глава 25

Арина мертва.

Ее последние слова звенят в ушах, сливаясь в невыносимый стон. Зажимаю руками. В рассудок течет туман. У меня больше нет сил, сопротивляться, плакать, кричать. Полное безразличие. Открываю глаза и вижу только жестокую реальность.

Ее больше нет.

Я это понимаю головой. Но продолжаю не сводить глаза с белого цветка и бабочки на нем. Шепчу одно.

— Хорошо, что не вижу ее лицо… Хорошо, что не вижу…

Так проще абстрагироваться и представить, что видео это такой фильм. Кусок пленки, обрывок и этого не случилось на самом деле. Монтаж.

Я не чувствую, как слезы капают на клавиатуру, разбиваясь о пластиковые кнопки.

Ева… Евка. Зайка моя…

Осыпается со всех сторон, больше не услышу. И это не кошмарный сон.

Медленно моргая, беру в фокус лилию. Меня ждет, тоже самое. Сердце листом бумаги сворачивается в ком и каменеет, словно пропитано клеем.

Рин-рин, ты поздно спохватилась. Вечно голодный зверь идет за мной. Эти дары смерти предназначались именно мне. Сомнения сгорают, как спичка.

Но чтобы ни случилось, мы были друг у друга. Недолго и столько всего еще не произойдет.

Ее нет.

Осталась только я. Все время, проведенное в ее квартире, впитывала Арину в себя. Она теперь живет во мне. Вместе со мной. Как подселение души, крепко держит и не дает сорваться. Принятие, слишком легко проникает, оставляя горечь утраты.

Дамир настороженно следит. Ожидая чего? Помешательства? Истерики? Комы? Их нет. Может потом, позже, когда осознаю в полной мере, или почувствую.

Хотя, я с самого начала понимала, что у меня ничего не получится, просто не позволяла так думать.

Как это назвать? Третий глаз, астральная проекция. Мои сны — подсказки, что Арина уже не вернется.

Я отпускала ее руку сотни раз, так и не сумев удержать.

— Ждешь, что я сойду с ума от горя? — произношу скорее устало, чем печально.

— Как минимум потери сознания — садится на корточки, поворачивая к себе лицом. С недоверием вглядывается в мои опустошенные глаза.

Да, так наверно себя ведут бездушные стервы. Или люди на грани. Только я за ней, уже очень далеко. Пересекла и иду в пугающую темноту.

— Можешь поплакать… сам не пробовал, но все говорят, так легче — сострадание в голосе и в том, как гладит мою щеку.

Эта пустота кует таким холодом, что я бы рада, ощутить обычное оцепенение. Дамир тянет меня вниз, усаживаясь на пол и забирая в свои руки.

Тяжелое дыхание, грудь к которой меня с силой прижимают, поднимается и опускается. Его сердцебиение глухими ударами раздаются по лицу. Можно подумать, что ему не безразлично то, что произошло. Иначе, почему это сердце бьется с таким частым ритмом.

— Ты когда-нибудь убивал?

— Почему об этом спрашиваешь? — от звука его голоса, волна вибраций выстегивает прерывистый стук, сбиваясь и начиная заново.

Как расслабляющий массаж. Это помогает скованности рассыпаться и заполнять сознание, чем-то сродни энергии. Вдавливаюсь носом во впадину на горле, от него пахнет надежностью, безопасностью и еще желанием. И это дико неправильно сейчас воспринимать. Я не задумываюсь, просто дышу, как в кислородную маску.

— Хочу знать, что чувствуешь, когда забираешь жизнь.

— Омерзение от себя… вину… желание отмотать назад… Но, жизнь такое кино, если плохо сыграл, уже не исправить — глухо отвечает, съедая краски полутоном.

Весь разговор, похож на сон. Мы сидим. Дамир мягко стягивает волосы на затылке, перебирая пальцами. Говорим о страшных вещах и я не испытываю к нему неприязни. Может от боли мое сознание помутилось, и утянуло в воображаемый мир, где такие мысли совсем не тревожат.

— Значит да? — он молчит, по застывшему дыханию, понимаю ответ — Я бы не пожалела этого ублюдка… ни на миг не задумалась, сделала бы то же, что он с ней.

— Это погано, не рекомендую.

— Мне кажется, у тебя не было выбора в тот момент. Ты не похож на хладнокровного убийцу — отрываюсь от его груди и поднимаю глаза.

— Раз обошлись без клиники, вставай — отстраняет от себя и рвет тонкую нить понимания, проскользнувшую между нами.

Как могло, так сложится, что вот именно в эту секунду никого ближе нет. Не возникает даже крупицы стремления, оказаться рядом с родителями, друзьями. Хочу прижиматься к Дамиру. Можно молчать, дышать и чувствовать его тепло.

— До меня наверно еще не дошло — вздыхаю, обнимаю за плечи, он не отталкивает. Его глаза светятся по-особому. Наверно участием. Возможно сочувствием. И чем-то еще в глубине зеркальной ртути. Я смотрю, вглядываюсь и не могу разобрать.

— Ев, ты на самом деле очень сильная. На бинтах сможешь танцевать — убирает подушечкой мокрый след — Твоей вины в этом нет, это был ее путь… неосознанный, но все же..- шокировано открываю рот от похвалы, утешения и нежности одновременно.

Стынем в таком положении пару минут, на расстоянии крохотных миллиметров. Как в поцелуе. Легком, невесомом. Даже губы покалывает, как- будто это происходит наяву.

Огромных усилий стоит расцепить руки и оторвать себя от его тела. Он мой бронежилет вынужденный и связанный обязательствами. Не важно. Главное что есть.

Поднимаюсь и иду к монитору. Дамир следом, перехватывает руку, едва я касаюсь клавиш.

— Я не сошла с ума. Хочу назначить встречу — вот как никогда, уверена в своем решении. Тут или ты — или тебя. Прятаться бессмысленно.

— Давай, я тебя прикончу, так всем будет проще. — неуместно звучит, после недавнего признания, но мне не страшно.

— Совсем не понимаешь? Он все равно меня найдет и убьет — распаляюсь на ровном месте, когда наталкиваюсь на твердо сжатые скулы и взгляд полный презрения, к моему самопожертвованию.

А я сейчас не вижу иного выхода. Полиция? Чем она поможет? Будут искать годами, пока мама и папа начнут носить цветы на могилу. Вместо того, чтобы убиваться, я эгоистично думаю о себе. Так и хочется крикнуть во весь голос.

Очнись! Сестра умерла, над ней издевались. А ты думаешь, как спасти свою трусливую задницу. Вот не могу и все. Загоняю глубже на подкорку. Продолжая прорываться к компьютеру.

Как шальная, или двинутая. Мечусь из стороны в сторону. От частых движений, рябит в зрачках белым цветом. Дамир встает на пути, не давая сделать и шагу.

— Ну да, зачем оттягивать… Все верно, не забывай, что перед этим трахнет так, что ты сама будешь хотеть смерти. Сейчас удалю фото, и ты в этом больше не участвуешь. Не устраивай панику.

— Это не паника, мне уже неделю такие цветы дарят… и бабочки… последний раз один в один, как у нее на руке. Он маньяк, а такие больные не останавливаются.

Привычная сдержанность Дамира рассеивается, выглядит встревожено. Напряжение стягивается в воздух, от его накаленных темной сталью радужек. Он заметно теряет контроль. Лезет взглядом мне в душу и тянет наружу все, что я там прячу.

— Ева, это пиздец как тупо. Можно обойтись без жертв, я тебе итак помогу.

— Я знаю. Мне это нужно, чтобы отомстить и освободиться — едва успеваю договорить, он отдергивает меня от стола, толкая к стене и пальцами стягивая запястья над головой. Смотрю, как рвано двигается кадык. Его слова летят с горячечным импульсом.

— Охуееный движ, рванем без башки. Тебя психозом накрыло? Скорую вызвать? — последнее произносит, свирепо выдыхая мне в губы.

— Сам же, хочешь избавиться побыстрее — сжимаю кулаки и кричу.

— Избавиться, но не угробить… чуешь разницу. Мне минус в карму нахер не нужен — прожигает насквозь злым взглядом и упивается своей властью, пока я кручу руками и извиваюсь.

— Ладно, тогда я сама это сделаю — выплевываю с вызовом.

— Ев, ты ебнулась. Я на это не пойду, запру и будешь сидеть как мышь, пока все не закончится — склонив голову, рассматривает и без усилий перехватывает запястья одной рукой. Другой, давит на поясницу, подтягивая к себе.

— Сбегу… или спалю твой лофт, могу с окна выпрыгнуть… выбирай либо помогаешь, либо получишь кучу проблем, и я не шучу — переоцениваю свои силы в борьбе с ним. Его глаза нагло проверяют на прочность, стушевавшись, опускаю ресницы. Мнусь с ноги на ногу, стараясь отдалиться от его напора. Он усиливает нажим.

— Ошибочка, на меня угрозы не действуют, выкинешь что-то подобное, прикую к кровати. Наручниками.

— Струсил, Вавилов, так и скажи, а не прикрывайся заботой. Сроду бы не подумала, что ты начнешь прятаться — его мои слова не колышат, убирает захват, хлопком припечатывая ладони по бокам от моего лица.

— Это бесполезно, на провокации я не введусь, вырос знаешь ли, кому-то что-то доказывать.

Я не просто зла, я в бешенстве. Не в состоянии соображать, хочу оказаться как можно дальше от него.

Он сейчас на меня действует, как красная тряпка на быка. Вылетаю из орбит с трудом сдерживаемой адекватности.

Ныряю вниз и на бегу, хватаю пальто. Дамир вырывает без особых усилий. Оно летит в сторону, а меня на плече тащат наверх.

Колочу что есть силы по спине, брыкаюсь. Дамиру похер не дергается, хотя вкладываю всю злость в удары. Заносит в комнату и швыряет на кровать, садится сверху, придавливая.

— Это не игра, на кону твоя жизнь… и ее я, сохраню любой ценой. Поняла?!!

Господи, его глаза пылают. У меня эмоции пляшут от ужаса, из которого нет выхода. И я несу то, о чем кричат мысли, но к нему это как ни странно, сейчас не относится.

— Ненавижу!!

— Правильно и делаешь, потому что теперь, будешь сидеть здесь под замком.

Импульсивно даю ему пощечину, сразу понимаю что переборщила. Кисть палит ожогом. Красные отметины стекаются на его коже.

Мои системы сбиваются со всех циклов. Его тоже.

Вгрызается в шею и сжимает до боли грудь. Взбешен до такой степени, не отдает отчета в своих действиях. Стягивает так, что еще немного и прокусит. Вклинивается между ног, вбиваясь пахом мне в промежность. Ерзаю в бесполезных порывах, отчего стяжка на шее становится жестче, ползет вниз разрезая поверхность.

Такого от него я не ожидала.

— Придурок, пусти! Мне больно!

Останавливается и утыкается лбом в яремную вену. Дыхание вырывается рвано. Пихаю его, он поддается.

Увы, спокойней не становится. Все еще хрипло захватываю воздух.

Укус саднит, я прикладываю ладонь. Дамир свирепо нависает сверху.

— Идиотка! — выкрикивает в такой ярости, что я сжимаюсь.

Оттягивает мою руку и целует место, где приложились зубы. Я сжата в комок от нервов и боли. Выгляжу наверно затравлено со стороны. Дамир уже с трудом остыв, в покаянием смотрит на меня.

От всего вокруг веет нереальностью. Мы как два психа. То дрожь от волнений. То клыками. Что вообще происходит?

Изображение плавится.

Наворачиваются слезы. Тряска в теле сдерживается, благодаря его близости.

Извиняющимся жестом глажу его щеку, он толкает на подушки и уходит, громко хлопнув дверью.

Стекла раздаются всплеском, а я рыданиями.

И все врут, облегчения от них нет.