1673 год, январь

— Смотри, Алешенька. Все заряды будут одинаковыми. По весу, более-менее по форме, да и пушки будут одинаковыми. Мы их по одной мерке лили.

— То есть не важно, какой заряд и какая пушка? Грузи да стреляй?

— Именно!

Преимущества стандартизации и унификации Софья понимала, а когда ей удалось втолковать то же самое Воину Афанасьевичу, который, не удержавшись, примчался из Азова, мужчина просто плешь кузнецам проел.

Опять-таки, ежели раньше пушки отливались в одной глиняной форме, просто на изготовление которой уходили месяцы, то сейчас форма стала разборной. Ее сделали в количестве одной штуки. Потом тщательно измерили веревочкой с узлами — и по тем же размерам принялись делать еще два десятка таких же форм. И так для всего. Лафет, цапфа… даже снаряды.

Мастера рычали и ругались, но Софья была неумолима — и Воин Афанасьевич жестко принялся строить кузнецов. И странное дело — сам быстро оценил преимущества. Если же деталь отливалась, чуть отходя от формы — ее приходилось доводить вручную. На доведенной разрешали ставить клеймо и за нее платили — и хорошо, и не задерживая деньги.

Так что пару месяцев люди поворчали — и успокоились. А что?

От них ведь ничего сверхъестественного не требуют, просто клиент всегда прав. А уж если клиент — царевич…

Так отлили уже два десятка пушек. А потом и больше будет, недаром Алексей Алексеевич попросил трофейные турецкие. А что?

Металл есть, надо просто привести его под нужный стандарт. И работали.

Готовились к походу. Пока Турция слаба, пока есть возможность — на Азов!

Зря Селим Гирей не подумал о венике, который легко ломать поодиночке.

* * *

— Ваше величество, умоляю вас, не разлучайте меня с супругом! Вы и сами счастливы с королевой, вы можете понять, насколько тягостна мне будет разлука с Яном.

Марфа пристально разглядывала женщину, которая разыгрывала комедию перед троном. Да еще в присутствии кучи придворных, почитай, вся шляхта тут.

Мария Казимира Луиза ла Гранж д’Аркьен. Марысенька Яна Собесского.

Красива?

Да нет, скорее хорошо прорисована. Белила, румяна, все по последней французской моде. Платье в два обхвата, небольшой шлейф. Лицо яркое, умное…

Темные волосы — явно парик. Темные глаза, красиво очерченные помадой губы, длинноватый хищный нос. Общее впечатление — стерва. Или даже стервятница?

Но впечатление она производит сильное. Вот, Михайло уже поплыл, жалеет бедную девушку… Марфа резко вонзила коготки в ладонь супруга.

Им этот поход нужен, как воздух!

Здесь Собесский — победитель. Там, в Москве… глядишь, еще и голову сложит. Братик позаботится. А нет — так, может, у него амбиций поубавится, перестанет на корону заглядываться. Да, сплетни оказались хорошим ходом, но жену Ян не выгнал — и теперь сия дама распиналась перед королем.

Его величество взглянул на жену. Марфа чуть закатила глазки, намекая, что ей нужен воздух…

— Дорогая, тебе плохо?

— Да, дорогой. Такая вонь от этих духов… просто с ума сойти!

Мария Казимира тут же удостоилась гневного взгляда. И верно, Марфа во время беременности хоть токсикозом и не страдала, но притворялась, что не переносит сильной вони. Так что благородным панам пришлось начинать мыться, хотя бы иногда. И то сказать — Польша, она рядом с Русью, а после победы русских любили. Не везде, нет, но…

А на Руси-то моются, баня, опять же…

Марысенька же, по французской моде, облилась дорогими духами, прежде чем явиться пред королевские очи. Но если раньше это понравилось бы Михайле, то сейчас он отчетливо вдруг осознал, что этот запах прикрывает вонь немытого тела. И, сверкнув глазами на пани Собесскую, помог жене подойти к окну.

Никто и не заметил, как Марфа шепнула мужу на ушко пару слов. Ну, почти никто…

Лицо короля прояснилось. Подождав, пока жена придет в себя, он обернулся к пани.

— Пани Мария, я не могу послать вместо вашего мужа кого-то другого. Но понимая ваше отчаяние, я дозволяю вам ехать вместе с ним.

Марфа захлопала в ладоши.

— Ваше величество, как вы мудры. — И уже Марии: — Будете на Москве, не сочтите за труд передать письмецо моей сестрице, Сонюшке?

Ну и что оставалось при таком раскладе Марысе?

Еще бы пару минут — и она сказала бы, что беременна, придумала бы хоть что-то… но поздно. Король лично увел побледневшую жену. Аудиенция была закончена, а отвергать королевскую милость?

Самоубийцей пани отродясь не была.

Сдаваться она также не привыкла.

* * *

На столе в невзрачном бронзовом поставце горела свеча. Чадила, потрескивала, явно не из лучшего воска слеплена… мужчина нахмурился, глядя на это. А всего пару лет назад он был обласкан со всех сторон, его уважали, побаивались…

Всего пара лет — и как все изменилось.

Легкий стук в дверь прервал его размышления.

— Дозволь войти, отче?

Симеон кивнул, глядя на мужчину. Молодой, перспективный… К тому же, что важно, — принял монашество здесь, на Руси, умен, хорош собой — то есть возможны разные комбинации.

— Входи, Сильвестр.

Мужчина чуть поклонился, плотно закрыл за собой дверь.

— Зачем вызвал, отче?

С Симеоном Полоцким Сильвестр познакомился почти десять лет назад — и быстро стал его учеником и последователем. Хитрому иезуиту не составило труда обработать юношу — и Сильвестр смотрел на мир его глазами. Впрочем, последнее время общались они мало и редко. Сильвестр жил в Молченском монастыре, там принял монашество, но получил записочку от учителя — и примчался. Это хорошо.

— Попросить тебя хочу, брат.

Сильвестр приосанился. Как же, брат, не абы кто…

— Ежели то в моих силах…

— В твоих. — Симеон некоторое время ходил вокруг да около, прощупывая собеседника, но потом, видя, что мужчина по-прежнему верит ему, решился. — Хочу тебя попросить съездить в Дьяково.

— Так туда же…

— Верно. Поговорю я с одним человечком, пусть он тебя государю царевичу представит. А ты уж расстарайся, чтобы приняли тебя, а то и попросили детей учить. Надобно мне знать, что в Дьяково творится.

— Зачем, отче?

Симеон скорчил рожу больного за отечество.

— Там ведь Аввакум, брат. А этот волк… не станет он бараном, никак не станет. И я боюсь за детские души. За душу царевича, царевен… страшно мне. Меня туда не допускают, а вот ежели ты съездишь, ты наверняка разберешься.

Сильвестр задумчиво кивнул.

Симеон утроил дозу меда и елея — и наконец обработка дала свое. Сильвестр задумчиво согласился, что действительно — нехорошо, чтобы такой вот бунтовщик да раскольник… но ежели он раскаялся — то это хорошо.

Симеон кивал, поддакивал, мороча голову монаху, — и наконец решил, что задача выполнена.

Ему нужно знать. Потому что иначе он не сможет принять верного решения. Орден иезуитов силен, они могут сделать так, что Алексей Алексеевич не вернется из похода. Но он ли главная опасность?

Давно уже казалось Симеону, что кто-то стоит за царевичем, направляет его, подсказывает и подталкивает. Но кто?! Войди он в ближний круг царевича, он бы точно знал! Только кто ж его туда пустит?

А знать надо…

Развеять или подтвердить его подозрения мог только Сильвестр.

* * *

О попытке отравления Марфа вспоминала с ужасом.

Бог отвел, не иначе. Потом, потом она уже с благодарностью вспомнит о сестрице. И об Ибрагиме, который учил распознавать яды.

А тогда…

Они с мужем как раз расположились в ее спальне. Смеялись, шутили, муж гладил ее вполне уже выдающийся живот, наслаждаясь тем, как дитя бьет пяткой.

— Мальчик будет!

— Даже если сразу и не получится — я тебе потом еще детей рожу. Сам знаешь, нас у матери много было…

— Нет уж, дорогая. Не больше пяти детей. Не хочу, чтобы ты родами себя состарила раньше времени, да и опасно это.

— Все женщины рожают, а мы крепкие.

— Все равно я не хочу тобой рисковать. Я тебя люблю.

Муж коснулся поцелуем ее живота. Марфа ласково провела рукой по его встрепанным темным волосам.

— Я тебя тоже люблю. Как же нам повезло…

И то верно, обычно в династических браках супруги только терпят друг друга, украшая фамильные портреты развесистыми рогами. Но Марфа смогла понравиться супругу, заинтересовать его и постепенно приучить к себе. А там недалеко было и до любви, или хотя бы чего-то схожего.

Ну а для царевны, которая, наглядевшись на теток, была в ужасе от перспективы провести всю жизнь в тереме, — это замужество вообще было чудом.

Так что стерпелось, слюбилось, да и ребенок помог…

Михайло искренне гордился красавицей и умницей женой — и не желал никого другого.

Пришла служанка, принесла чашку кофе и стакан молока.

Да, не стоило бы во время беременности, но к этому напитку Марфа привыкла, живя в Дьяково. Она помнила, как они сидели по вечерам с девушками, как Лейла заваривала кофе, как Софья, хитро улыбаясь, разбавляла свою чашку молоком — и турчанка начинала шипеть и ругаться, как Соня качала головой — мол, привыкла, ничего не могу поделать, и разводила руками…

Марфа попробовала.

Черный кофе ей не понравился. А вот такой, с сахаром, разведенный молочком… не слишком полезно для ребенка, но хотелось безумно.

Женщина влила молоко в чашечку, поднесла ее к губам… и нахмурилась.

На поверхности чашечки плавали отчетливые белые хлопья.

Молоко свернулось…

Когда-то она не обратила бы внимания на это обстоятельство. Выплеснула бы чашку, потребовала новую. Сейчас же замерла.

Что-то билось в ее разуме, что-то было такое…

— Мари?

Муж окликнул женщину, но Марфа подняла руку, прося минуту тишины. И что хорошо было — Михайло смолчал. Понял по изменившемуся лицу жены, что дело серьезное.

И наконец Марфа вспомнила.

Ибрагим говорил о яде, от которого мгновенно сворачивается молоко. Говорил с брезгливостью, как о грубом нарушении. Марфа помнила его лицо, склоненное над ретортой.

— Ваша культура несовершенна. Истинный яд — это поэма, а что можете вы, русские варвары? Грубо влить в молоко яд, от которого оно тут же свернется и скиснет?

— Ну, не так уж мы несовершенны, — усмехается Софья.

— А как? Страшно сказать — царская дочь не знает ни о ядах, ни о противоядиях…

Софья разрешала греку многое, очень многое — и тот платил ей любовью и преданностью. Лишенный возможности иметь семью и детей, мужчина нашел себя в опеке царских детей. Тем паче что его тоже любили, ценили и уважали. А что еще надобно?

Марфа стремительно протянула руку, коснулась губами стакана с молоком. Сладкое. Хорошее.

Кто бы подсунул королеве кислятину?

Наверняка даже парное. А вот в кофе свернулось. От высокой температуры?

Ой, вряд ли…

Марфа серьезно посмотрела на мужа.

— Милый, кажется, меня сейчас хотели отравить.

К чести Михайлы, он не стал носиться по дворцу и орать, что казнит всех вместе и каждого в отдельности. Выслушал объяснения, вызвал капитана стражи — и отдал ему чашку, с приказанием проверить на ком-нибудь.

Например, на свежепойманной крысе, которых, несмотря ни на какие меры, не удавалось удалить из дворца.

Ровно через полчаса королю сообщили, что крыса сдохла. Михайло помрачнел и принялся отдавать приказы. Всех кухонных людей арестовали и принялись трясти. Кофейник и молоко несла одна из Софьиных девочек, так что к ней претензий не было, но вот кухонные… и быстро выяснилось, что отсутствует один из поваров. Но королевская охрана даром хлеб не ела. Копать принялись не за страх, а за совесть — и быстро выяснили, что повар обучался своему ремеслу во Франции, чуть ли не у знаменитого Вателя. Так в деле появился французский след. А после допроса родных повара и его друзей, выяснили, что он обожал посплетничать с французами и в частности — со свежеприехавшими. Клубок разматывался быстро, добротой и миролюбием королевская стража не страдала — и быстро выяснилось, что заказчика у покушения нет.

Есть заказчица.

Пани Марыся Собесская.

Но и это еще был не конец. Его величество Людовик Четырнадцатый добротой никогда не страдал, а вмешиваться в дела соседей любил.

Так получилось, что Михайло сел на трон в опережение пана Собесского. Марысе это не понравилось, но это не понравилось и Людовику. Окажись на троне Ян — через Марысю пошла бы большая французская политика. А тут… король подружился с Русью, которая всем приличным европейским державам как кость в горле — развели тут диких скифов, понимаешь… король делает реверансы в сторону Австрии — и собирается вместе с ней и с Русью пощипать османов. А Австрия и Франция не так чтобы большие друзья, да и вообще, разделяй и властвуй. Сейчас Франции выгоднее Турция…

Вот и собрались разделить.

Потому и травили сначала королеву. Какой государь простит такое по отношению к дочери, сестре? Да никакой. Русь тут же озвереет, потребует ответа, в идеале начнет опять войну с Речью Посполитой, под шумок можно будет скинуть или убить Михайлу, а уж Ян-то тут как тут…

Причем, что интересно, Собесский и не подозревал о планах своей жены. А вернее — не хотел подозревать.

Слишком многое пришлось бы увидеть мужчине, а Марысю он искренне любил. Да, вот такую, какая есть. Жесткую, жестокую, хищную, властную и честолюбивую. И плевать, что она его не особо любит.

И вот тут Михайло завис в раздумьях.

Что делать?

С исполнителями — там все ясно, веревок и деревьев в стране хватает, не дефицит. А с Марысей?

Казнить?

Это тогда и Яна с ней, ему ж все равно жизни не будет. Опозорят на всю страну, да и любит он ее… А ему еще идти с турками воевать. И как быть?

Выход подсказала Марфа.

Рассказать все Яну — и пусть он едет весной воевать и берет женушку с собой. А до той поры объявить ее больной — и под замок. Да не у мужа в поместье, где все свои и замок будет условным. Нет.

Даму следовало посадить под замок в поместье Вишневецких. И приставить к ней двух-трех доверенных людей. Да не говорить, что с ней будет, неизвестность и не таких обламывала. Хочет муж ее увидеть — пусть видит, будут приводить ее с повязкой на глазах. Но никакого общения, ничего…

И это еще милосердно. За покушение на королеву смертная казнь полагается.

Так и порешили.

И Михайло вызвал к себе Яна Собесского.

* * *

— Не верю я, государь!

— Я тоже не поверил, что ты можешь быть виновен. Приказал все тщательно проверить, так и выяснилось. Твоя жена, гетман, хотела для тебя корону, вот и интриговала…

— Да не нужна мне та корона!

И Михайло верил. Да, вот так вот! Ян — неплохой политик, великолепный вояка, но ему совершенно не свойственно честолюбие. Последним, зато в избытке, обладает его супруга. Тварь такая…

У Михайлы невольно кулаки сжались.

— Знаешь, если б меня травили — я бы понял. А Марфу? А нашего нерожденного ребенка?

Ян стоял — и слова сказать не мог. А то ж! Он бы за свою жену… а сейчас как быть? В ноги королю кидаться, умолять, чтобы помиловал? Да он бы сам в жизни… любой, кто на Марысеньку руку бы поднял — Ян не то что руки оторвал бы, на кол бы посадил!

Михайло понаблюдал за своим гетманом — и вздохнул. Права была Марфа — казнить сейчас жену — это убить мужа.

— Ян, я промолчу об этом случае.

Гетман вскинул глаза на своего короля.

— Ваше величество?

— Слушай меня внимательно. О попытке отравления пока никто не знает. Слухи, конечно, поползут, но тем и ограничится, коли я не подтвержу. Я же… Я не казню пани Собесскую и даже не отправлю в монастырь, в компанию бывшей пани Володыевской. Она останется твоей женой.

Ян молча опустился на колени.

— Благодарю. Государь…

— Но и свободу я ей оставить не могу. А потому до весны она будет жить в поместье Вишневецких под строгим приглядом. Видеться с ней будешь ты да мои доверенные люди. И никак иначе. А весной, когда поедешь на Русь, возьмешь ее с собой. Государыня сестре отпишет — и там за пани пригляд будет. Согласен?

— Да, государь.

Собесский не рассыпался в благодарностях, Корибут не угрожал, мужчины просто поняли друг друга.

А как быть, ежели любишь?

— Государь, ты позволишь мне с женой повидаться?

Михайло покачал головой.

— Не сразу. Сначала ты с теми поговоришь, кто ее отравительницей назвал, сам посмотришь, не лгут ли они. Потом обдумаешь все. А в замок Вишневецких тебе дорога всегда открыта.

Ян кивнул. Он понял — король боится, что сейчас его гетман наворотит глупостей по горячности характера.

Мог, чего уж там. Еще как мог…

— Как скажете, ваше величество.

И Михайло понял — это было признание. Собесский действительно считает его своим королем. Дай-то бог.

* * *

— Ежи, я так счастлива! Мне даже страшно…

— Не бойся, звезда моя. Мы теперь никогда не расстанемся.

— Пообещай мне!

— Клянусь…

Бася приникла к груди своего рыцаря. Сейчас они жили в Дьяково, а на Москве им строился дом. Многое Басе казалось странным после польских замков, но…

Царевич не солгал — как он обещал, так все и вышло. По приезде пару ночей провели они в Кремле, а потом их позвали к царевичу. И Ежи предложили переехать в Дьяково, временно. Зимой пожить там, поучить воспитанников из царевичевой школы, а к весне для него дом достроят, да и кавалерийский полк сформируют. Только задачи у полка будут уже иные, но это они с Алексеем Алексеевичем за зиму не раз обговорят. И чему надобно людей учить, и каких коней подбирать, и чем новый полк заниматься будет…

Ежи подумал — и согласился.

Басенька тоже была счастлива. Она видела, как расцветал ее муж, оказавшись необходимым специалистом. Да и она сама…

Ни тетушкиных криков, ни унижений, наоборот — все кругом были чрезвычайно милы. Царевны к ней вообще относились как к племяннице. Государыня Анна обещала помочь с платьями по русской моде, государыня Татьяна сказала, что надобно бы хорошую зимнюю одежду, а когда Бася заикнулась о деньгах, женщины только фыркнули. Бася расстроилась — она ж не нищенка теперь. Но выход нашла государыня Софья — любимая сестрица наследника престола русского вообще предложила Басеньке поучиться русскому языку. А самой — поучить детей польскому говору. И ей за то заплатят. Не в унижение, нет. Но как-то же надо вознаградить ее за потраченное время и силы.

Маленькому рыцарю хотелось простого человеческого счастья — и оно у него было. Светили звезды, улыбалась рядом любимая жена, уважали и ценили окружающие… чего еще?

Разве что ребенка от любимой женщины. Но то уже как Бог даст…

Лично Бася собиралась приложить для этого все усилия.

* * *

Софья смотрела в ночь, в который раз подсчитывая и пересчитывая.

Весна. Очень многое решит эта весна. В марте надобно будет поднимать войска и идти далее, на Крым. Менее двух месяцев осталось, а сделать надо так много!

И опять с войсками пойдет ее брат. А она будет ждать, глядеть в окно и молиться за них.

Да, еще и за Ваню Морозова.

Господи, как же тяжко! Это-то лето едва выдержала, сердце кровью обливалось! А дальше лучше не будет!

Как другие женщины с ума не сходили?

Софья знала ответ. Им было легче, у них была вера. А у Софьи только работа.

Ну и ладно!

Она справится. Она даст брату взрывчатку, новые пушки, а там, глядишь, и полки нового образца. Эх, почему она в своем мире мало интересовалась армейскими уставами? Даже майора от полковника не отличила бы… а как сейчас бы пригодился устав, погоны… а, ладно! Примерно она знает, что хочет, остальное придумаем!

Софья очень надеялась, что оказалась в этом времени и месте не просто так. Она справится. Обязательно справится.

Господи, помоги мне! А я помогу своей родине.