Глава 12.
Следственно-оперативной группой не исключалась версия покушения на следователя Алексея Семенихина. За день до своей гибели он провёл тщательный допрос сотрудников холдинга и выяснил ряд фактов, проливающих свет на преступление. О его предстоящей встрече с Борисом многие знали. Только зачем так сложно? Нет, не вяжется...
Валентина закурила у открытого окна. Она сидела на Лешкином месте, разбирая его стол. Записи, фамилии... Он успел поделиться с ней только тем, что узнал, с кем в холдинге у Юргиса был роман. Только этой женщины на месте тоже нет.
Лисицына вызвала стажёра Игната Фёдорова, которого полковник Орлов приставил к ней для помощи.
– Игнат, нужно объявить в федеральный розыск Савицкую Нину Сергеевну. Садись, я покажу, как это делать.
– А родители есть у неё или супруг? – спросил заинтересованный стажёр.
– Вот этим и займись. Есть. Проверь по базе и свяжись, если это возможно. Даю тебе сутки.
Лисицына знала из беседы с Семенихиным, что в квартире Нины уже год никто не проживает. Чёрт, как он мог узнать о ней так поздно? Валентина запросила у начальства разрешение на обыск квартиры Савицких.
В дверь постучали. Принесли из лаборатории результаты экспертизы по составу взрывчатки, заключение судмедэксперта о причине смерти Лешки, заключение саперов.
Она закрыла лицо руками и заплакала... Испуганный стажёр подбежал к ней со стаканом воды:
– Валентина Васильевна, товарищ капитан!
Она вмиг собралась, сделала глоток, протерла стекла очков.
– Игнат, сейчас изучим данные, я хочу, чтобы вызвали Климова, «инженера», который был у нас несколько дней назад. Остатки бомбы собрали, надо, чтобы он посмотрел их.
– Слушаюсь, товарищ капитан!
«Инженер» довольно быстро отреагировал на вызов следователя. Пришёл он не один, а с компанией. Со своими коллегами, если можно так сказать. На служебной машине все поехали в лабораторию. Остатков взрывчатки было много: металл, гвозди, стекло, плотный картон с веревками. Собрали всё, что вызывало подозрение. Параллельно проводились пробы почвы в радиусе эпицентра взрыва.
«Инженер» деловито разобрал первый пакет. Его длинные кривоватые пальцы ощупывали детали, а острый, чувствительный нюх определил химические вещества.
– Гражданка начальник, не наши это – чужаки! – резюмировал он, наконец.
– Климов, ты не перекладывай, не надо! Я дело раскрою, обещаю, – Лисицына замолчала на секунду, – с чего взял, что не ваши?
– Вот такое не использует никто... – он достал кусок аккуратно обрезанного титанового цилиндра, внутри которого написали буквы латинского алфавита, – сюда был помещён сам заряд с замедлителем. Цилиндр больно хорош... Его выбирали тщательно, остальное положили, даже не обработав.
– Как это – не обработав? – недоумевала Валентина.
– Металл надо резать, чтобы были острые углы, гвозди использовать более длинные. Стекло, которое здесь, в пакете – осколки, выбитые из окон. Наполнение бомбы слабоватое...
– Так, смотрим все пакеты! Как же слабоватое, если машина сгорела? – Игнат кинулся разбирать остальные находки.
– Крепление к бензобаку нужно найти и к системе зажигания двигателя. Машина сгорела от воспламенения.
– Климов, где можно это всё купить? – она протянула список химических веществ, идентифицированных при анализе.
– Любой магазин удобрений, бытовой химии, аптека, они не в дефиците, товарищ начальник.
Валентину озадачил найденный цилиндр. Круглый, как будто специально выпиленный, он был частью чего-то, деталью от какой-то конструкции. Титановый сплав почти не пострадал от взрыва, лишь слегка деформировался и обуглился. Во внутренней стороне цилиндра вырезали латинские буквы: LMBVT.
Что это? Серия завода этих деталей или изделия? Она поручила стажеру изучить происхождение букв и самой детали. Тот деловито сфотографировал цилиндр и надписи на нём.
Анна испытывала ни с чем не сравнимое унижение. Следователь уже два раза вызывала её в качестве свидетеля. Ей приходилось отвечать на вопросы об их отношениях с Борисом, хрупких, только обозначившихся и тут же разрушенных, «полоскать» их отношения с Ириной, снова вспоминать Юргиса.
Казалось, что эта мука никогда не кончится. Эти вызовы на допросы, подозрения, бессмысленные догадки... Она чувствовала себя безвольной куклой, которую против воли дергает за ниточки кукловод, играет ею, как пешкой в своей коварной игре.
До чего довёл её Юргис... Если он жив, и они когда-нибудь увидятся, Аня плюнет ему в лицо. Он лишил её семьи, вероломно предав, изменив ей с другой, лишил уважения близких им людей. Он позволил случиться похищению его дочери преступниками, с которыми не поделился украденным!
Сейчас её интересовал только Борис, его жизнь и здоровье. Иногда она физически ощущала его боль: как тяжело ему дышать, как болят заживающие раны и ожоги. Господи, она отдала бы все сейчас, чтобы быть рядом!
Она не решалась позвонить Берте, боясь её гнева и криков. Узнав в холдинге телефон Ирины, Аня позвонила ей.
– Добрый день, Ирина. Это Анна Рауде. Как Борислав чувствует себя? Я бы хотела проведать его... – её голос дрожал от волнения.
– Анна? А почему ты мне звонишь? – она сделала вид, что оскорбилась.
– Извините... Просто его родителям я не могу позвонить – вы же понимаете?
– Анна, я считаю, что тебе незачем приходить. Посторонние ему сейчас не нужны, а близкие все рядом с ним! – обозначила свою территорию Ирина.
– Хорошо, я не буду приходить. Скажите просто, как он? – взмолилась Анна.
– Думаю, после новости о том, что скоро станет отцом, он быстро пойдёт на поправку! – Ирина бросила трубку.
Слезы застилали лицо Анны. Сейчас, именно сейчас наступила эта точка невозврата в их отношениях. Никогда... Как же она ненавидела это слово! Никогда больше не будет поцелуев, никогда не будет признаний! Этого человека она будет видеть со стороны, издали наблюдая за его семьёй.
Никогда больше не будет надежды... Ирина одним предложением перечеркнула то, к чему долго, мучительно сомневаясь, шли они с Борисом.
Росток, пробившийся сквозь асфальт, беспощадно растоптан...
Анне нравился Семенихин – неуклюжий, рыжий, старательный следователь. Она позвонила в управление, чтобы узнать, когда будут похороны. Под проливным дождём на кладбище она плакала в стороне, обняв его молодую вдову. За что? За что с ними так? Лешку хоронили в закрытом гробу... Коллеги Семенихина устроили поминки в управлении. Лисицына пригласила Анну помянуть с ними Алексея.
Анна сгорала от переживаний, ей не терпелось узнать, что же произошло. Она терзала следователя расспросами о происшествии, а после попросила об одолжении:
– Валентина, прошу вас, расскажите о самочувствии Бориса? Я места себе не нахожу...
– Почему вы не сходите сами? Это ваш работодатель, начальник, что в этом такого?
– Меня не пускают... Никого вообще не пускают из посторонних. Я даже не знаю, пришёл он в себя или нет… – молила её Анна.
Валентина рассказала о том, что было ей известно.
Анна не жила, а существовала. Каждое утро благодарила Бога, что Борис пережил эту ночь. В её голове были только догадки, в каком он состоянии, насколько тяжелы его травмы и как ему больно. Ей так хотелось быть рядом, чтобы разделить его боль, но имя Анны Рауде стояло в списке тех, кого к Борису пускать нельзя...
Со временем Анна стала оживать, каждый день благодаря Бога за этот хрупкий дар под названием жизнь.
Марина уехала, и Аня осталась совершенно одна в своей новой квартире. Часто приезжала мама поддержать её. Анюта ещё больше похудела, осунулась от переживаний.
Она даже не вспомнила о том, что в Россию должен приехать Отто: эти две недели она была, как во сне. Он позвонил утром за несколько дней до приезда:
– Аннет, ты не пишешь, не звонишь... Я все знаю – свадьбы не будет?
Она удивилась осведомленности Отто, ведь ничего не говорила ему.
– Отто, дорогой, ну ты сам все понимаешь... Пока Борис в тяжелом состоянии, о какой свадьбе ты говоришь?
– Я знаю, что даже при его полном здравии ты отказала бы мне.
– Отто, мы по телефону будем говорить? Я хотела все же встретиться с тобой.
– Думаю, не стоит, Аннет...
Они сухо попрощались, но у Анны не выходило из головы: откуда Отто было все известно? С кем из Колосовских он общался? Со всеми или с каждым в отдельности? Про взрыв мог узнать у любого, но об их объяснении знала только Ирина. Так думала Анна: наверняка знать она не могла, кому ещё о своих чувствах говорил Борис.
Все местные газеты и журналы пестрили статьями о взрыве. Вернее, о покушении на одного из самых завидных холостяков Красноярска. В каждом ларьке Анна видела улыбающееся фото Бориса. Любимый, родной...
«Анька, что же мы натворили с тобой...» – порой снилось, как его чувственные губы касаются её горячего виска, как он приподнимает её подбородок, чтобы объясниться, глядя в глаза... Не видя любимого так долго, постепенно она стала забывать его образ.
Именно после взрыва, разделившего её жизнь на две части, Анне захотелось официально развестись. Тем более что Юргис был одним из главных подозреваемых в покушении.
Эту версию активно разрабатывал полковник Орлов, а Лисицына, напротив, считала, что делать ему это не нужно. Она понимала: ей придётся возвращаться в самое начало следствия и копать, используя то, что удалось узнать Семенихину. Это значит, что возобновятся допросы в холдинге, где опять будут всплывать имена Юргиса и Анны, и расследовать это дело ей придётся, как в старые добрые времена, основываясь на показаниях и собственной дедукции.
Анна позвонила Лисицыной сама. Ей не терпелось покончить со своим браком. Именно сейчас, после взрыва, когда чуть не погиб любимый человек, её стало тяготить положение жены преступника.
Она попросила Валентину выдать документ о том, что Юргис является пропавшим без вести, и написала заявление, хотя Валентина уговаривала её не торопиться.
‒ Анна, вы понимаете, что пока ваш муж находится в розыске, у вас есть временное право на управление его имуществом?
‒ Валентина, я продала квартиру, и все деньги отдала Колосовским. Другого имущества у нас нет.
‒ А как же акции? Ведь ваша доверенность не подразумевает их переоформление?
‒ Да, это так. Только я решила развестись вопреки этому факту! ‒ резко ответила Анна.
‒ Хорошо, пишите заявление.
Вот так бездарно закончился её брак, который она тянула на своих хрупких плечах, убеждая, что поступает правильно, смиряясь и созидая. Давно пора забыть о прошлом.
Помимо всего, звонки Лисицыной являлись возможностью узнавать о состоянии Бориса. Без изменений... Стабильно тяжелое... Как же она хотела быть рядом, держать его тёплую большую ладонь в своей, прижимать её ко лбу, как когда-то делал он!
На развод она подала, предварительно собрав необходимые документы.
Во что превратилась её жизнь? Каждый день Аня опасалась новых неожиданных событий, страшных, жестоких, вероломных. Её развитая интуиция и воображение рисовали портрет злодея, разгуливающего на свободе, ищущего идеи, способы навредить ей. Или Колосовским...
‒ Фёдоров! Игнат! ‒ Валентина крикнула вслед стажёру, собиравшемуся уходить домой.
‒ Мне остаться, Валентина Васильевна? ‒ он с готовностью вернулся на своё рабочее место.
‒ Не знаю... Я вообще ничего не знаю! ‒ ей надо было научить стажёра, показать методы, к которым прибегает следствие, только в голове был разрозненный хоровод мыслей, несвязанных, ничем не подкреплённых, бездоказательных.
‒ Хорошо, если можно, я выскажусь...‒ Игнат робко присел на потертый кожаный диванчик болотно-серого цвета, стоящий возле входа в кабинет.
‒ Валяй...
‒ Подойдите сюда, товарищ капитан, ‒ он встал и подошёл к своему столу, выдвинул ящики, достал лупу. ‒ Посмотрите сами! ‒ он протянул обугленную титановую деталь цилиндра Валентине. Та приблизила лупу к лицу, рассматривая изображение во внутренней поверхности.
‒ А почему молчал весь день? ‒ ей было ясно, что буквы вырезаны не заводом, на котором была изготовлена эта деталь, а преступником. Причём весьма аккуратно.
‒ Вы заняты были... Да и к тому же я думал весь день, а понять так и не смог. Если преступник нанёс эти буквы специально, значит, хотел, чтобы его вычислили. Получается, Колосовским должен быть известен этот код!
‒ А если это было покушением на Семенихина? ‒ такую версию Валентина не исключала.
‒ В материалах по делу я не нашёл ничего сходного с этим кодом.
Валентина села за стол Семенихина. Она никому не позволяла рыться в его бумагах, выбрасывать его личные вещи без ее ведома. Лешка... Ну как же так? Слезы навернулись на глаза... Фёдоров все понимал и тактично уходил в минуты ее слабости и воспоминаний.
Валентина успокоилась и подозвала Игната. Она достала листы, исписанные Семенихиным.
‒ Итак, будем начинать заново! Игнат, сделайте запрос в налоговую инспекцию. Мне важна любая информация. Даты открытия фирм, реквизиты. Почему Семенихин посчитал фирмы офшорными? Значит, счёт открыт за рубежом, и Раудис направился в офшорную зону для обналичивания.
Стажёр записал поручение в блокнот.
‒ Валентина Васильевна, по вашему поручению в розыск Савицкую объявили. Постановление на обыск нужно выписывать?
‒ Конечно, выписывай, зачем спрашиваешь? Ты не дозвонился родителям, мужу? ‒ удивлённо спросила она.
‒ Нет! И это очень странно. Они пропали все...
‒ Подавай всех в розыск! Они свидетели по делу. Господи, Семенихин, ну чем же ты занимался столько времени? ‒ покачала она головой.