глава 57

Смотрю в ее глаза и словно срываюсь без парашюта в открытое пространство. Мы в небе парим. Размножаем какое-то катастрофическое количество функций.

Легкие раздуваются, принимая разряженный кислород из общей внеорбитной атмосферы, как живительную субстанцию. От этого в голове полнейший вакуум. Сердце, на набранных оборотах, рвет ткани, заливая жгучей плазмой все, что есть под кожей.

Не беру во внимание, сколько времени мне приходилось сдерживать себя, чтобы не позвонить и не приехать. Тогда было не время. Не для нас.

Не знаю, каким богам возносить благодарность за то, что не отталкивает. Позволяет себя любить доступным мне языком.

Одержимо ласкаю ее тело. Фанатично, с религиозной предвзятостью, обвожу каждый участок в совершенстве вылепленной плоти.

Блять! Только ради этого заключил бы договор с самим дьяволом. Лишь бы осталась со мной. А после смерти, пусть делают, что хотят с моей душой. Если она вообще есть, то моя на земле — всецело принадлежит Еве.

Врезаюсь в ее губы, забывая о нежности. Потом попрошу прощения за несдержанность. Удерживаюсь только на том, чтобы не причинить ей боль.

Такого подрыва по системам я не планировал. Хотел поговорить, объяснится, а уже потом, с ее согласия и принятия, получить доступ к своей обители.

А тут животный голод правит бал. Тоска сожравшая до костей. Без ее губ. Без запаха кожи, который торкает как конченого наркомана. Я предельно зависим. Максимально загружен в нее.

— Дамир… Дамир. люблю… — выдыхает на той возбуждающе хриплой интонации, которая разбивает все скоростные ограничители. До озноба колотит перенапряжение. Прилагаю титанические усилия, чтобы не скомкать наше воссоединение быстрым сексом.

Не переставая терзать ее губы, подхватываю на себя. По интуиции двигаюсь в направление к спальне. Целоваться почти не получается. Отвлекаюсь на ощущения, как соски впаиваются в мою грудь. Как ее влага при каждом шаге растягивается по прессу. Все контакты простреливаются желанием обладать.

Сбиваюсь со счета ступенек. Останавливаюсь, снова мажу по губам, Ева отзывается вибрацией дрожи. В какой-то момент нам не хватает кислорода. Как синхронные пловцы, выныриваем на поверхность, чтобы отдышаться на секунду.

— Не дотянем, — выдыхает коварный смешок и кивает в сторону двери в каких — то паре метров.

— Поспорим, — подстегиваю ее в ответ. На что она делает волну, проминаясь по всей обнаженной поверхности. Ногтями пробегается по затылку. Ширинка уже вплотную давит на стояк, а от этих манипуляций, словно натираешь член о раскаленный метал с зазубринами. Прикусываю ее нижнюю губу, чуть оттягивая. Ева ойкает, тут же отпускаю, — Не играйся, бельчонок. Хочу залюбить тебя… по всем правилам.

— Это как?

— С чувствами, Ева, в открытую, — закрепляю позицию, фокусируясь в голубом зеркале, — Ты — моя безвозвратно.

— Звучит как клятва, — тихо отзывается.

— Она самая, — заверяю ее, не в силах отсоединить обмен взглядами.

Только спустя минуту возвращаюсь к заложенному курсу.

Еще три ступеньки.

Вдох. шаг. поцелуй…

Шаг. поцелуй…вдох…

Замираем, напряжено сталкиваясь глазами.

Ток по венам…. Пульс в виски… Отпускаю…

Раскладываю на кровати, чтобы иметь непосредственно откровенный доступ к обзору. Рассматриваю совершенство розовой плоти с бисеринками сока. Раскрытая, не стесняясь. Во власти такого же голода. Он в ее темных зрачках залит до краев.

Дергаю штаны вместе с трусами. Медленно надвигаюсь, в таком состоянии, это практически подвиг. Затем, оставаясь на вытянутых руках, нависаю сверху.

Нагнетаю между нами, определенно, лирический момент.

Глаза в глаза. Кожа к коже. Тела в унисон. Стабилизируемся в одной точке. Я проникаю. Она забирает.

Провожу ладонью по шее, скуле, упиваюсь очередным поцелуем. Демоны внутри нетерпеливо постанывают, но Еве хочется нежности. По тому как томно двигается, сдерживая резкость моих рывков.

Переворачиваюсь, размещая нас в сидячей позе. Фиксирую ладонь на спине, по линии позвоночника. Стенки с обилием влаги, как кокон, тесно окутывают член. Удовольствие заходит на внутриклеточный уровень. Выкатывая такие дозы эндорфина в кровь, что она от густоты, едва вливается в вены.

Ева поднимается, потом опускается. Скользит, натирая своим шелковым капканом С бурными вздохами грациозно раскачивается. По трепещущим ресницам считываю ту же остроту распирающих эмоций.

Широко распахивает глаза. Меня срывает с катушек, от захлестнувшего наслаждения. Прибиваюсь зубами к тонкой венке на шее, тут же зализываю под звонкий вскрик.

Ева откидывается назад, полностью опираясь на мою поддержку. Влажным маршрутом двигаюсь вниз и со всей дури всасываю розовый сосок. Начинаю, максимально мощной амплитудой, вбиваться в ее тело. Чистый кайф, неразбавленный. Как никогда прежде.

Рывок. рывок. стон.

Судорожный спазм пролетает, запуская спирали фейерверков перед глазами, когда нас одновременно накрывает. Кончаю, забывая себя контролировать, и крепко сжимаю ее. Ментально перемещаюсь в иную вселенную, где кроме Евы — нет ничего. Моя личность при этом стирается с файлов подсознания.

Туман в голове разгоняется, только когда она начинает выворачиваться из моих железобетонных объятий.

— Дамир, пусти мне больно.

— Прости, крошка, не рассчитал, — утягиваю обратно, мешая соскочить в сторону.

— Ты опять это сделал. Соблазнил, чтобы я не задавала вопросы.

Чего — чего, а вот гнева я точно не ожидал. Хоть и заслужил. Но я свое чистилище оттоптал от начала до конца.

Когда вытаскивал из горящего дома. Когда вместе с ней боролся за жизнь в скорой. Когда корчился от бессилия, ожидая, в пропахшем хлоркой коридоре. Умирал сотни раз, разъедаемый чувством вины, что не смог уберечь. А потом на смену пришла тоска, с приторным вкусом одиночества. Далеко за пределами болевого порога.

Доживать до вечера, а потом всю ночь рассматривать ее фото. Расползаться по швам. Кровоточить внутри. Не думал, что смогу настолько сильно увязнуть в ком-то. А она влетела искрой и выжгла поля в моей груди.

— Ева, стоп. Притормози. Хочешь поговорить — я не против. Только без истерик, — выбиваю на слегка повышенных, позволяю себе больше, чем могу.

Затихает, придерживаясь пальцами за предплечья, но вспышки в глазах просто рвут меня в клочья.

— Не командуй. Здесь не твоя территория. Ты здесь иностранец

Дух соперничества гонит эмоции в обратную тягу. Только она может за две секунды вывести из себя. Я же не по собственной прихоти и не от бесчувствия в Лондон уехал. Все упреки, что бросил ее, как-то идут мимо кассы.

Медленно веду глазами по разгневанной белочке. Блять! в своей злости она просто прекрасна. Горит в пятьсот ватт. Брызги моей спермы внизу живота Черезмесячный целибат негативно сказывается на вербальном общении. Хочу ее опять. Начать воплощать фантазию — это вторично запороть все намерения. С вероятностью в двести воспримет неправильно.

Мысленно выругавшись, стаскиваю с постели и несу в душ. Что удивительно не брыкается. Дает смыть с себя все следы, но при этом сама не контактирует. Затем сдернув полотенце, спешно заматывается.

Мне в новье быть в позе просящего. Но тут без вариантов.

— Ев, давай пропустим ту часть твоего выступления с необоснованными обидами, а перейдем сразу к сути, — иду на уступки.

Задумчиво кусает губы.

— Хорошо. Что случилось тогда ночью?

Мне просто мерзко обсуждать с ней это. Вываливать тонны грязи и заставлять с этим мириться. Может все уже неважно и есть шанс похоронить под пеплом. Так и оставить случайностью. Делаю выбор в пользу последнего. Выбеливая себя в ее глазах. Пусть смотрит так всегда, не замечая кровь на моих руках. Это того стоит. Аргументирую фактами из официального расследования. Отсекая тот кусок, что Суворов был уже мертв на момент взрыва.

— Значит, Арины больше нет? — с дрожью в голосе, теряет весь боевой запал.

— Да. И не скажу что мне жаль, — по обычаю подтягиваю к себе и утешаю.

— Не говори так. Она моя сестра и уже не важно, что она сделала. Так не должно было быть. Она. она не виновата. это все просто от одиночества и нелюбви, — тут же придумывает для сестры оправдания.

Я же укрепляюсь в верности своего решения — молчать, стиснув зубы.

Еву даже не отталкивает то, что именно Арина начала эту гонку за наследство. Арина дохуя чего сделала, чтобы лишиться права, быть ее сестрой. И наши моральные принципы в вопросах наказания — расходятся капитально. Для меня всепрощение — неприемлемо.

Невесомое внедрение стервы в зарождающуюся связь, подобно программному вирусу, хавает тонкую прослойку и откидывает туда, где у нас не было шанса.

— Пойдем, — прерываю выписавшееся самоистязание на личике. Не хватало, чтобы она себя начала винить в том, что случилось. От Евы, с ее человеколюбием, этого можно ожидать вполне реально.

Достав из заднего кармана брюк телефон. Разблокирую и открыв папку, где хранятся голосовые, протягиваю ей.

— Зачем?

— Послушай. Надеюсь, потом у тебя не останется вопросов, относительно моих чувств.

Достаю из шкафа первую попавшуюся рубашку и прикрываю ее обнаженные плечи. Ева просунув руки, не выпуская телефон, ждет, когда я застегну несколько пуговиц. Убираю влажное полотенце, стараясь не притрагиваться к ней.

Прикрыв дверь, ухожу. Оставляю ее, внимать моей, по большому счету, бредовой исповеди.

Сто двадцать одно неотправленное сообщение. Все ощущения от прожитого без нее дня. О том, что испытываю, вглядываясь в ее фото из ленты и не имея возможности касаться. Расписано и разложено со всеми оттенками раздирающих эмоций.

Никогда не был настолько уязвим. Вывернутую изнанку, режет калеными лезвиями.

Мать вашу.

Разъедаюсь сомнениями — вдруг не поймет. Или ей не понравится. Или хер знает, что в этой неведомой мне области — отношений, может пойти не так.

Как параноик в маниакальном приступе несколько часов провожу, уставившись в темноту. Тело настолько сковано напряжением, словно стою намертво в ледяной глыбе.

Как только первая полоска рассвета маячит на горизонте. Слышу тихие шаги босых ножек за спиной. Ева ласково, но с пульсирующей страстью на кончиках пальцев, прижимается сзади.

Размораживает как Герда Кая. Выдавая теплое дыхание так точно в цель. Согревает через несколько слоев эпителия, мышц, костей, подобно дефибриллятору, бьет волнами тока, в надрывно сжимающийся орган.

— Ты так глубоко… даже представить себе не могла. У меня, то же самое. Я так же..- от захлестнувшего волнения, выдает рваные формулировки, но я понимаю, что прожили все эти месяцы идентично. — Я психологу врала, что тебя нет. Думала, получится быстрее забыть, если говорить это вслух.

— Кардинальный подход. Есть еще лоботомия, — посмеиваюсь, прикрывая глаза, от какого-то странного жжения под веками. Растираю переносицу, сваливая сопливые трепыхания на недосып и чрезмерно проявляющуюся чувствительность рядом с Евой.

— Причем здесь мозг. Любят же сердцем.

— Ммм… Моя любимая философия.

— А ты точно ни кому не приплатил… за речь на войсах.

— Как-то не догадался, — перемещаю корпус, чтобы видеть выражение ее глаз. Блеск в полумраке ослепляет неоновой вспышкой. Слезы есть, но выглядит это по-другому. Мгновенно зависаю. Вот так она выглядит счастливой. Беру себе за ориентир, — Тебе нравится этот дом? — спрашиваю и понимаю, как мне важен ее ответ.

— Немного не хватает женской руки, а так довольно уютно. Да. А еще тут спокойно…хм. это наверно от твоего присутствия.

— Прекрасно, завтра перечислю первую половину и будем обживаться.

— Но… — возмутиться, она не успевает.

Залавливаю сочные февральские ягоды. Растираю губами. Скрепляю наш союз киношной классикой. Полноправным хозяином вторгаюсь на отвоеванные территории не только тела, но и души.

— Моя, Ева, — припечатываю уверенно. Порочно раскладываю ее на столе и с адским рвением запускаю нас в открытый космос.

Я все сделал правильно. Ни о чем не жалею. Наша история только начинается. А прошлое остается за титрами.