Глава 5

— Рад, что приехал, — жмет мне руку Роман, давний приятель. Мы вместе тренируемся и держим пару фабрик на двоих. — Нам только несколько документов подписать.

— А были времена, когда ты забивал мне стрелки.

Мы ржем и идем внутрь трехэтажного здания. Эту фабрику мы отжали еще лет десять назад. Тогда она почти ничего не производила, а сейчас считается одной из лучших в стране.

После подписания бумаг идем обедать в местную столовую, где на нас то и дело стреляют глазами работницы с производства.

— Так смотрят, как будто ты их уже всех поимел, — хмыкает Рома. — Да не, я не гажу там, где работаю. А у тебя что? Разобрался с Королевым?

— Да как тебе сказать… Сам, блять, уже не рад, но куш того стоит, — я достаю телефон и показываю фотку Полины. Это первая фотография, на которой я ее увидел. Думал тогда: блять, такие только в кино бывают. Этот гнида знал, что мне показывать.

— Ого. И он даст ее трахнуть? Ты, конечно, извини, но как-то дешево за те три года, что ты за него отсидел.

— Он отдает ее мне в жены. Так что эта цыпочка будет крутить фуэте на моем хере, пока не родит пару спиногрызов.

— Ну, вообще да, тебе для имиджа нужна именно такая жена — воспитанная и правильная. Ты же всё так же метишь в депутаты?

— Да. Цель пока такая.

— Но она же балерина.

— Это пока. Потом у нее на эти танцульки просто не будет времени.

— Ну ты красава. А денег с него не возьмешь?

— Да там нечего брать. Один дом, да и тот уже в залоге, и тачка пятнадцатилетней давности. Он же всё просрал, когда свою жену-балерину лечил.

— В итоге мимо?

— Рак — не пуля, просто так скальпелем не вытащишь.

— Согласен. Любовь — зло. Малая-то твоя готова?

— Да куда она денется, когда разденется.

Мы снова смеемся, но нас прерывает звон битой посуды и визг.

— Ты идиотка! Ты что, не видишь, что я тут стою⁈ — орала дородная бабища на совсем юную девчонку в фартуке.

— Блять, — Рома устало трет переносицу. — Знакомый просил пристроить дочку, а у нее руки из жопы растут. Заебала уже. — Найдешь выход.

— Обижаешь. — Он кивает, жмет мне руку.

Я наблюдаю, как он подходит к испуганной маленькой брюнетке, легко берет ее за шкирку и уводит из зала. Бля, вчера мне хотелось сделать то же самое с охуевшей Полиной. Она, блять, реально думает, что весь мир у ее ног. Что каждый должен падать ниц перед ее красотой, хотя сама из себя по большей части ни хера не представляет.

Звонит телефон.

— Алло? — поднимаю трубку. — Что?

— Богдан Владимирович, вы просили сообщать о передвижениях Полины. Она обедает с сыном Соломина.

— С тем белобрысым гондоном? — Да. Они сейчас в кафе «Трава». Будут указания?

— Нет, я сам сейчас подъеду.

Спокойно доедаю обед.

Не хотелось бы после свадьбы запирать Полину в четырех стенах, но, судя по всему, придется. По крайней мере, до тех пор, пока я не буду железобетонно уверен в ее верности.

Еду в это пафосное молодежное кафе. Естественно, я смотрюсь здесь совершенно несуразно и сразу привлекаю внимание. В том числе — внимание своей невесты. Она дергается, как от испуга, и тут же корчит недовольную моську. Хотя, надо признать, ее это совершенно не портит. Даже это дебильное высокомерное выражение лица. Но я уверен: она понравится мне гораздо больше, когда будет стоять на коленях и выпрашивать мой член с высунутым, как у сучки, языком.

На меня оборачивается ее приятель. Я молча подхожу, хватаю его за шкирку, сдергиваю со стула и сажусь на его место.

— Свободен.

— Что вы себе позволяете⁈ — верещит этот придурок, явно не одупляя, с кем разговаривает.

Жаль, что мне теперь нельзя махать кулаками на людях. А ведь порой так и чешутся руки вспомнить темное прошлое и делать всё, что захочется. Я просто встаю, по-дружески приобнимаю пижона за плечи и ласково шепчу ему в проколотое ухо:

— Если ты отсюда сейчас же не съебешься, я вечером зайду к твоему папаше и расскажу о твоих делишках с наркотой. А если ты еще хоть раз появишься в поле зрения Полины, я найду всю твою заначку и затолкаю ее тебе в задницу. Пошел нахуй отсюда.

Пацан отшатывается в ужасе, сгребает со стола свой телефон и пулей вылетает из кафе. Я же спокойно сажусь обратно и с отвращением смотрю на оставленный им салат с кальмарами. Брезгливо отодвигаю тарелку.

Полина в шоке смотрит на меня, пару раз растерянно моргает, затем выдавливает:

— Вы… вы… Что вы тут делаете?

— У нас свидание, — пожимаю плечами и отпиваю ее коктейль. А вот он вкусный. Щелкаю пальцами официанту. — Принеси еще этого сладкого дерьма.

— Ну, думаю, вы можете побыть тут и один. А мне пора на занятия.

Она пытается встать.

— Сядь, — я с грохотом опускаю стакан на стол. Поднимаю на нее тяжелый взгляд.

Хочется наорать на нее. Может, даже встряхнуть как следует. Но вместо этого в голову лезут яркие порнокартинки. Она бы охуенно смотрелась полностью обнаженной прямо на этом столе. Представляю, в каком бы шоке была вся эта местная золотая молодежь.

— Я терпеть не могу, когда меня позорят. Если ты, так скажем, встречаешься со мной, будь добра не бегать на свидания к другим.

— Это было не…

— Плевать, как это называется. Ни один нормальный мужик не потерпит, чтобы из него делали клоуна.

— Я понимаю. Простите меня. Я не хотела ничего плохого.

Я даже немного опешил от ее извиняющегося тона. Еще вчера она разговаривала со мной как с прислугой, а сегодня вдруг так сладко улыбается. Так сладко, что вся кровь резко отливает от головы прямо в пах. Блять, если она так же покорно будет улыбаться мне перед минетом, я, пожалуй, разрешу ей побаловаться балетом еще пару лет. Пока не обрюхачу.

— Ничего. Если ты всё, — я залпом допиваю коктейль, который мне незаметно подсунул официант, — то пошли. Отвезу тебя на тренировку.

— На репетицию.

— На нее самую. Да.

— Тогда, если мы на сегодня закончили…

— Нет. По плану у нас планетарий. Тебе должно понравиться.

Улыбка мгновенно сползает с ее лица, а температура между нами падает ниже нуля. Ах, вот оно что. Она-то надеялась, что сегодня у нее будет свободный вечерок.

— Знаете, я даже с подругой не могу увидеться!

— А что, телефоны отменили?

— Нет, но…

— Ну вот сегодня ты вполне могла встретиться с подругой. Но вместо этого предпочла Соломина.

— Это совсем другое! Какой же вы… — она задыхается от возмущения, не договаривает и резко проходит мимо меня, хлестнув по лицу кончиками волос.

Держаться, Дубровский! Держаться. Скоро она будет скулить и просить прощения за каждое свое резкое слово, за каждый высокомерный взгляд… Совсем скоро она будет лежать под тобой распятой, пока ты будешь вдалбливать в нее послушание.