1662 год
– Сонечка, мы завтра едем в Коломенское.
– Зачем?
Софья уже не коверкала речь. Как-никак, почти пятилетка, время-то летит. Попала в трехлетнее тело, ближе к четвертому году жизни, теперь ей почти пять. Год прошел, чуть больше, а сколько сделано?
– Сонюшка, так братец письмецо прислал. Хочет видеть меня на именины в Коломенском.
– Тятя? – уточнила Софья, хотя кто бы еще мог вытащить царевну Анну из Дьякова.
Женщина кивнула.
– А кто еще едет?
– Мы все…
– А в школе кто старшим останется?
– Танюша согласилась приглядеть. И Аввакум присмотрит за порядком…
Софья чуть улыбнулась краешками губ. Эти двое присмотрят, а то ж! И кто бы думал, что они так споются? Татьяна же в Никона была влюблена по самые ушки, а Аввакум – тут вообще отдельная статья. Борец за счастье во всем мире. И чтоб никто от него не ушел обиженным, вот! А гляди ж ты! Татьяна любила людей идеи, поэтому увлечь ее оказалось просто. Переключатель повернули – и она уже смотрит восхищенными глазами на Аввакума, а тот знай себе соловьем разливается про ересь погубительную. А заодно гоняет всех школьников вдоль и поперек, заставляя учить языки, чтобы потом перевести с латыни и греческого старинные религиозные тексты. Софья подозревала, что толку будет чуть, но если человеку хочется…
Заодно и мозги ребятам прочистит. Нескольким уже досталось на предмет гордыни, а уж как умел протопоп давить на психику, Софья, ей-ей, восхищалась. И все больше удивлялась, что им удалось повернуть его в свою сторону. Хотя удалось ли?
Наверное, все-таки несколько целей совпали. И у них, и у протопопа, такое тоже бывает…
– А надолго мы?
– Да нет, дня на три, не больше…
Софья пожала плечами. Почему бы и не съездить, развеяться, к сестрам присмотреться, к придворным, что кому надо, чего ждать… Ордин-Нащокин, конечно, был полезен, но ведь не полагаться же на один-единственный источник? Глядишь, еще о ком что интересное услышим…
Здесь не отмечали день рождения, здесь отмечали именины – и Софья считала, что это – неплохо. И что особенно приятно – не было никаких американизмов. Ни дурацких пирогов, ни свечек, которые Софья терпеть не могла, были поздравления, маленькие подарки, вроде сувенирчиков, тепло и понимание.
Но то – она. А то старшая царевна. Ее именины проходили более торжественно. Алексей Михайлович хотел устроить пир, но Анна отговорила его. Сейчас она могла высказывать свое мнение и даже отстаивать его. Приятно…
А потому – только свои, только родные. И никакой кучи бояр, ближников, стольников и прочей шушеры. Софья вообще считала, что самый ценный подарок Анне уже преподнес Воин Афанасьевич. Маленькое такое колечко с синим камнем в цвет ее глаз. Скромным сапфиром, размером с ноготь большого пальца.
Шила в мешке спрятать не удавалось. Анна влюбилась по уши – и избранник ответил ей взаимностью. Вот до чего-то более серьезного, чем беседы, у них не дошло, это верно. Но и так – почти революция.
Хмурился старый Ордин-Нащокин, печально покачивала головой, хоть и молчала, Татьяна, но Анне все было безразлично. Она любила.
Софья уже задумывалась, как бы натолкнуть тетку на мысль. Рожать ей надо. Ро-жать! От любимого мужчины. Симеона извели, доносчиков профильтровали и подсовывали им нужную информацию (когда у тебя полон терем девок и все глазасто-ушастые, это сделать несложно), под местными платьями не то что беременность – поросенка скрыть можно. И это еще не самый худший вариант. Вот в платьях европейских дам вообще можно мужика под юбкой спрятать.
А что потом?
А потом Воин отлично сможет воспитывать любимого сына или дочку – кого там Бог пошлет. А Анна – видеть свое чадушко. А там… время штука такая, глядишь, что и переменится, когда Алексей Алексеевич на престол взойдет. Просто Тишайший еще крепок, протянет долго – и дай ему бог здоровья, но для Анны, когда Лешка царем станет, рожать будет поздно.
Как бы ей эту идейку подкинуть?
Ладно, дайте время.
А пока съездить, именины отметить, а то закрутились со всей этой школой – передохнуть некогда.
Софья по праву могла собой гордиться. Да, хотелось бы большего, но и имеющееся радовало. В 1660-м году она попала в тело трехлетнего ребенка. В 1661-м была основана школа. Сейчас, летом 1662-го уже состоялся второй набор, и вчерашние беспризорники бодро натаскивали своих подопечных. Какая там дедовщина?
Здесь Софья твердо настраивалась на нечто вроде воинского братства. Больше всего ей нравилась идея с тамплиерами, где в роли Великого Магистра выступает сам царь-батюшка. А почему бы нет?
Не гвардию ж заводить, чтобы в ней потом появились Орловы и Потемкины?
Но это пока еще дело будущего, а в настоящем радовало достигнутое. И найденные единомышленники, и привезенные англичане, половина из которых уже занялась своим делом, а вторая… да, пожалуй, тоже, просто в полную силу развернуться не получалось из-за отсутствия достаточного количества сырья. Но это вопрос времени.
Правда и препон было не меньше, чем хороших вестей. Вот тут-то Софья и принялась ругаться, узнав, что с металлами в стране – швах. А откуда их взять? Это рудники нужны, разведчики, шахтеры, это надо Урал осваивать…
Слава богу, она училась в советской школе, а не в перестроечной, а там в учебниках географии и карты были, и названия городов и рек… Более того! Там в учебниках писали полезные вещи, применимые в жизни![24] И воды лили по минимуму. Так что, вспоминая свое детство, кое-как она могла и припомнить, где добывалась руда в СССР.
Так что… даже на Урал не обязательно лезть. Что у нас там поближе?
Курская магнитная аномалия. Яковлевское, Михайловское, Лебединское и Стойленское месторождения. Красноярский край. Мурманская область, республика Карелия…
Просто, чтобы их разведать и разрабатывать, нужен другой уровень техники. Софья отлично понимала, что будет тяжко, сложно, что даже просто рассказать царю будет проблематично, а потому…
Не просто заявить, что мне тут приснилось, – копайте там! Это хорошо для Дяди Федора: «А давайте клад найдем?» Не-ет, надо отправить туда кого-нибудь с картой в зубах, пусть начнет, принесет образцы руды – и вперед, предъявлять царю с заявочкой: так и так, верный человек шел и нашел. Не изволите ли, ваше величество, рудники открывать и шахты раскапывать?
Тогда можно рассчитывать на удачу.
Недолго думая Софья спросила у Ордина-Нащокина, не может ли он кого посоветовать, и тут же была осчастливлена одним из доверенных людей боярина. Михасем Тыквой, прозванным так за бесподобный цвет волос. Рыжий такой…
Софья подумала, вручила – через Лешку и только через Лешку! – мужику карту и предложила поехать, посмотреть…
Чьи вотчины, нельзя ли договориться, или лучше потихоньку разведать и доложить царю, а уж он пусть договаривается по-своему?
Железо-то нужно позарез. Еще бы и серебро…
Софья помнила, что государственная добыча серебра в России началась в XVIII веке или еще позже в Нерчинском округе на рудниках Большой и Малый Култук. Но кому сейчас что скажут красивые слова «Забайкалье» или «Даурия»? Разве что в карту пальцем потыкать? Но ведь и она не идеальна. Вроде бы здесь, а там… на месте смотреть надо. Ей хорошо, она за столиком показывает, а люди поползут через горы и болота. Каково? А геологоразведка – это не самое простое дело. И неудачи, и обманки, и ошибки, и трагические случаи – если бы кто-то написал про будни геологов, это была бы печальная история. Романтикой-то потом сверху покрасили…
Одним словом, надо сначала разведать самой, а потом уж подносить царю. Вот тогда будут плюшки и пряники. Поэтому пока Ордин-Нащокин старался осторожно раздобыть информацию, а Софья ждала известий. А заодно воспитывала брата, приручала всех окружающих и постепенно выбивала для себя чуть больше свободы. Кусочек здесь, кусочек там…
Да, жизнь царевны может быть обставлена кучей правил и будет весьма и весьма тяжелой. Но всегда можно извернуться при желании и умении. Особенно вдалеке от Кремля.
И надо пользоваться моментами общения с отцом, чтобы уверить его в общей красоте и благолепии всего проекта.
Ордин-Нащокин ему на мозг и так капает, но последнее время ему мешает некий Матвеев. Вот кем бы заняться…
Софья черканула себе пометочку – собрать информацию о Матвееве и усмехнулась. Хищно и зло.
Никому она не даст помешать ей. А кто рискнет…
Киллеры – это изобретение не одного двадцать первого века. Просто раньше они назывались ассасинами. И Ибрагим о них рассказывал.
Найти бы в школу такого специалиста!
* * *
– Царя! ЦА-РЯ!!!
Возможно, там кричали и что-то другое, но для Софьи все сливалось в один грозный и неумолимый призыв. Доминирующим было именно это слово. В кино это выглядело совершенно иначе. В кино не видно белых от безумия глаз, перекошенных лиц, не чувствуется облака энергии, которое витает над толпой, как общий для всех запах безумия. Толпа – это волна. Каждый из них в отдельности – вполне разумная личность, с ними можно договориться, но сейчас – сейчас это просто стихия. И она может все. В толпе ведь никто не виноват и никто ни за что не отвечает…
Девочка невольно поежилась. Страшновато было – и это еще мягко говоря. Страшно было всем присутствующим. И черт их дернул приехать в это Коломенское?
Словосочетание «Медный бунт» Софье ни о чем не говорило, а уж про его дату она и вовсе не знала. Знала о причинах. А вот не фиг драть серебро, а расплачиваться медью. Конечно, народу это не понравилось. И уж конечно, она не думала, что это застигнет ее в царской летней резиденции.
В Коломенское они приехали почти всей семьей. Две царевны, один царевич, несколько сопровождающих… все ради именин!
М-да… отметили праздник! Надо было еще вчера уезжать, но кто ж знал! Удачно еще, что Лешка с женщинами, а не с отцом, царица упросила оставить сыночка при ней, дескать, давно не видела.
Что творилось в Москве, Софья не знала, но результат был вокруг церкви, из окна видно. И слышно. Человек так… тысячи две-три, может, чуть больше, окружают церковь, волнуются, шумят, кричат… хорошо хоть огнестрела нет. Нынешние пищали – замечательная штука. Ими проще оппонента по голове лупасить, чем попробовать его застрелить. Пока все операции проделаешь, уже и дискуссия закончится.
Конечно, нож в умелых руках оружие не хуже, но до рукопашки пока еще не дошло.
Крики под окнами раздались еще более громкие. Вскрикнула болезненно царица Мария. Да уж, она бунтов боялась до истерики.
Софья же…
Простите, но тех, кто пережил девяностые, кто видел, что творилось со страной в то время, напугать сложно. Софья отлично понимала, что это опасно, что она тоже может пострадать, но к чему паниковать и истерить раньше времени?
Интересно, есть ли в Москве какие-нибудь полки и как скоро их можно перебросить сюда?
С Ординым-Нащокиным не посоветуешься, он в церкви, с остальными. Хоть бы не пострадал… а вот Воин Афанасьевич…
Софья переглянулась с братом, и они вместе скользнули в тихий уголок. Идею лететь за помощью Алексей одобрил. Так же согласился, что ему нельзя – ребенка послушают далеко не сразу, будь он хоть трижды царевич, и знает его не так много народа, и мало ли что по дороге случится…
А вот Воин Афанасьевич, особенно если ему дать грамоту от царя и запечатать его печатью… есть же такое в кабинете?
Наверняка…
– Вот вы где… Царевич-государь, пожалуйте к матушке, она волноваться изволит. – Княгиня Лобанова-Ростовская заглянула в угол, где шептались двое детей. Софья бросила быстрый взгляд на Алексея. Если сейчас его к царице, это на полчаса, точно, а у них каждая минута на вес золота. Но…
Боги, почему она не воспитывала так своего сына?!
Алексей Алексеевич выпрямился, казалось даже, став выше ростом.
– Княгиня, подите к матушке и скажите, что я сейчас занят. Я приду через десять минут.
Анна Никифоровна так ошалела, что у нее даже рот приоткрылся правильной буквой «О».
– Софья, ты идешь со мной.
И так напористо двинулся вперед, что княгиня и в себя-то прийти не успела, не то что слово сказать.
– Лешка, какой ты молодец!
– Я сейчас ищу Воина, а ты пишешь письмо. Сможешь?
Софья только фыркнула. Вопрос был смешным. Да, мелкая моторика у нее развивалась слишком медленно, по ее меркам, но писала она уже неплохо. Просто буквы выходили слишком угловатыми и принужденными, что ли… но по здешним меркам – неплохо. Сойдет за душевное волнение во время бунта.
Не нагорит ли им от отца?
Пусть сначала все выживут, потом разбираться будем!
Княгиня догнала их через три минуты. И загородила своей тушей дорогу.
– Государь-царевич, матушка приказала…
– Поди вон! – рявкнул от души мальчишка, который физически чувствовал, как утекают драгоценные минуты. Там, в церкви, его отец, его друзья, а он тут препирается с какой-то курицей?! – И чтоб я тебя больше не видел, иначе велю со двора гнать нещадно!
И добавил несколько слов, почерпнутых у казаков. Софья только присвистнула. Мысленно.
Княгиня, которую в жизни матом не обкладывали, тем более царевичи, окаменела, и дети обошли ее с двух сторон. Нет, если бы Лешка орал, топал ногами, кричал, как это делают дети…
А он – приказывал. Научился в школе-то, с казаками, с другими детьми… Он вполне по-взрослому изволил гневаться и был способен выполнить свой приказ. Это было видно по тому, как рука его легла на рукоять кинжала, по оледеневшим синим глазам, по недоброй кривой улыбке… романовская кровь.
Преследовать их Анна Никифоровна не решилась – от греха. Да и что тут скажешь? Лучше уж пока на глаза царице не попадаться, все равно та в таком душевном раздрае, что и не вспомнит, что кому поручала.
А дети тем временем добрались до царского кабинета. Сейчас – удачно пустого и запертого. Хотя запертым он оставался недолго. Такие замки системы «кирпич пудовый, амбарный» Софья еще в двадцатом веке шпилькой открывала.
Откуда навыки?
Так если кто помнит те замки, которые то ломались, то ключи к ним терялись, то еще что… хоть на стройке, хоть в общаге – этот навык было получить проще простого. Этот замок тоже не устоял перед детским обаянием.
Софья тут же ринулась писать записку, а Алексей отправился на поиски Воина Афанасьевича. Долго искать и не пришлось. Мужчина был неподалеку от покоев царевны Анны, здраво рассудив, что на улице он ничем не поможет, а тут, если что, сможет хотя бы увести любимую и спрятать. Или сложить за нее голову. С ним также был десяток казаков. Алексей, недолго думая, вцепился в мужчину и выложил ему свой план. Письмо сейчас будет готово, отвезти его в Москву и пригнать сюда полк на помощь. И чем скорее, тем лучше. Если что – хоть отомстить…
Воин колебался недолго. Взял с царевича слово, что тот позаботится о тетке, и через двадцать минут – можно бы и раньше, но пока письмо было написано, пока чернила высохли, пока печать… – уже был на конюшне. Из Коломенского выехать было совершенно невозможно. Толпа не трогала бояр, но любого подозрительного разодрали бы на сорок кусков, просто захмелев от безнаказанности. Поэтому мужчина поменялся одеждой с одним из конюхов, чтобы по дороге не остановили, кое-как продрался через толпу и направился в Дьяково, благо оно было рядом. Там он сообщил о ситуации младшему Разину, получил от него эскорт в виде четырех казаков – и хороших коней – и помчался в Москву что было сил. Сам Разин только ругался и ждал известий. Не с его силами было идти разгонять бунт, ой, не с его. Оставалось только ждать.
В письме, врученном Воину, был приказ всем полкам немедленно идти на помощь, в Коломенское. Ну а кто не подчинится… по законам военного времени – и никаких проволочек.
Софья и Алексей, отправив гонцов, удрали на верхний этаж, где сейчас никого не было, нашли подходящее окно, из которого открывался хороший вид, влезли на подоконник и принялись разглядывать людей. Вокруг церкви пока еще стояли тонкой прослойкой верные царю люди, но они все прогибались и истончались под натиском толпы. Кровь пока не лилась, слава богу, но все могло перемениться в любой момент. К тому же, глядя на толпу, Софья могла различить не только всякую рвань и пьянь, но и…
– А там вроде и стрельцы есть? – Софья смотрела пристально.
– Да и одеты пришедшие не то чтобы бедно…
– Это плохо…
– Чем?
– Если это кто-то специально затеял. – Софья прикусила губу. – Отцу опасно выходить из церкви.
– Но он выйдет. И попадет к этим…
– Тут мы все равно ничего сделать не сможем.
Алексей выругался.
– Сонь, придумай что-нибудь! Ты умная!
Что она могла придумать?
– Лешка, тут ничего гениального не придумаешь. Мы пока еще бессильны. У нас здесь нет людей, нет ничего, нас даже никто не послушает… Что могли, мы сделали. Что еще?
– А если…
– Выйти к ним? – угадала Софья.
– Я – царевич.
– И что? В такой суматохе, Леша, удобно убивать. Или красть. Не говоря уж о том, что мы пока еще маленькие и грош цена нашим словам. Слушать нас не будут, зато за нами вылетит мать, и такое завертится – сто раз пожалеем о начатом…
– Черт!
Софья горько вздохнула.
– Лешка, мы сейчас можем только наблюдать и ждать. Если все пойдет по худшему сценарию и с отцом что-то случится, именно тебе брать все в свои руки. Мстить, править, наводить порядок…
– А если…
– А если по лучшему, то нам и делать ничего не придется. Отсюда все видно, посмотрим спектакль.
Про представления мальчишка знал. Устроился поудобнее, так, чтобы видно было и толпу, и церковь, где шла служба…
– Сонь, с чего это могло начаться?
– С того, Леша, что своих денег у нас нет. Чужие монеты закупаем и из них свою перечеканиваем. Не должно так быть…
– А что надо делать, чтобы…
– Свои рудники устраивать, монету такую чеканить, чтобы ее подделать сложно было, работать много…
Софья объясняла, а глаза ее не отрывались от толпы.
Специально это или спонтанно?
Кто спровоцировал? Зачем? Чего ждать дальше? Как отреагирует ее отец? Останется ли он жив? Вопросы роились взбесившимися пчелами, а ответов все не было и не было…
Оставалось только наблюдать.
* * *
Наконец служба закончилась. Двери храма открылись, и царь первым появился на пороге. Софья поневоле восхитилась Тишайшим. Простите, нужно немаленькое мужество и очень серьезный характер, чтобы выйти к ошалевшей толпе и встать на крыльце храма. Бояре-то описались…
Хотя – нет.
Афанасия Ордина-Нащокина Софья опознавала за версту. Стоит за царским плечом, гордо стоит, не прячется. Хотя ему что? Он сейчас ни к чему не причастен…
Слов Софья разобрать не могла, но видела, что отец что-то говорит, гордо выпрямившись. Видела, как к нему подходят несколько мужчин, выделившихся из толпы. Разговор длился и длился, девочка кусала губы, не обращая внимания на брата, который стискивал ее ладонь до боли…
Что же будет, что будет?
Но пока все было спокойно. Люди тихонько гудели, как высоковольтная линия, царь пытался увещевать, голос народа то повышался, то понижался, к боярам, кстати, почтения не проявляли.
Если царю поднесли что-то вроде петиции даже с поклонами, то боярам доставалось по полной программе. Хотя и не всем, а всех и не было…
Софье показалось, прошло не меньше суток, прежде чем толпа более-менее утихомирилась и двинулась в обратный путь. Это все?
Или будет продолжение?
Она бы поставила на второе. Народные гулянки так легко не заканчиваются. Или в этом времени иначе? Другой менталитет?
Она сама спровоцировала бы такое, чтобы убрать своих политических противников. Стрела из толпы или нож под ребро в суматохе – и нет вопросов. Но то – она. А тут?
* * *
Воин Афанасьевич пришпоривал коня, стремясь быстрее попасть в столицу. А в ушах стучало набатом одно и то же.
Анна.
Отец.
Отец.
Анна.
Они – там. А он ничего не может сделать. Ни вывести их оттуда, ни даже быть рядом с любимой женщиной. К отцу не прорваться, хотя ему и не должно что-то угрожать. В последнее время он резко сдал свои позиции при дворе Алексея Михайловича и принялся укреплять их при Алексее Алексеевиче. Так что на него руку поднять не должны – осознанно, а случайно?
А случайностей в жизни немало.
Что же до царевны…
Да, терем окружен стрельцами, да, народ туда не пошел, но сколько их?
Не больше тысячи вообще всех. А бунтовщиков тысяч пять. И ведь не простые люди, нет! Нескольких он узнал!
Шепелевский полк! Агея Шепелева Воин не любил – и было за что. Тварь худородная, но умная, этого не отнять. Можно сказать, мужчины были противоположностями. Шепелев, который лез из грязи в князи, не брезгуя ничем, прилеплялся то к одному, то к другому, собирал компромат по зернышку и строил из себя этакого вояку. И Воин, который в юности был слишком порывистым и нетерпеливым, да и рода древнего… схлестываться мужчинам не приходилось, но друг о друге они слышали.
Хорошо, кабы удалось доказать его участие в этом бунте. Полетел бы выскочка далеко и со свистом, факт.
Но это потом, потом… а сейчас надо как можно скорее добраться до Москвы и привести помощь! Все-таки повезло ему – служить Алексею Алексеевичу. Если мальчишка сейчас такого разума, что же будет, как он в возраст войдет? Великим государем будет, истинно великим…
Конь мчался что есть силы, всадник зорко оглядывался по сторонам…
И ему повезло. Действительно, бунт, начавшийся в Москве, не могли оставить без внимания. Навстречу ему мчался всадник, хорошо знакомый Воину.
Патрик Гордон, офицер одного из полков…
– Осади! – рявкнул Воин. Патрик повиновался и посмотрел на мужчину. Узнал.
– Вы из Коломенского?
– Да. А вы… полк…
– Мой командир – полковник Крофорд.
– Что в Москве?
– Не знаю. Мятежники направились к вам, в Коломенское. Я хотел прорваться к царю…
– Это бесполезно. Там полно народу, вы не пройдете. Но у меня есть приказ. Скачите обратно, поднимайте полки и ведите их в Коломенское.
Патрик впился глазами в пергамент. Действительно, это был царский приказ, печать… да и сам он хотел идти туда с полком, просто тупица Крофорд колебался…
– Вы поедете со мной?
– Да. И мне нужно еще людей…
– Из Москвы вышли Матвеевский полк и полк Полтева. И Шепелевский должен быть где-то поблизости…
– Вы их не видели?
– Нет.
– Что ж, либо они, либо…
Мужчина хищно ухмыльнулся, снискав молчаливое одобрение казаков. Не то чтобы они были сильно против бунта, им тоже не нравилась ситуация с медью и серебром. Просто царевич был в Коломенском. А его они знали. И его действительно стоило защищать.
Алексей Алексеевич не замечал этого, но люди уважали мальчишку. За ум, пытливость, терпение, за отношение к людям… одним словом – за державу драться никто не собирался.
А вот за своих родных и близких…
Впрочем, людям это чаще всего и свойственно.
* * *
– ВЫ!!! Ходите невесть где!!! Мать глаза выплакала!!!
Алексей с Софьей переглянулись, безмолвно спрашивая друг друга – это еще что за явление хвоста народу? А хвост был впечатляющим. Пухлая темноволосая девочка лет так восьми-десяти гневно топала на них ножками.
Ну да, это оно и есть – сестрица Марфа.
Закончив все дела с гонцом, дети решили вернуться под присмотр мамок-нянек, чтобы потом к ним не было претензий – и первым делом наткнулись на это чудо в перьях.
И в дорогих перьях. Одна душегрея чего стоит – вся жемчугом расшита. А золотая лента в волосах? Кстати – достаточно жидких и редких. Софья даже порадовалась за себя, она-то куда как лучше смотрелась. И румянец на щечках играл, и под платьем гуляли мышцы, а не сальце, как тут. И к чему это обиженное выражение?
На обиженных, Марфуша, воду возят…
– В чем дело? – надменно поинтересовался Алексей, перехватывая инициативу у сестры. Ему с рук спускалось то, что никогда не сошло бы Софье – и он быстро это понял. И научился пользоваться.
– Дети неразумные!
Марфа пыталась подражать кому-то из взрослых, но куда там.
Алексей, недолго думая, ухватил за руку ближайшую девку.
– А ну позвать сюда Лобанову-Ростовскую!
И перевел взгляд на Марфу.
– Ты, девка безмозглая, решила, что можешь на царевича орать? Тебе кто вообще разрешал голос поднимать?
Все-таки мальчишка тоже переволновался и сейчас с удовольствием срывался на сестре. Софья его не останавливала. Зачем?
– Твое бабье дело сидеть ровно да молиться громко, а остальное тебя не касаемо. Бодливой корове бог рога не дал!
– Государь-царевич?
Анна Никифоровна себя долго ждать не заставила, вихрем принеслась. А и то ж… если царевич в покоях, надо об этом первой царице сказать, а то и сына к ней привести…
Мальчишка ее опять разочаровал.
– Княгиня, возьмите вот это и умойте, что ли?
Марфа, действительно слегка испачканная чем-то вроде киселя, надулась. Царевич посмотрел на сестру с презрением.
– Невместно царевне себя как девке кухонной держать! Ежели не знаешь, что сказать, – промолчи. А взрослым не подражай, пока ума не нажила.
Потом взял Софью за руку и потянул за собой, оставив княгиню с царевной хлопать глазами в легком шоке. Девочка только головой покачала. Взрослеет братик. И это – хорошо.
Если так и дальше пойдет – не мальчик вырастет, но муж. Дай-то бог.
Алексей тем временем прошел через расступающуюся перед ним толпу мамок и нянек и присел рядом с бессильно лежащей на кровати царицей. Погладил ее по руке.
– Маменька, не бойся. Все хорошо будет.
Из темных глаз Марии Милославской покатились крупные слезы. Софья незримой опорой стояла рядом с братом и разглядывала свою мать.
М-да, первый бунт, во время которого толпа ворвалась в Кремль, сильно ее подкосил. Вот и сейчас… боится. Очень боится. И все же…
Ты – царица.
Должна держать себя в любой ситуации, что бы там ни происходило. А Мария расклеивается на глазах.
Судить – легко. А смогла бы сама Софья держать себя?
Хотя… странный вопрос. Она уже здесь. Она уже ведет себя как царевна и не срывается в пропасть истерики. Или она просто не представляет всей опасности бунта?
В любом случае – не стоит судить мать. Ей и так тяжело. Лучше подумать, что можно сделать, чтобы помочь ей, и примет ли она помощь. Как-то так…
Алексей утешал царицу.
Софья, которую никто не осмеливался оттеснить, думала. Больше им ничего не оставалось. Ждать и верить. Молиться?
Она бы молилась, если бы умела. Но произносить заученные слова – и вкладывать в молитву душу – вещи безусловно разные. А раз второго не дано, то не паскудь таинство первым…
* * *
Когда Алексей Михайлович появился в тереме, Алешка первый бросился отцу на шею.
– Тятенька!!!
Царица лежала без чувств. Софья тихо стушевалась в уголке. Ни к чему ей громкая известность. Вот Лешка – тот да, должен быть на виду. А ей хватит и того, что Ордин-Нащокин жив. Не хотелось бы сейчас лишиться такого полезного кадра…
– Как вы тут? Все в порядке?
– Все хорошо. Стрельцы входы перекрыли, – отчитался Лешка. И тут же, без перехода, повесил голову. – Тятенька, ты прости меня… я за подмогой послал!
– Как? Кого?
– Так младшего же Ордина-Нащокина! – Лешка был абсолютно безмятежен и наивен. – Кому ж еще и доверять, если не ему?
Старший расцвел в улыбке.
Алексей Михайлович потрепал сына по голове.
– Все в порядке будет… не волнуйся.
– Да я и не волновался. Вот матушке плохо…
– Что с ней?
– Боится она сильно…
Алексей Михайлович кивнул.
– Сейчас схожу, успокою…
Алексей незаметно переместился в угол, к Софье.
– Что теперь?
– Только ждать…
Долго ждать не пришлось, во всяком случае, новых действующих лиц. Из Дьякова примчался Аввакум и был тут же допущен к царевичу. Кинулся в ноги, поинтересовался, поздорову ли, все ли в порядке, получил утвердительный ответ и расслабился. Отошел в сторонку, тихо поинтересовался у Софьи, все ли в порядке, погладил девочку по голове и заверил, что пока он рядом – ничего плохого не случится. Софья молча выставила мужчине высокую оценку.
Ведь волновался, кинулся сюда – и застань он бунт, наверняка попытался бы увещевать людей, вышел бы к народу, проповедовал, не обращая внимания на то, что его могут убить…
Кремень, а не человек. На таких русская земля и держится.
Интересно, как развиваются события в Москве?
Софья не была бы так спокойна, знай она, что вторая группа мятежников собирается идти на подмогу первой.
* * *
А они собирались. Бунт вспыхнул не просто сам по себе, хотя и давили на людей достаточно сильно, но терпения у народа хватало. И все же во многом в бунте повинны были Милославские. Как царские родственнички, они воровали много и со вкусом, а остальным боярам это почему-то не нравилось. Наверное, потому что к кормушке не подпускали, ай-ай-ай…
И одним из вдохновителей, хотя и тайным, был боярин Матвеев.
Умен был Артамон Сергеевич, и силен, и хваток, вот только масштабов нужных никак добиться не мог. К царю хоть и вхож был, но на многое не влиял. А хотелось большего, большего…
Задумано было просто. Поднять бунт, спровоцировать беспорядки, обвинить в них Милославских, Хитрово, Ртищева и сделать так, чтобы царь удалил их от себя. Раскидать подметные письма, взбаламутить народ, нанять крикунов, чтобы накручивали побольше, прибавить стрельцов и солдат из нескольких полков, командиры которых ему обязаны, – вот и заварится каша.
Царь напугается, пуганый уже, удалит врагов Артамоши от двора, а там и его время настанет.
Получилось все вполне неплохо. Сначала.
Первая волна бунтовщиков докатилась до Коломенского, и крикуны, недолго думая, принялись накручивать вторую. Эти были уже серьезнее, потому в Москве вспыхнули грабежи и погромы. Причем громили купцов, с которых было чем поживиться. И тех, кого громить было выгодно.
Так уж вышло, что боярин Матвеев был женат на англичанке Марии Гамильтон, получившей в крещении имя Евдокия. Родом девушка была из Немецкой слободы, но мы же не будем никого подозревать, верно?
Например, уважаемых иноземных купцов в том, что они душат конкурентов и целенаправленно устраняют их во время бунта. Это же так… нецивилизованно! Просто фи!
В Европах так не поступают, это всем известно и никому не интересно…
Сам Артамон Матвеев на всякий случай держал свой полк наготове. Ему надо было напугать царя, но не угробить, нет. Шансов взойти на престол у Артамона не было, устрани Романова – и Милославские тебя просто сожрут. Поэтому его полк и полк Полтева, который был ему кое-чем обязан, медленно двигались в Коломенское, не особо торопясь. И успеть вмешаться, если что пойдет не так – и не лезть, пока царь как следует не напугается. Тонкая такая грань…
Изменилось все в одночасье.
Всадник на гнедой лошади осадил коня перед первым рядом вояк.
– Кто главный!? У меня царская бумага!!! Приказ государя!!!
Орал Воин Афанасьевич так, что слышно было за версту. Матвеев ругнулся, но выехал вперед.
– Воин…
– Матвеев…
Мужчины друг друга знали и не любили. Но сейчас…
По красивым губам Воина скользнула коварная усмешка.
– Матвеев, царь повелел всем полкам идти срочным маршем на Коломенское, бунтовщиков разогнать нещадно, зачинщиков взять в плен! Вот приказ! Да поторапливайтесь! Промедление приравнивается к государственной измене!
Матвеев выругался про себя, в три этажа сплетя затейливые конструкции. Как неудачно-то!
Орал Ордин-Нащокин так, что слышало его все войско. Если сейчас боярин не послушается царского приказа – это конец. Хоть и не знал Артамон Сергеевич теории вероятностей, согласно которой на сотню даже самых преданных солдат найдется два-три доносчика, но жизнью ее проверял не раз. И понимал, что сейчас придется спешно повиноваться.
Успел ли царь напугаться?
Разозлиться так точно успел…
Матвеев посмотрел на Ордина-Нащокина.
– Ты с нами?
– Мне еще до Москвы надо, царь приказал…
– Сопровождающих?
Воин отмахнулся. Мол, свои есть…
Матвеев еще раз ругнулся про себя. Несчастный случай тоже устроить не выйдет. Кто-то да уйдет – и царю все станет известно. Казаки – те еще волки вольные, их завалить тоже можно, но это ж готовить надо! С кондачка такие дела не делаются…
Придется идти в Коломенское и самому ликвидировать то, что наворотил.
И что-то там сейчас еще в Москве?
* * *
В Москве было веселее. Патрик Гордон таки добрался до полка. И если раньше он оглядывался на полковника Крофорда, то сейчас…
Бумага, которую ему показали, гласила вполне четко и понятно – разогнать бунт и прекратить беспорядки. Вот это он и будет делать. Да, именно на таких делах лейтенанты полковниками и становились. А дурак Крофорд… к черту его!
Вторая волна бунтовщиков так из Москвы и не вышла.
Патрик, примчавшись в расположение полка, показал царское распоряжение – Софья, словно чувствуя, что может понадобиться, написала его в трех экземплярах – и поднял всех по тревоге.
Речей мужчина произносить не умел, да и русский язык ему давался сложно, поэтому он ограничился кратким:
– Солдаты! Враг в городе! Убивать тех, кто сопротивляется, вязать тех, кто сдается! За Царя-батюшку! За Русь-матушку!
Этого хватило за глаза. А что такое регулярная армия против неорганизованной толпы?
Это – страшно…
Солдаты шли по улицам Москвы, без особых размышлений либо стреляя в бунтовщиков, либо беря их в бердыши, когда те сопротивлялись, если же тати сдавались, их просто связывали и отправляли на площадь до дальнейшего расследования.
Бунт заглох, не начавшись как следует. И немало купцов и торгового люда осеняли себя перед крестом, молясь за царя-батюшку, который вовремя… дай Бог ему здоровья!
Но до вечера это веселье затянулось. Патрик отправил в Коломенское солдата с докладом и остался наводить порядок. А к темноте и гонец от царя прискакал.
Алексей Михайлович благодарил за службу и обещал не оставить милостями. Бунтовщиков покамест велено было загнать в Разбойный приказ, пусть с ними там разбираются. Ну а остальное – как царь-батюшка в Москву пожалует лично…
* * *
Матвеев Софье не понравился. Слишком уж он выглядел рыцарем в своих сплошных доспехах, даже скорее напоминал идальго, слишком был западником.
Протопопу тоже Матвеев по душе не пришелся, но ругаться Аввакум пока не стал – подождем-с…
Особенно, когда мужчина спрыгнул с коня и помчался отчитываться царю, мол, так и так.
Бунтовщики кто разогнан, кто перебит, кто в плен взят, как твое величество и приказать изволило. Мы тут двумя полками, чего еще изволите?
Софьина бы воля – она бы поспрашивала, как так получилось, что полк Матвеева оказался подозрительно рядом с Коломенским? И почему бунтовщиков не перехватили еще на марше? Что они – на цыпочках мимо прокрались?
Ладно, можно было бы не перехватывать – так хоть гонца пошли, доложи по всей форме, чтобы царя без штанов… ой, пардон, в церкви не захватывали! А тут… поспел к раздаче плюшек!
Артамон раскланялся перед царем, царевичем, бросил злобный взгляд на Ордина-Нащокина, и Софья окончательно уверилась – этого надо гнать от царя.
Как?
Черт его знает! Придумаем!
Не нужен ей такой враг рядом! Нельзя ли его отправить воеводой в Сибирь, в какой-нибудь Учертанароганск?
Наверное, можно. Но это ж доказательства нужны, а где их взять?
А если…
Софья поглядела на своего деда – Илью Милославского. Вот где пройда и дрянь конченая. Как известно, все мы твари божии, но одни – божии, а вторые – твари. Вот это – яркий представитель вторых.
Любого за Можай загонит и выгонит, если ему выгодно покажется. Вот нельзя ли ему намекнуть, что Артамон Матвеев под него копает лопатой?
Пусть они размерами… ручек померяются?
Надо только с Ординым-Нащокиным посоветоваться. А то ведь дедушка такая дрянь, хуже плесени. Один раз заведется – и черта с два выведешь…
А Алексей покамест млел от ласковых слов царя, от похвал бояр… ладно. Немного лести ребенку не помешает, а она потом объяснит, кому чего нужно. Главное – не допускать слишком громкого пения медных труб, а то пациента потеряем, не успев начать лечить. Страшная это штука…
Сама попадалась после смерти мужа.
Правда, тогда Софье повезло. Когда ее повело под сладкие речи, окончательно мозг она не распылила и дала задание не только службе безопасности, но и еще нескольким конторам. Вот из одной ответ и пришел. Ухажер ваш-де альфонс и, в общем, гнида. И частные примеры общего. По результатам и СБ на фирме почистилась. Но красиво пел, подлец!
Талантливо!
Ладно, это дело прошлого. А в настоящем… что?
В настоящем царь раздавал плюшки за подавление бунта.
Вкусняшка в виде какой-то золотой бяки досталась Артамону – нет, я таки не удержусь! Был ты Артамон – будешь Артемон! А плетку и ошейник мы тебе еще подберем – после чего оный пудель засиял медным тазиком.
Достались плюшки и Патрику Гордону – золотыми червонцами. Да такой суммой, что пекарню купить бы хватило. И подворье на Москве царь ему пожаловал. Патрик засиял, а Софья пометила себе галочкой – заняться. Амбициозные полковники – они завсегда нужны.
Похвала досталась Ордину-Нащокину, а ближе к вечеру, как примчался из столицы его сын, так и тому при всех похвалы отлили. И знал я, что ты по юношескому неразумию за границу подавался, и приятно видеть, какой сын у Афанасия вырос, и давно бы так…
А вот на вопрос о награде Воин вдруг сделал финт ушами. Упал на колени и взмолился. Так и так, царь-государь, ничего не нужно мне, оставь при царевиче для разных поручений. Тебе служить – награда, твоему сыну – тем более!
Софья, которой Алексей пересказал это в красках, только фыркнула. Ну да, где Лешка, там и Анна, а чего еще мужику надо, если у него любоффф!?
В чем-то Воин был ей понятен. Натура увлеченная и увлекающаяся, в свое время увлекся заграницей и рванул туда. Сейчас увлекся Анной, но опасности вроде пока нет. Был бы он помоложе – было б страшно, но жизнь ему уже перья повыщипывала, теперь он осторожничает.
Вот и ладненько, ей такой дядя нужен, будет у трона, случись что, хоть один порядочный человек. А то на Милославских пробы негде ставить.
Фамилия, что ли, такая? Вроде бы дед и Илья, а на язык все равно тянется Жорж…
Как бы его приставить к делу?
* * *
Илья Милославский…
Да, приглашать его в школу было не лучшей идеей, потому и разговор велся в доме боярыни Морозовой.
Феодосия не возражала. Хотя сейчас она не возразила бы, даже если бы царевич к ней на двор стадо слонов привел. У женщины было все, что нужно для счастья. Почти все.
Сын пристроен к царевичу, доволен, счастлив, не чихает и не хворает, уж и забыл, когда болел последний раз.
Протопоп, коему она дочь духовная, из Сибири вернулся и также пребывает при царевиче. Муж, правда, болен, а брат мужа и вовсе, кажется, умирать собрался, но все там будем. Так что за них помолиться, а в остальном – порадоваться. И особенно – что в один прекрасный момент на пороге ее дома появились царевич и две царевны.
Даже на староверов гонения притихли… а там, глядишь, и царь в разум войдет? Или царевич старую веру вернет?
Так что когда Алексей попросил боярыню предоставить кабинет для разговора, та не возражала. Сама слуг гоняла, чтобы все удобнее расставили, сама указывала, сама гонца к Милославскому послала – и тот прибыл…
А чего бы и не прибыть? Не на скотный двор зовут, чай, к Морозовым! Илья и ждать себя долго не заставил, часа не прошло, как явился.
И искренне удивился, когда Феодосия провела его не к мужу, а в комнату, где за большим столом сидел невысокий мальчишка, хорошо знакомый Илье.
Светловолосый, синеглазый, серьезный не по годам – внук его. Алексей Алексеевич Романов, наследник престола.
Больше Милославский удивился бы, узнай он о том, что в комнате внуков двое и что вторая внучка прячется под столом. Но… кто б ему рассказал? А Софья предпочитала молчать и разглядывать оппонента через специально оставленные щели.
Знакомьтесь, леди! Милославский. Илья Милославский. По отчеству Данилович, по характеру пройда, по жизни – дрянь человечишка, по должности – начальник Иноземного Приказа. Придавить бы и забыть, да вот беда – пока он может быть полезен, мы и не с такими работать будем. Надо.
Шикарно характеризует мужика то, как он пролез из грязи в князи. Нет, традиция подкладывать своих дочерей под вышестоящих не двадцатым веком началась и не им закончится. Чтобы вылезти из неизвестности, Илья подложил старшую дочь под царя, а младшую под царского воспитателя. И если у Марии все сложилось не так и плохо – ну, не любит муж, но хоть и не на сорок лет ее старше и плеткой не бьет, то Анне впору в петлю было. По счастью, последнее время Борис Морозов был очень плох, так что… туда и дорога.
С Глебом Морозовым у Софьи нормальные отношения сложились, а вот с его братом – ни в какую. Нет, любезен был Бориска до патоки, но в глазах все равно злость читалась. Очень уж закусывало боярина, что жена ему детей не подарила. А вот раньше размножаться надо было! И наверняка там не в Анне дело, а в Борисе.
Ну да не до него.
Софья подглядывала из-под стола. Интересно, что делать будем, когда помещаться перестанем? Новый стол закажем или брата выучим?
А Илья Милославский тем временем смотрел на царевича и думал – зачем Алексей Алексеевич позвал его? Раньше-то интереса не проявлял?
Но внешне боярин был само почтение, кланялся много и часто, восхвалял царевича за смекалку и сообразительность… долго Алексей этого терпеть не стал.
– Дед, ты знаешь, кто бунт устроил?
От обращения Илья слегка ошалел и заткнулся. Его царь-то тестем почти никогда не называл. Илья, да Илья, хорошо хоть к кормушке допустили.
А тут царевич. Но выгоду свою старый пройда понял мигом и закланялся.
– Никак не знаю… но…
– А я вот знаю. И ты убедишься, ежели поищешь немножко.
Вот тут Илья ушки на макушке поставил. А зачем ему искать? Или…
– Правильно. Ты многим, как кость в горле. Подметные письма расклеивались, и народ подбивали идти бить Милославских. Чуешь, чем ветер пахнет?
О, Илья чуял. Алексей усмехнулся.
– Поспрашивай своих доверенных. Есть у Артамошки Матвеева подручные Сенька да Епифан. Вот и узнай, почто они к Шепелеву бегали что ни день, да кто бумагу закупал помногу… поспрашивай.
Илья только глазами хлопал. Алексей повел рукой.
– Государь-царевич…
– Ты подумай, узнай, а потом мне сообщи, что надумаешь. Один бунт неудачей закончился, кто сказал, что второму не быть? Или забыл ты про Плещеева? Про Траханиотова? Их ведь ничто не спасло, да и ты царский тесть…
Произнесено было удачно. С оттенком легкого сожаления и даже грусти, так, что Илья мигом попомнил разорванных на части помощников, пережитый ранее бунт и даже прохладное отношение царя.
Матвеев, значит?
Сначала Ордина-Нащокина подсидел, теперь под тестя царского подкапываться вздумал?
Ой, не спущу я тебе этого, Артамошка! Не спущу… ежели только подтвердится.
Царевич понаблюдал за сменой выражений на лице деда и вежливо предложил ему проверить, а потом уж поделиться своим мнением с Алексеем Алексеевичем. А вдруг он ошибся? Всякое ж бывает! Если что – он тут еще дня три будет, времени хватит… так что – мы вас не задерживаем.
Илья еще раз поклонился и ушел. Софья принялась расхваливать брата, заодно сообщая, что только она хвалит его искренне, остальные могут и свои цели преследовать. Снадобье против льстецов надо принимать заранее, по две капли скепсиса в день, в каждое ухо.
Алексей слушал, потом они с Софьей принялись обсуждать, что делать дальше, потом разговаривали с Глебом Морозовым, потом играли, потом…
А наутро приехал Ордин-Нащокин, довольный, как слон. Прямо-таки лучащийся счастьем и спокойствием.
– Все так, государь-царевич! Действительно, Матвеев за бунтом стоял – один из многих.
– А еще кто?
– Англичанишки! И ляхи проклятые.
– Этим-то чего…
– Англичанишки, вишь, узнали, что вы мастеров вывезли из страны. Матвеев же их…
– Любит и уважает, знаем. А ляхи – тут тем более понятно…
– Да, государь-царевич. Если б вы вчера за помощью не послали, могло бы и серьезнее обернуться.
– Главное, чтобы Милославский сейчас нашел те же доказательства – и принялся жрать Матвеева, – вздохнул Алексей. Душевной симпатии ни к кому из названных мальчишка не испытывал, да и вообще… волчонок пробовал зубки.
– Дай-то бог.
Ордин-Нащокин выглядел настолько невинным и благочестивым, что Софья поняла – доказательства будут.
Обязательно.
А не пора ли ей и здесь свою СБ заводить? Чтобы всю информацию не качать из одного источника?
Пора, мой друг, пора…
* * *
Время шло.
Идей у Софьи было много, но проблема в том, что ни одну нельзя было воплотить быстро. Требовалась подготовка, навыки, люди…
Требовались металлы?
Да, но как их найти?
А как искали золото и серебро? Собирали куски руды, проверяли, но опять же! Не просто так геологические экспедиции ходили! Нужно не просто обозначить… вроде этот кусок вон оттуда, а вот тот – ежели держать от первого места на три лаптя правее солнышка и шлепать четыре дня. А то сейчас больше по принципу – нашел, а где нашел… там, на месте.
Нужны карты, люди, система доставки… и как?
Софья часами просиживала над картой, ужасаясь ее бедности и убогости. Видимо, царь всея Белыя Руси – это из-за количества белых пятен на карте. Ну очень белых.
Про масштабную линейку и вообще молчим.
Оставался один выход. Формировать артели, обещать награду за интересные образцы, искать ученых, которые определят металл… сама Софья четко знала, что золото растворяется в царской водке, а вот остальная химия была за пределами ее знаний.
Вернулся из экспедиции Михась Тыква и доложил, что два участка земли выкупить можно. И железо там вроде как может быть, просто хозяева в Москве, им не до поместий. Софья кивнула. Надо будет выбрать. Да и Михася… хотя этого премировать сильно не стоило. Судя по тому, с каким интересом он приглядывался к ее Дуняше, – дать девушке приданое побогаче да замуж выдать. И направить мужчину заниматься добычей руды.
Деньги благо пока были.
Ордин-Нащокин по мере сил помог девочке. А еще – познакомил ее с Демидом Антуфьевым.
Тут как получилось… Софья, вспоминая все, что она знала о производстве и добыче металла, вспомнила Урал. И – сказки Бажова, которые читала когда-то. А там как раз упоминались Демидовы.
А потом речь зашла о хороших специалистах по металлу. И Ордин-Нащокин упомянул Демидку, кузнеца тульского…
Софья заинтересовалась и не пожалела.
Кузнец был… молодец! Косая сажень в плечах, а мышцы такие… стальные шары перекатываются. Но бог с ними, с мышцами, мозги были золотые. Такие люди наверх и карабкаются, им бы только в начале помочь. Софья подумала, поговорила с Алексеем – и почему нет?
Кузнецу было предложено поработать на корону. Точнее – на царевича. Чтобы он с рудой разбирался, где какая, а ему за это приятные плюшки. Помощь в развитии дела. А еще…
У кузнеца оказалось три сына – Никита, Григорий и Семен. Вот старшего, Никиту, вполне можно было взять и в царевичеву школу. Кузнец не возражал, Алексей Алексеевич – тоже.
Школа потихоньку развивалась и крепла.
Мальчишки учились, причем всю программу Софья рассчитала на четыре года. За это время они взрослели, более-менее крепли, получали нужные навыки… первое поколение, конечно, придется учить дольше всего, но овчинка стоила выделки. Второй класс пошел уже из боярских детей, третий и четвертый – Софья планировала взять купеческих и стрелецких, а потом уже принимать с большим разбором. Как обеспечить поступление в твой вуз? Сделай его престижным и недоступным.
Софья отлично знала ситуацию в России, которая уже вспоминалась сном. Там образование стало общедоступным, но снизилась его ценность. Здесь так еще долго не будет, здесь любой образованный человек – ценность. И потому Софья вовсе не собиралась отдавать бывших беспризорников в солдаты – слишком грубый расход ценного материала.
О нет.
Ее дети будут учиться четыре-пять лет, чтобы на выходе получились специалисты, умеющие читать, писать, свободно считать, говорящие на нескольких языках, ну и общая физическая подготовка.
Владение оружием, опять же, верховая езда, борьба – да много всего. Трудно?
Вовсе нет. Трудно с дубами, у которых мама-папа и они абсолютно не понимают: для чего им учиться? Родители ж все купят, правда? То, что родители не вечны, до них просто не доходит и в результате балованные домашние детки попадают в руки небалованным волчатам. Обычно их судьба складывается достаточно печально.
Хотя и для «мажоров» есть методика перевоспитания. После того как сына боярина, несмотря на все протесты родителей, выставили за дверь школы и заявили, что к обучению не гож, потому как глуп, спесив и вообще в папу пошел, ситуация резко поменялась. Слухи-то штука такая, бояре тоже тот еще гадючий клубок, каждый спросить норовил, что – сынок и правда настолько туп? Боярин уж и в ноги царю падал – не помогло. Алексей Алексеевич с подачи Софьи решил высоко держать планку. А то один раз ослабишь, второй, а там и учить нельзя будет, у всех же самомнение…
Никому не хотелось опозорить свою семью. Да и наказания штука… неприятная…
А люди Ордина-Нащокина старались вовсю, распуская по столице слухи от правдивых, что царевич будет лично принимать участие в судьбе каждого выпускника, до вовсе уж фантастических, что каждому, окончившему царевичеву школу, чуть ли не посольский приказ под начало дадут. Во все подряд люди не верили, но…
Этот выезд Софья запланировала давно.
Проблема была в другом – где найти столько коней? Да и научить ребят строевому шагу… ну не принято сейчас это было, не пришла еще на Русь настолько жесткая муштра. Хотя… иноземцы в помощь.
Тот же Патрик Гордон, с которым достаточно близко сошелся Воин Афанасьевич, стал часто бывать в царевичевой школе – и влекли его сюда не столько порядки и желание нашпионить, сколько прекрасные глаза Лейлы.
Которая вскоре и упала в ноги Софье с просьбой. Нельзя ли ей льзя?
Софья, разумеется, разрешила – и турчанка принялась окручивать Патрика уже всерьез. Суровый шотландец таял при виде девушки в традиционном сарафане, улыбался и расплывался маслом на горячей сковороде.
Вскоре и о свадьбе заговорили. Но уходить от Софьи Лейла даже не собиралась. А зачем, коли муж то на службе, то в Дьякове?
Лучше уж она не на подворье жить будет, а у Софьи. А на подворье людей отрядим, чтобы там всегда чисто-сытно было.
Софья только посмеивалась, думая, что породила первую эмансипированную женщину Востока. Но почему бы нет? Надо!
А пока Патрик с удовольствием отрядил нескольких подчиненных в помощь наставникам. В том числе и шотландца Джона Кеннона, который обладал трубным голосом, мерзким характером – и был неоценим при дрессировке новобранцев.
И в итоге…