= 28 = ЭПИЛОГ

Лето выдается жарким. А август так вообще. Уже пять вечера, но солнце еще высоко и даже слегка душновато.

Мы у мамы собираемся на шашлыки. Она нас решила знакомить со своим молодым человеком Сергеем. Ну он на деле ее ровесник. Про «молодого» она нам так сказала.

Мы все на заднем дворе, я сижу и неспеша режу овощи.

- Итак, - говорит София, стащив дольку огурца и с аппетитом откусывая ее. – Что мы о нем знаем и насколько он нам нравится?

- Мамин бывший одноклассник. Имеет небольшой бизнес. Не богат, не знаменит. Женат не был. Детей нет, - смотрю как чуть поодаль стоят Паша и дядя Сережа колдуют над мангалом с шампурами.

- Ммм, - задумчиво прожевывает сестра.

В декабре, по сроку она родила девочку. И, пожалуй, красивей ребенка на планете Земля не найти. У нее голубые глазки и уже длиннющие черные ресницы, пухлые щечки и темные кудряшки. И если только вы обратили на нее внимание будете награждены самой милой улыбкой. Амелия. Так ее назвали.

Как раз мама сейчас с ней воркует на руках, у входа в дом. Да, они смогли наладить контакт с Соней. Мама первая кто приехал в роддом, когда сестру увезли рожать. Но Марат до сих пор не в ее милости. Можно сказать в черном списке. Но все постепенно. Я вот с папой контакт так и не наладила. Он вообще закрылся и ни с кем не общается из нас. Теперь его надежды — это сын. Меня это расстраивает, но не смертельно, просто думаю, ему нужно больше времени, чтобы принять, что обе его дочери потерпели фиаско в его глазах и не стали жить чьей-то мечтой, найдя свой путь. И этот путь ему просто нужно принять.

- А чем же он маму-то цепанул? – София чуть наклоняет голову, разглядывая маминого парня.

Дядя Слава высокий, с небольшим животиком и шикарными пышными пшеничными усами и громким смехом.

- Может, - задумчиво тяну, - он не похож ни на кого?

- А кто у нее на кого похож? – справедливо замечает Соня.

Рождение Амели ее изменило. Нет. Это все та же София Агатштейн, красивая, стройная с ледяным взглядом. Но не когда ее дочь в оптической близости. С ребенком она стала более нежная. Исчез из нее дух нездорового эгоизма. А когда вы ее увидите с Амели на руках, то это как на огонь и воду, можно любоваться вечность. Она прирожденная мать. Надо же. Никто не ожидал. Как хорошо, что Марату хватило ума тогда отговорить сестру от той жизни, к которой, как она думала, стремилась. Чувствую, остались бы у нее тогда одни сожаления.

- Ну, - говорю, - она вроде не собирается за него замуж.

- Так еще рано судить.

- У меня больше нет аргументов. Но он мне нравится. В конце концов он ее ровесник. Кроме папы такого не было.

- Да, это факт. Я тут подумала, - хмыкает она, - может и не нужно было за ней приглядывать-то? Смотри, кажется, на этот раз фрукт удачный. Или овощ? Хм, - сестра наклоняет голову в бок разглядывая мужчину, - он мне напоминает картошку. Большая картошка с усами.

- Вот это у тебя метафоры, - протягиваю, пряча улыбку. Нельзя смеяться над мамой. Но этот образ останется до конца со мной.

- Ты уже подала документы? – меняет тему, теперь утащив красный перец и хрустя им над моим ухом.

- Конечно, - принимаюсь снова за резку. Долго решала, что хочу, чтобы мне нравилось и неожиданно для всех выбрала журналистику. Паша единственный кто не удивился. «С твоей усердностью, дотошностью и новообретенной любви к свободе из тебя точно выйдет клевый журналист. И сексуальный».

- И что, когда результат?

- Сказали в конце августа.

- Я тоже буду учиться, - неожиданно заявляет. – Марат, конечно, не очень за. Но кто его спрашивает. Как бы.

- Где?

- Еще не решила. Но точно буду, - упрямо поджимает губы. – У вас с Паблито все в порядке? Он тебя не обижает?

- Он никогда меня не обидит, он всегда на моей стороне, - уверенно говорю и с восторгом останавливаю на его широких плечах взгляд. Он будто чувствуя мой взгляд поворачивается и улыбается.

Мы с Софией не сказать, что сблизились на все сто процентов. Но отношения поменялись. Стали больше переписываться. Два-три раза в неделю для нас уже норма. Считаю это прогресс. Или же ее переполняют мамские эмоции, потому что больше половины сообщений это фотографии моей племянницы. Мне все равно. Мне нравится, когда сестра присутствует в моей жизни. Да и племяшку я обожаю.

Позже мы все сидим на веранде и вкусно общаемся. Дядя Слава и впрямь не как все остальные мамины ухажеры. Те будто были для вида, с ними мы толком и знакомы не были, вот так никогда не сидели точно. А этот такой веселый, заинтересованный. И мама на него смотрит постоянно с улыбкой. Может быть, у нее получится еще один раз влюбиться? А потом думаю, а у меня бы когда-нибудь получилось? И сердце замирает будто. Перестает стучать, не хочу даже воображать, что это возможно. Только Паша! Под столом беру его за руку и сжимаю. Он поворачивает ко мне голову и вопросительно смотрит. Слегка качаю головой и улыбаюсь. Его губ тоже касается легкая улыбка и мое сердце вновь начинает разгонять кровь по венозной системе. Но мысль застаревает на корке сознания и не покидает ее.

Когда уже ночью расходимся по комнатам, я расстилаю мою кровать, а Пашка после душа заходит в спортивных штанах футболке и босиком, вытирая волосы полотенцем. И мои бабочки восторженно делают «А-ах».

- Как тебе, дядя Сережа? – спрашиваю.

- Да ни че, вроде норм мужик, - слегка пожимает плечами, продолжая высушивать волосы полотенцем.

- Может феном? – предлагаю.

- Да, ну, высохнут через пять минут

- Паш, а ты бы мог быть с кем-то другим, если не со мной? - спрашиваю. Его руки застывают, и он медленно поворачивается.

- М?

- Ну, смог бы? Вот вдруг мы расстались.

- С чего вдруг? – напрягается, пытаясь прочитать что-то на моем лице.

- Ни с чего. Ладно забудь, это глупости…

Завьялов делает вид что достает из кармана телефон и набирает на ладони цифры. Прикладывает к ухо.

- Алло? Это бюро расшифровки мыслей Анны Агатштейн? Не могли бы вы мне помочь: у нее тут одна появилась…

- О, ну это ужасно, - сажусь на край, закрывая лицо ладонями. И, как, спрашивается, сбираюсь доносить что-то людям, если меня мой парень не понимает?

Он садится рядом, плечом к плечу. Чувствую его теплоту, исходящую от него волнами. И словно погружаюсь в купол, в котором бесконечно уютно.

- Просто я подумала, как здорово было бы если бы мама снова смогла полюбить. По-настоящему, как папу. И потом подумала о тебе…

- Знаешь, меня начинают немного беспокоит твои ассоциации меня с твоей мамой…

Смотрю на него укоризненно.

- Я подумала, что не смогу, наверное, ни в кого влюбиться как в тебя. Вот мне и стало интересно ты бы смог. Смог?

- Наверное? – косится на меня.

- Я бы не хотела узнать, - честно признаюсь. Он глубоко вдыхает и выдыхает, обдумывая мои слова. Но затем его губ касается улыбка и он поворачивает голову.

- Никогда и ни за что, Анна Агатштейн. Пока ты дышишь, и я дышу.

И вот так просто, простыми словами он ставит все на свои места. Может, это ему следует стать журналистом?

-Мне хочется этому у тебя научится, - честно признаюсь.

- Чему? Быть всегда неотразимым? Но так ты и так супер детка, - толкает меня плечом.

- Знать ответы на все вопросы и говорить такие правильные вещи в нужные моменты. Ты очень умный, Паша, при этом воспринимаешь это будто само собой разумеющейся. Но ты себе представить не можешь, насколько ты замечательный…

- Аня, если это подкат, он работает, - поворачивается ко мне и оставляет пунктир из поцелуем на моей щеке, уверенно задирая футболку, касаясь горячими пальцами моей обнаженной кожи…

- Но я не пытала… - его рот заставляет меня замолчать. Его язык завладевает пространством и вступает в зажигательный танец с моим. Заставляя мгновенно от макушки до пят покрыться мурашками.

- Пыталась, - когда отрывается говорит. Мягко толкает меня на кровать, нависая сверху. Смотрит. – Ты хоть что скажи, я все равно приму за соблазнение. Я не умный, я хитрый…

И потом просто забирает мою улыбку, заставляя задохнуться от чувственного рта, от страсти с которой целует каждый раз. Он одной рукой задирает мою футболку и второй щелкает застежкой от лифчика. Громко выдыхает на мои разгоряченные соски, возбужденно торчащие уже только от его затуманенных зеленых глаз. И его язык касается медленно одного, не спеша выводя на нем ведомые только ему фигуры, затем касается второго… Меня это заставляет заерзать, ощущая как острое желание пульсацией по крови отдается в центре.

- Па-ша… - прошу. И пока его рот вытворяет медленную пытку, его рука послушно касается моего бедра, легко задирая плиссированную юбку, а я тянусь к его джинсам. Отрывается, позволяя мне расстегнуть его ремень и ширинку. И одним движение избавляется от джинсов и боксеров, вторым от футболки. Он восхитителен. И каждый его сантиметр прекрасен. Боже, иногда до сих пор не могу поверить, что он полностью принадлежит мне. Что во всем этом огромном мире мне достался самый лучший. И как я раньше этого не замечала? Как могла его упускать из виду…

Стягивает трусики вместе с юбкой, пока я избавляюсь от футболки.

- Бля, бесподобна, - говорит довольно, меня оглядывая и придавливая меня к матрасу. Входит, заставляя на мгновение прочувствовать горячую волну. Его бедра начинают двигаться в медленном ритме, но с каждым разом это все резче и резче, и резче…Он не отпускает зрительный контакт. И я просто тону в эмоциях и чувствах. В зелени его глаз, думая, что нет ничего прекраснее этого момента. Касаюсь его твердого тела, чувствуя, как истома подступает, вот-вот завязываясь в узел… И яркий, сочный финал, будто фейерверк внутри меня взрывается на миллион частей и растекается приятной негой по всему телу. Пашка кончает следом и валится рядом на кровати.

Мы с ним несколько мгновений лежим в блаженной тишине разглядывая потолок.

- Я такая счастливая, - просто говорю. Потому что это чувство, что внутри, просится наружу, складываясь в буквы и слова.

- Да? –поворачивает голову.

- Да, - повторяю его движение.

- А любишь?

- Я тебя люблю, Паша Завьялов. Отсюда до Солнца и обратно.

- Ого – хмыкает и затем прищуривается хитро, - но, знаешь я тебя больше.

- Как это?

- Я тебя люблю, Аня Агатштейн, до Солнца другой Вселенной.

Откидываюсь на подушку и смеюсь и Пашка зарывшись в подушку вместе со мной.

Мои бабочки в восторге распахивают крылья и взлетают, и я больше никогда им не сопротивляюсь, я взлетаю вместе с ними.