно, кто-то его не одобрил, Малороссия раскололась на левобережную – как несложно догадаться, российскую – и правобережную – польскую – части.
Только вот России это не помогло, ее-то пинали уже со всех сторон и теснили тоже. И только в прошлом году начались какие-то успехи.
Ага…
А не тут ли собака порылась? Раньше присылали бездарей, потом пришел Долгоруков, начал побеждать, Польше это оказалось серпом… по территориям, а вот что дальше?
Мог ли Долгоруков договориться с польским королем?
Почему нет?
Могли ли казаки об этом узнать?
Шито белыми нитками, но почему бы не принять за гипотезу?
Казаки узнают что-то нехорошее. Быстренько собираются и драпают, начихав на все приказы, потому как подчиняться приказам предателя – глупо. Еще и для жизни опасно.
Юрик, то ли узнав, что казаки знают, что он знает, направляется в погоню и начинает лупить их в хвост и в гриву.
Может быть такое?
Д’Артаньян, я допускаю все, – как говорил благородный граф де ла Фер.
А как говорил неблагородный Володя – фиг ли мне с тех допусков, если Констанция померла?
Софья поразмышляла еще – и додумалась до самого простого. Попросила Воина Афанасьевича связаться со своими польскими знакомыми и выяснить – что, как, когда…
Нужны деньги?
Дадим, не проблема. Но главное – информация.
Мужчина подумал и согласился. Но вот беда – времени не было.
И Софья едва не выла в своей светелке, понимая, что ничего не успеет! Где ты, родной мой двадцать первый век?
Самолеты, телефоны, телеграфы… О!
Телеграфы!
А ведь это она запросто может изобрести! Даже напрягаться не надо, взять самые простые…
Софья в детстве очень уважала графа Монте-Кристо. Очень.
Алексей был не то чтобы успокоен, но приведен в чувство и отправился к Фролу Разину, успокаивать казака. Мол, разберемся, и обиды не простим, ничего им, гадам!
Фрол кивал головой и верил. Убедился уже.
Но письмо брату-таки отписал.
А Алексей поспешил во дворец, падать отцу в ноги.
* * *
Неделю спустя Софья готова была ругаться последними словами. Нет, ну край непуганых идиотов! Понятно, почему Россию пинают со всех сторон, – наследственность такая!
Долгоруков, чтоб ему всю жизнь острым поносом маяться – таки казнил Ивана Разина! За дезертирство и измену родине… с-скотина!
Фрол, узнав об этом, порывался ехать и рубить подлеца, едва остановить удалось, объясняя, что рубить надо умеючи. Она же и останавливала, а Фрол все повторял: «Не мог Ванька предать, не мог, он Русь больше матери любил…» – и плакал.
Страшновато это, когда плачут большие сильные мужики. Жутко…
Софья смотрела и давала слово, что доберется до Долгорукова и раскопает всю эту историю. Будет она вытащена на свет божий или нет – это уже не важно. Но безнаказанным она это не оставит. Нет уж.
А вот Алексей Михайлович… Софья едва удержалась, чтобы не охарактеризовать отца по полной программе.
Все, чего добился Лешка – это поглаживание по головке и заявление: «Казаки народ ненадежный, бояре-то они свои, не лезь, не твоего ума это дело…»
А все попытки Лешки заметить, что казаки у него в школе, опять-таки были блокированы мягким: «Стрельцов пришлю».
Вот только стрельцов, среди которых каждый третий – стукач, а каждый пятый – доносчик, им и не хватало! Едва Лешка от такой радости отпихался. И принес Софье горестное известие.
Долгоруков для отца – свой. И царь его просто не отдаст.
Правильно он там казаков угробил, неправильно, царя это не интересует. Если благодаря Долгорукову, которого он знает сто лет, он одерживает победы, – отлично! А если кто-то им недоволен – это пардон, лично недовольного половые трудности.
Софья в гневе запустила чернильницей в стену, изругала отца на шести языках, включая строительный матерный, и задумалась. А потом принялась наставлять Алексея.
* * *
Царевич сидел на подоконнике и поджидал Фрола Разина, который с утра уехал по делам, да так до сих пор и не вернулся.
На душе было пасмурно и тошнотно.
Нет, он и раньше понимал, что его отец слегка… самодур и деспот, но получить настолько явное подтверждение – и в такой неудачный момент?
Ох, не ко времени…
Сынок, меня не волнует, что там произошло. Пусть Юрий одержит для меня победу – и я ему тысячу холопов прощу. Да и казаки… чем они слабее – тем лучше. А то скоро осильнеют, бунтовать начнут – ненадежный это народец.
Ага, ненадежный… а быть-то им надежными с чего?
Это дорожка с двусторонним движением. Народ для власти, но ведь и власть для народа. А если люди понимают, что их в любой момент сдадут, как монетку меняле, у них и отношение соответствующее будет, чего ж нет?
На Дону казаки друг за друга держатся, иначе там не выжить. А на Руси всяк под себя тянет, всяк в свое гнездо… хорошо хоть сейчас он детей иначе учит…
Когда-нибудь ему будут верные помощники.
Пусть лет через десять, пусть, пока он и сам невелик и дай Бог батюшке пожить подольше.
Только жаль его, вырос под присмотром властолюбца, окружали его казнокрады и подлецы, вот и привык…
А ведь страшно представить, что он мог бы сейчас сидеть в Кремле, под присмотром таких вот… Морозовых и Матвеевых. Мог бы.
Если бы в свое время за него не взялась Софья…
Сонюшка, сестренка любимая…
Детская память избирательна. Алексей хорошо помнил детство, помнил нянек и мамок, помнил, как их разогнали, а к нему приставили воспитателей, которых он невзлюбил.
Помнил их бегающие глаза и почему-то жадные толстые пальцы в богатых перстнях.
И – скуку.
Какими же тоскливыми казались ему уроки, какую зевоту нагоняли буквы и цифирь…
Тогда он еще не знал, сколько за ними скрыто всего интересного, нужного, важного.
Зато сейчас!
Леша не обманывал себя, ему еще предстояло работать и работать, учиться и учиться, но первые шаги были сделаны достойно. И главное – он приобрел вкус к жизни.
А началось все с маленькой сестренки, которая как-то раз предложила ему поиграть.
Хотя это внешне Сонюшка маленькая, разум у нее такой, что иногда он на нее смотрит, как на старшую сестру, а то и маму. И Сонечка его любит, он-то видит. Она, конечно, скрывает, не показывает, но иногда у нее такой взгляд становится, что мальчишка понимает – за него сестра любого порвет. Зубами глотку перегрызет.
И этот взгляд ценнее сотни уверений в верности и преданности.
Не то, что другие сестры.
Дуняшка, Марфуша, Катенька, Машенька…
Любит он их всех, а вот огонек горит только в Софье. А остальные это видят, ну и завидуют. Как-никак она с Алексеем всюду, а они в Кремле сидят ровно. И не учатся ничему, да и не надо им…
Тетка Татьяна намекала, чтобы привезти сюда царевну Марфу, но Алексей пока тянул. И Софья-то была нарушением традиций. А Марфа ему тут и даром не нужна. Вдруг батюшке в голову взбредет, что Сонюшку тоже надо в Кремле затворить и никуда не выпускать?
Ох, не надо…
Никому бы не признался Алеша, но своей жизни без Софьи рядом он уже и не мыслил.
Привык, что есть кто-то, с кем всегда весело, интересно, кто расскажет, покажет, объяснит, научит, подаст новую идею… он и сам был не лыком шит, но не сравнивать же разум средневекового мальчишки – и разум переселенки, которая в своем веке прошла огонь, воду и триста метров канализации?
У Софьи было совсем иное мышление…
Алексей воспринимал мир цельным и необъятным. Софья полагала, что его можно разложить на составляющие и структурировать, и пыталась привить этот подход мальчишке. Получалось своеобразно, влияние шло в обе стороны, и если Алексей все чаще мыслил, как мальчишка двадцать первого века, жил все стремительнее, стараясь угнаться за своей сестрой, то Софья все чаще старалась как-то смягчить свой характер, а там маска и постепенно приросла к лицу.
Хищница просыпалась, только когда что-то угрожало ее близким. Но об этом Алексей не знал. А и знал бы – ничего бы не поменялось. Любимых людей по мелочам не ругают.
Любимых и близких.
– Сидишь, ждешь?
Рядом на подоконнике устроился Иван Морозов, не спрашивая разрешения.
Лешка пихнул его в бок, просто так, без злобы, чтобы дать выход энергии.
– Ты как к царевичу подходишь, холоп?
– Ох, не велите казнить, вашество, велите миловать! Сами мы не местные, деревня деревней, сопли подолом вытираем. – Ясные глаза друга были веселыми и шальными.
– Вот и вытирал бы себе…
Алексей тоже улыбался.
И как это раньше он без такого друга жил? Ни посмеяться, ни побегать, ни подраться, ни вместе поучиться, посоревноваться, да и Ванька, когда приехал, тем еще мышонком был. Это сейчас мальчишка силы набирает, ну да и он сам не отстает…
А все, опять же, Сонюшка.
Не вытащила бы она его сюда, не было бы ни школы, ни друга, ни свободы, вкус которой уже почувствовал Алексей… и за свое он готов был драться. Князья?
Да хоть бы и с целым миром!
И Иван и Софья были – его.
Родные, любимые и, что не менее важно, любящие.
Он бы убил ради них, но и знал, что может доверить и сестре и другу свою спину. А они, в свою очередь, готовы были уничтожить любого, кто посягнет на Алексея.
– А вот и Фрол…
Голос друга оборвал мысли Алексея.
– Вань, позови его ко мне, а?
Иван кивнул. Он отлично понимал, что царевичу предстоит нелегкий разговор. Но вот насколько нелегкий…
* * *
Скрывать от Фрола Алексей ничего не стал. Не то шило, которое можно в мешок запихать. Честно сказал, что ездил к отцу, требовал разобраться и получил категорический отказ.
Фрол потемнел лицом, понимая, что правды тут не найдет, но Алексей поднял руку.
– Постой на меня ругаться. Супротив отца я пойти не могу. Но перед иконой, – мальчишка перекрестился на светлый угол, из которого строго взирала Богородица, – клянусь тебе, что разберусь в этом деле и накажу тех, кто виноват. Пусть даже и прогневается на меня отец, только не по совести это! Нельзя так…
Фрол только головой покачал.
И откуда что взялось у мальчишки?
Но ведь не лжет, это видно.
Что ж.
Поверим. Но…
* * *
Чем для Софьи был еще мучителен семнадцатый век – это отвратительно низким информационным оборотом. Пока там спишешься, пока то да се – полгода пройдет. Софья, недолго думая, попросила построить в Дьяковском и на территории школы нечто вроде телеграфной башни – уменьшенную копию, из самых первых – и принялась налаживать их работу.
А что они представляли, первые-то?
Самый первый – вообще мельницу ветряную обыкновенную. Крылья останавливали в нужных положениях – вот тебе и сообщение.
Или гелиограф. Тут еще проще, было б небо ясным.
Маленькая заминка была за табличкой символов, но разве это проблема, когда у тебя полная школа мальчишек – и все с фантазией, и всем интересно…
Дай задание, через три дня собери результат и выбери лучшее.
И ведь получилось.
Чего другого, а ветряных мельниц по селам хватало, просто никто их так использовать не додумался. Теперь оставалось дело за малым – персонал. А то кто будет все это передавать?
Телеграфист должен отвечать трем условиям.
Быть грамотным – первое.
Быть в авторитете – второе.
Жить в том месте, где находится мельница, – третье.
И где столько умных набрать?
После недельного размышления Софье пришло в голову, что в каждой деревне должен быть поп – ну, в идеале… что они – откажут, если царь-батюшка попросит?
Ну, пусть откажут…
Сибирь – большая, Соловки – холодные.
Только вот попросит ли Алексей Михайлович? С его-то пиететом по отношению к церкви?
И нельзя ли его как-нибудь убедить? Или не его?
А чего это у нас патриарха до сих пор нет? И.о. – есть, а полноправного – никак-с? И кого изберут?
Нельзя ли как-то на это повлиять? Или лучше не лезть в тот гадюшник?
Нет, пока еще рано, вот когда Лешка будет на престоле, тогда и займемся вплотную. А пока можно Тишайшему – и в смысле скоростей тоже – простенько объяснить идею. Если заинтересуется – тогда подробности расскажем. А если нет…
Как оказалось, отца Софья недооценила. Набожность ему ну ничуть не мешала использовать церковь в своих интересах, иначе бы он столько на престоле и не просидел. А история с Никоном и вообще остатки дурмана из его головы вымела. Да, он уважал своего духовника, да, оставался глубоко верующим человеком и истово отправлял все обряды, но в то же время диссонансом звенело, что не так уж благи все иерархи… ой, далеко не так благи…
Софья, если бы пожелала, могла бы объяснить отцу, что с этой проблемой столкнулись многие и в ее веке.
Когда веришь в Бога, но видишь, как Его паскудит церковь своими лапами, поневоле начинаешь сомневаться… Не в Боге, нет. Но в том, что между тобой и им нужны такие паскудные посредники.
А что до Софьи – она вообще считала, что церковь должна работать. И не приходскими психиатрами-регистраторами, вовсе нет.
Пусть еще и пользу приносят.
Ей вообще очень хотелось превратить церковь в гибрид просветительской конторы с врачебной практикой.
Заодно, кстати, тем, кто согласится, можно из казны доплачивать. По чуть-чуть, но ведь окупится. Ценнее информации ничего нет, за особые новости можно еще и премию…
Но для начала надо было устроить демонстрацию для родителя, который пожелал все видеть своими глазами.
А представить товар лицом – дело сложное. Надо ведь все сделать так, чтобы оценили…
Софья принялась готовить Алексея, тот – свою команду… но пока они этим занимались – приехал Степан Разин.
* * *
Из-за острова на стрежень…
Софья насвистывала эту песню с раннего утра, вот как ей сообщили – так и начала. Ей-ей, сейчас она простила даже тех придурков, которые ее сюда переселили. Познакомиться с самим Стенькой Разиным! Да за такое и умереть не жалко, тем более там она все равно бы через пару месяцев ушла тропой неба. А вот здесь…
Эх, где мои шестнадцать лет!
Выглядел Стенька так, что хотелось или облизнуться, или ухмыльнуться.
Шикарный мужчина, иначе и не скажешь.
Мышцы, рост, светлые кудри, синие нахальные глаза, широкая улыбка… не влюбиться невозможно. Бородка подстрижена, рубаха вышита на вороте… не была бы царевной – влюбилась бы, ей-ей…
Красавец, картинка!
И сам об этом отлично знает, ухмыляется ухарски, взгляды на девчонок бросает… Софья машинально отмечала реакцию своего бабского батальона. Мало ли кто им ухмыляться будет…
Вот Груня раскраснелась, романтика полезла, мордочка томная, а у Маши в глазах чертики пляшут, ей Стенька неинтересен как мужчина.
Царевна Анна выглянула из укромного места, и в глазах равнодушие. Ну, хорош, но у нее Воин есть. А вот Татьяна едва не облизывается. Сама же Софья…
Жаль, что она не сможет присутствовать при разговоре официально. Только как привыкла – под столом. А ведь скоро и там не поместится.
И что тогда делать? В парня переодеваться?
Ладно, подумаю об этом потом.
Алексей принял Степана Разина в своем кабинете. Тот вошел, поклонился – и остался стоять. Просто смотрел.
Алексей тоже смотрел. Недолго.
Потом улыбнулся, кивнул и спокойно показал на стул напротив. Степан несколько минут колебался, но потом решил-таки сделать первый шаг и присел.
Алексей оценил и заговорил первым.
– Я не терял никого из близких, поэтому не буду говорить, что понимаю твою боль. Но обещаю, что виновник не останется безнаказанным.
Стенька смотрел снисходительно. Мол, мальчишка, что ты можешь сделать. Но сейчас у Алексея был экзамен на зрелость. Софья крепко скрещивала пальцы – для верности и на ногах. И брат ее не подвел. Смотрел все так же безмятежно.
– Скоро мне расскажут, что на самом деле произошло. Хватит ли у тебя терпения подождать вестей?
Степан сверкнул глазами. Как же! Сопливый мальчишка усомнился в его выдержке! Но Алексей смотрел спокойно.
– Ванька предать не мог. Да и не первый год мы воюем!
– Знаю. Не знаю только, кто виноват…
– Долгоруков, тварь…
– Возможно. А может, твоего брата подставил кто-то другой, а Долгоруков просто привел приговор в исполнение, не зная, что стал орудием в руках злодея. Неужели ты никогда с таким не сталкивался?
Степан помрачнел. Задумался. Видимо, Алексей попал в точку.
– Ты, государь-царевич, правду знать хочешь… а ежели князь виноват?
– То он и отвечать будет. На небе – перед Богом, а на земле – перед тобой. Или перед Фролом, ежели ты ему отмщение доверишь.
Именно так. Не месть. Отмщение.
– Мне отмщение и аз воздам…
– Это для неба. Но и на земле правосудие свершаться должно.
Такого поворота Стенька явно не ожидал. Но…
– А государь знает ли?
Алексей опустил глаза. Помолчал. Опять поднял их на собеседника.
– Для него князь ценнее казака. А для меня мои люди важнее золота.
– Ванька твоим человеком не был.
– Фрол мне добрую службу сослужил, да и ты тоже…
Мужчины помолчали. И неважно, что один – мальчишка, а у второго кровь за плечами… Сейчас у них общее дело. Общая месть. Общая готовность идти до конца. Это важнее возраста…
Они молчат. А потом Степан выдыхает откуда-то изнутри.
– Отдай мне убийцу брата, государь!
И Алексей медленно опускает веки. Под столом беззвучно выдыхает Софья. Удалось… Господи, спасибо тебе! Верю не верю – СПАСИБО!
– Мое слово.
Недосказанным остается многое, но главное уже произнесено. Не государь-царевич, нет. Это не оговорка.
Государь.
* * *
Сказать было намного легче, чем сделать. И подождать пришлось, никуда не денешься, покамест разведали, потом донесли…
Фрол извелся, Степан письма слал, но брат его же и успокаивал. Видел, что не впустую время уходит, что не лгал ему царевич, что вестей ждет…
А тем временем и остальные дела делались.
Ордин-Нащокин бросился царю в ноги, умоляя признать внука. Алексей Михайлович сильно рассердился на блуд без благословения, но потом чуть успокоился. Как говорится – а кто не грешен?
А если ребенка мужчина признать хочет… а мать где?
Нет матери?
Жалость какая…
Опытный дипломат, Ордин-Нащокин извернулся так, что было непонятно, жива мать или нет, но общее впечатление создавалось в пользу чуть ли не дворовой девки, на которой жениться уж никак невместно. А вот дитя признать – вполне богоугодно. Не должен род пресечься, никак не должен!
Так что малыша крестили Романом Ординым-Нащокиным и порадовались. Анна вообще расцвела, все-таки родное чадо…
Татьяна не удержалась, конечно, так что Софья однажды стала свидетельницей сестринского разговора «по душам».
Она не подслушивала, боже упаси. Она – осведомлялась. А в данном случае – когда все спали, направилась к царевне Анне, поговорить с ней. И…
– …в уме ли ты, сестрица? Да на тебя поглядеть – слепому все видно будет.
– Я никогда счастлива так не была. Танечка, родная, помолись за меня!
– За что молиться? За жизнь вашу в грехе?
Помолчи, тетя! Не говори про брак!!! – что есть силы взмолилась про себя Софья. – Господи, помоги!!!
То ли день был удачный, то ли молитвы ребенка имели силу, но…
– Танюша, пусть ворованный, пусть час, но мой! Мой он! Ведь мы все пустоцветы… а если б ты знала, какое это счастье! Когда любишь, когда любима…
– Мне такого не выпало!
– Так ведь все от тебя зависит! Ты красавица и умница! Только плечом поведи, глазом мигни!
– Я царская дочь, мне что – с конюхами по кустам валяться?
А подтекстом – как ты, сестрица…
Анна тоже лицом в грязь не ударила.
– Когда полюбишь – и конюх для тебя королевичем будет, знаю, что недостойному ты сердце не отдашь. А без любви, хоть бы и королевич заморский, а все будет хуже последнего конюха.
Кажется, попала не в бровь, а в глаз. Татьяна пригорюнилась.
– Ох, сестрица, а есть ли та любовь…
– Есть. Только верь мне.
Софья потихоньку отползла от двери. Теперь надо удвоить присмотр за Татьяной. А, ладно. Лишний повод потренировать девчонок.
* * *
Спустя месяц состоялись испытания самого примитивного гелиографа.
Не того, конечно, который использовался для съемок, а самого простого. Металлической пластины, способной передавать световые сигналы. Делалось все очень просто, благо день был ясный.
Алексей Михайлович написал записку, потом верховой отнес ее к ребятам у гелиографа – и те принялись сигналить.
Алексей Алексеевич, бледный от волнений, принялся расшифровывать примитивную азбуку Морзе. А что тут еще лучше придумаешь?
– Точка… тире… еще две точки…
Алексей Михайлович смотрел чуть насмешливо, шушукались бояре, Софья, сидящая в возке – а вдруг кто увидит! – вместе с двумя царевнами переживала за брата.
Но вскоре лицо мальчишки прояснилось.
– Пригодно ли сие изобретение для целей воинских?
Алексей Михайлович только головой покачал. Вот именно этот вопрос и был в записке. А сын улыбнулся, широко и открыто.
– Не всегда, батюшка, но пригодно. Мы таковыми сигналами многое сказать можем, а враг и не поймет сразу.
– Хорошая придумка, сыне… А еще для чего она гожа?
– Кораблям можно так же общаться. Сообщения передавать… да мало ли! Не всегда ж можно гонца послать. А тревогу просигналить всяко проще…
– А дорога ли придумка?
При виде обычной блестящей металлической пластины царь только головой покачал.
– Вроде бы и недорого… обдумать надо.
Алексей сразу нахмурился. Что это такое – обдумать, он уже знал. Считай, представить на рассмотрение боярской думе, а там и получше проекты потонут без следа. Им-то невыгодно, если своровать не получается! Но и ругаться не стал.
– Батюшка, письмо у меня. Донской казак Степан Разин челом тебе бьет.
– И чего он желает?
– Пишет он, что брата его сказнили смертью лютой – невиновного.
– Вот как? И кто?
– Воевода твой. Юрий Долгоруков…
– Юрия я знаю, сыне. Просто так никого он не казнил бы…
– А он и не просто так, батюшка. Позволишь ли рассказать, что мне ведомо?
– Позволю, сыне. Только не здесь и не сейчас…
Алексей Алексеевич кивнул – мол, подожду. А царь с умилением поглядел на белобрысую макушку сына.
Умница растет.
Наследник…
Государь всея земли православной.
* * *
Разговор с отцом вышел у Алексея нелегким. Хоть и были рядом Софья, Анна и Татьяна, последнее время начавшая симпатизировать казакам, но основная нагрузка упала на плечи мальчишки.
Вечером, поздно, когда удалились все остальные, когда Лешка посмотрел на отца и попросил разрешения тетушкам да сестренке остаться – мол, у меня от них секретов нет, Алексей Михайлович кивнул и пригласил ребенка в свой кабинет.
Красивый, весь в золоте… Лешка не мог не оценить, насколько у него удобнее.
Золота нет, так оно и не надобно, и оружие дорогое по стенам не развешано, так и на кой оно в кабинете? Перья саблей точить?
Зато у него все просто, полки вдоль стен, на них свитки и книги, все по делу, ничего лишнего нет, но нет и ненужного. Стол только великоват, но это на вырост.
– Когда-нибудь все твое будет, сынок… – неправильно понял интерес сына Тишайший.
– Тятенька, проживи еще сто лет! – тут же отреагировал мальчишка. – Чем позже я шапку Мономахову надену, тем больше поживу спокойно.
Тишайший только усмехнулся. Не без того, ой, не без того…
– Умен ты, сынок, не по годам. В Кремль обратно не хочешь?
– Нет, батюшка. Здесь уж ты бояр гоняй, а я у себя в школе буду тебе помощников растить.
– Мне ли? А то и себе?
– Земле православной, государь. Ей, родине-матушке, и только ей. А то ведь кого ни возьми, никто Руси не служит, всяк себе урвать пытается. Дедушка мой, Милославский, сколько раз бит был, народом ненавидим, а все хапает, словно на тот свет с собой унести собрался.
– Да-а, сынок, мне бы в твои годы так рассуждать. А об Илье ты зря так, он человек полезный…
Чего стоило Алексею проглотить ехидное: «Не все то полезно, что в душу полезло», – только он знал. Но проглотил и невинно улыбнулся.
– Тятенька, ты бы передал ему, что ежели хочет он что узнать, так пусть у меня и спрашивает, а не подсылов шлет?
– А шлет?
– А то как же, тятенька. Пытается понять, где с моей школы себе кусок урвать можно.
– И где же?
– Ему пока то неведомо.
– Умен ты, Алешка, умен. Женить тебя скоро будем, вот что…
Алексей на минуту даже опешил от такого предложения, хотел возразить, но потом вспомнил Софью. Лучшее, что он мог сейчас сделать…
– Это дело важное, тятенька, все обдумать надо. Ты ведь со мной посоветуешься, как время придет?
Алексей Михайлович только головой покачал.
– Как же иначе, сынок. Тебе жить, но тебе и государством править. Так что выбирать будем…
Алешка улыбнулся отцу и перешел к делу.
– Батюшка, так что мне казакам ответить?
– Скажи, что несправедливых решений Долгоруков не принимает. Ежели решил казнить, значит, за дело.
Челобитная так и осталась лежать.
– Батюшка, а ежели невиновны казаки? И то мне доподлинно известно?
Тишайший нахмурился.
– Алешенька, меня эти холопы не волнуют. Мне бы с войной этой разобраться, а ты мне про такие глупости. Да пока Юрий мне сражения выигрывает – пусть хоть всех их перевешает, слова не скажу.
Алексей покосился на Софью. Именно это сестренка ему и предсказала, почти дословно. И ведь был, был разговор с отцом, но тогда предварительно, а сейчас все было сказано открытым текстом… ой, плохо.
– Тятенька, да разве ж можно так…
– Все, Алеша. Не лезь в дела, которые тебе пока не по уму. Юрка предан мне, словно пес, да и сын его, Мишка, добром мне служит. Не касайся того, что тебе не надобно. Лучше расскажи мне, что ты там за игры в мяч придумал в школе своей?
Алексей вздохнул и принялся рассказывать, понимая, что настаивать бесполезно. Визгу будет много, пользы мало, а раз так – к чему?
А игры?
Да все те же. Футбол, баскетбол, волейбол, пионербол, а зимой хоккей. Лучше для мальчишек еще и не придумали ничего. Только названия пришлось давать свои.
Ножный мяч, сетка, корзинка, ледобой…
Чуть подтолкнуть, сформировать команды – и еще как будут гоняться, а заодно и свою физическую форму подтянут.
Уже поздно вечером, в Коломенском, Алексей проскользнул в покои к сестре.
– Сонь, ты права была. Отец и слушать не захотел.
Софья пожала плечами. Не без того. Казаки были им списаны в расход, она и сама так поступала, только вот сейчас Долгоруков ей и даром не нужен был, а вот казаки – позарез. Вывод напрашивался сам собой.
– Подожди. Вот война закончится, приедет он сюда – и перевернется на нашей улице возок с пряниками.
– А Степан до той поры подождет? А Фрол?
– Куда они денутся. Мы сейчас их единственная надежда, ведь неглупы оба, понимают, что против государства не пойдешь…
– Но попытаться могут…
– А мы попытаемся их удержать.
Софья успокаивала брата, а сама думала, что надо отписать Степану. Он из двоих братьев сильнее, злее и хуже поддается влиянию, ну да ладно. Уломаем. А еще надо поговорить с Ибрагимом.
По ядам он специалист, работа такая. И распознать, и вылечить, и сделать.
Ей сейчас последнее нужно больше всего.
Не резать же ножичком воеводу? Никак нельзя. Но и спускать такие радости жизни она ему не собирается. Тем более, если она все правильно просчитала – через год-полтора он дома и будет, с победой. Или тем, что называется победой.
Лешка наконец наговорился и выскользнул за дверь. Софья сидела в позе лотоса и размышляла.
Донесения с фронта выдались паршивыми, и другого слова им подобрать было нельзя.
Почему были казнены казаки, и что вообще скрывалось за всеми этими радостями?
А вот что. Когда Долгоруков прибыл на фронт, он начал всех строить и пинать. Армия зашевелилась и принялась гонять поляков. Одержали несколько побед, и кое-какие вполне убедительные. Ян Казимир Ваза, его величество, отлично понимая, что если так будет и дальше, его просто свергнут, решил сделать ход конем. Договориться с Долгоруковым, чтобы происходили не битвы, а баталии. То есть не сражения, а заранее расписанные стычки. Потом Россия полупобедит-полупроиграет, заключат мир… ну не тянула Речь Посполитая на такую долгую войну, не тянула! И Ян отлично понимал, что еще года три – и его свои же зароют.
Дураком означенный король отнюдь не был.
Послал гонца договориться с Юриком – общий язык они нашли, а казаками решили пожертвовать, как разменной монеткой. И почему-то Ивану Разину это не понравилось.
Да, никто его не оповещал. Но…
Юрий Долгоруков, как настоящий князь, не мог приехать на войну без обоза. И оказалась в нем одна очень красивая холопка с приятным голосом. Очень уж любил старый черт, когда та ему по вечерам Библию вслух читала. И только Библию, а то ж! Как вы могли подумать что-то еще, он же до блуда никогда не опустится, правда?
Благородному князю невместно!
А вот холопке… захотелось девушке, чтобы ее талант чтицы оценил и молодой красивый казак. Ну и…
Казак-то оценил, от нее и узнали о планах Юрки. Иван-то надеялся все уладить миром, но куда там! Князь пошел в амбицию, сначала не отпустил их на зимние квартиры, а потом…
Потом и история с девицей раскрылась. Долгоруков рогов не простил. Девку отдали обозникам, князю нашли новую чтицу, а казаки попали как кур в ощип.
Иван решил бежать. Их и так собирались разменять, так чего терять? Все-таки отношение к казакам было… своеобразное. Вроде бы и православные, а все ж не свои, ой, не свои…
Так вроде и предать их не за грех.
С бегством же… могло повезти. Могло – не повезти. А если может, то и не везет и не едет.
Теперь, по логике вещей, можно было ждать пары побед от Долгорукова, пары побед от Яна Казимира – и предложения перемирия. Там Ежи Любомирский воду хорошо помутил, остальная шляхта поняла, что они здесь тоже не хвост собачий, Вишневецкие, Собеские, еще кое-кто…
Одним словом, казаки пошли разменной монеткой, от чужих ушли, а свои их и догнали…
Это Софья и объяснила Фролу. Точнее, объяснял Алексей. А вот Степану Софья собиралась писать сама, пусть Лешка подпишет…
От размышлений ее отвлекла скрипнувшая дверь.
– Кто там?
– Сидишь, выскочка?
Софья пригляделась к ночной гостье и без особого удивления узнала в ней царевну Марфу. Ну, тут все ясно. Татьяна уехала, ее не берут, одиноко, тоскливо, заняться нечем, мозгов не хватает, зато дури и злости – выше ушей. Да и возраст такой… тринадцать лет, это в двадцать первом веке сопливое детство, а здесь уже вполне себе юность. Замуж выдавать можно, да не выдадут, вот и бесится девка. А вот что с ней делать?
Драку устроить?
Софья мелковата была для драки. Может, она и справится с незваной гостьей, но шум поднимется, слуги прибегут, Марфе-то что, а Софью могут и в Кремле оставить, если Лешка не отстоит. А может и не получиться. То есть…
Если бить – то наверняка. И в горло, чтобы не шумела.
Хорошо, что служанок здесь с Софьей нет, стены толстые, а покои на отшибе. Терем царевны Татьяны, который пока еще не заняло бабское царство.
А потому…
Софья схватила сестру за руку, резко рванула на себя, подставила подножку – и когда та влетела в комнату, крепко приложившись плечом об кровать, захлопнула дверь.
– Тебе чего тут надобно?
– Ты! – Марфа злобно блеснула глазами. – Ты на меня руку подняла, да я ж тебе!
– Да ничего ты мне. – Софья стояла спокойно, но под рубашкой каждая мышца ее тела дрожала от напряжения. Дикого, почти непосильного.
Она еще соплюшка, и десяти лет нет, да и мелковата она для своего возраста. А Марфа – крупная, неуклюжая, отъелась на кремлевских харчах…
И все же кричать нельзя, а как с ней сладить без крика?
Но если кинется – придется бить без всякой жалости. Вынести коленный сустав, оглушить… а вот где она дальше окажется?
– Я тоже царская дочь! И угрожать мне не смей.
– Я… а я тятеньке скажу!
– Скажи, скажи… Так и скажи, пришла с добром, а меня пинком. И не бросалась я вовсе на младшую сестру, и синяков ей поставить не пыталась, и волосья повыдергать, правда?
Марфа на миг примолкла, понимая, что ей-то тоже придется оправдываться. Софья у себя в покоях, Марфины же достаточно далеко отсюда. Опять же, Софья еще дитя, а Марфа уже первую кровь уронила, с нее спрос другой. И объясни матушке с батюшкой, для чего ты по терему ночами бегаешь?
Ой, стыд-то какой…
– Или мне самой людей крикнуть? Скажу, что вошел кто-то, бить меня вздумал, а я и не разглядела…
– Как так?
– А вот так, – Софья кивнула на свечку в красивом поставце. – Сейчас дуну – и доказывай потом, что она горела.
– Гадина ты!
– И что? – Софья была спокойна и невинна. – Гады – полезные, а вот ты-то кто?
Марфа аж опешила от такого заявления.
– Т-ты…
– Я. Я хоть Лешку развлекаю, говорю с ним, стараюсь, чтобы братику со мной теплее было, а ты-то для чего на свет родилась? Чем ты занимаешься? Тряпки шелками расшиваешь? Так и без тебя найдется, кому их вышить. По садику гуляешь? Так и это не дело!
Марфа аж стушевалась. Ну не могла эта малявка говорить с ней таким уверенным, почти хозяйским тоном, и все-таки говорила. И говорила то, что девчонка и сама о себе уже понимала.
Действительно – пустоцвет. Ни добра, ни пользы… одно имя, что царская дочь, а на деле так всю жизнь и проживешь в своей клетке. Потому и завидовала так Софье – она-то не здесь, она там! А лучше там или хуже – неважно!
– А что ты…
– Что я могу предложить? Да уж немало! Обсудим?
Марфа ошалело кивнула. Софья чуть расслабилась и протянула девчонке руку.
– Вставай давай. Нечего на полу валяться!
И облегченно перевела дух, когда удалось поднять сестрицу и усадить на кровать. Нет, подвоха не было. А значит – объект к обработке напильничком готов. Вот и…
Софья отлично осознавала, что лучшая команда – это семья. Да и союзы с другими странами скреплять надо бы, а кем? Сестер ведь прорва, вот и…
Католики там, гугеноты… на то и поп в церкви, чтобы баранов за собой водить. Как объяснит, так и примут. Но для начала надо сделать Марфу такой, чтоб не стыдно было за девчонку. А с чего начать?
С промывания мозга.
Благо он определенно есть. И мозг, и храбрость, и решительность – если уж она рискнула пробраться в покои к Софье и устроить скандал. Энергии тоже хватает, а значит – перенаправим в нужное русло. Ну, держись, Марфушенька-душенька!
Сестры проговорили больше трех часов, а потом так и заснули на одной кровати. По разным углам, но все-таки не пытаясь больше сцепиться.
Никому и никогда не рассказывала Марфа, что ей говорила Софья этой ночью. И о своих ощущениях не рассказывала, но казалось ей иногда, что Сонечка старше ее на десятки лет.
Пусть ребенок, но как она говорила, как держала себя, как объясняла… тетка Анна, та, что матушкина сестра, ей и в подметки не годилась. У Софьи было чему поучиться. А еще Марфа получила самое ценное в ее положении. Надежду выбраться из мерзкого терема и ради нее готова была на все.
Да Софья ничего и не требовала. Сказала просто, что пришлет своих девушек Марфуше в служанки, а та пусть слушается. Учится, читает, что указано, работает над собой, а то ведь посватается королевич, а она квашня квашней… самой же стыдно будет!
В свою очередь, Софья собиралась тренировать девушек на кремлевской помойке.
Собирать сведения о женской половине терема, шпионить, а заодно развивать и преподавательские таланты. Марфой надо было заниматься всерьез. Лишать пирогов и добавлять знаний.
Смогут?
Плюс балл.
Нет? Минус!
А там, благословясь, и до других сестер доберемся. А нечего за пяльцами просиживать! Вышивальщиц по Руси – кого ни спроси. А царевен – считаное число. Надо, надо их к делу приставлять.
* * *
Степан Разин приехал еще через четыре месяца.
И Алексей вновь пригласил его в кабинет. Хотя на этот раз беседа шла легче. Или – сложнее? Мальчишка уж точно по окончании разговора был – хоть выжимай. А Софья еще раз проклинала свое женское тело. Сволочи чародейские! Не могли ее парнем сделать, насколько бы легче было!
А с другой стороны – бабы-с… у нее-то ориентация натуральная, а царевич обязан наследника сделать. И как бы это сочеталось?
Нет уж, мы и в этом теле попробуем устроиться. Уже устроились.
Разговор опять начал Алексей.
– Степан, узнал я все о твоем брате. Отписал ли тебе Фрол?
– Отписал, государь-царевич. И о царском решении тако же отписал.
– Отец мой слово свое сказал и спорить с ним мне невместно.
Голубые глаза потухли, как два уголька. Судя по выражению лица, Степан ждал предложения смириться и помолиться. Не дождался.
– А потому прошу поверить мне. Есть справедливость на небе, но есть и на земле. И как только приедет Долгоруков в Москву – взмолюсь я небесам, дабы покарали они убийцу не позднее, чем в десятидневный срок.
У атамана отвисла челюсть. Лешка смотрел с выражением полной невинности. Он понимал, что именно сейчас сказал, ведь и выбора другого не было. А остальное – Софья пообещала что-нибудь придумать, она и придумает. Обязательно.
Единственное, что смог выдавить слегка одуревший от такого поворота атаман, это:
– А уверен ли ты, царевич, что ежели государь узнает о молитве, не прогневается он?
– Так молиться никому не запрещено. А ежели то, что я узнал – правда, то будет здесь враг твой, года не пройдет. Потому и прошу я тебя поверить мне на это время. Не ехать же мне в Польшу… молиться. Батюшка не отпустит.
– Да неужто некому помолиться съездить? – искренне удивился Степан. А в голубых глазах вовсю гуляли веселые искры. Намек был понят.
– Так ведь на родимой земле и молитва сильнее…
Алексей тоже усмехался. Съездить-то можно, да вернуться будет сложно. А у него пока не так много верных людей, чтобы ими рисковать. Нет уж, не надо…
– Хорошо, государь-царевич. Подожду я… твоей молитвы. А помощь не нужна ли тебе в этом деле?
– Да пока своими силами надеемся обойтись. – Царевич смотрел уже иначе. Спокойно и серьезно. – Но ежели что – я весточку через Фрола передам?
– Да, государь.